Проблема авторства посланий Ивана Грозного: историографический и источниковедческий анализ

Введение: Загадка царского пера

Центральной проблемой источниковедения, связанной с эпистолярным наследием Ивана IV, остается фундаментальный вопрос: был ли Иван Грозный автором своих посланий? Ответ на него имеет ключевое значение для понимания не только личности царя, но и всей политической идеологии его эпохи. Сложность этой задачи обусловлена целым рядом факторов: полным отсутствием подтвержденных автографов монарха, а также трудностью разграничения личных царских посланий и формулярных продуктов Посольского приказа, составленных по строгим дипломатическим канонам.

Для решения этой проблемы в историографии сформировались два основных методологических подхода. Первый, связанный с именем Я. С. Лурье, основывается на поиске «индивидуального стиля» царя. Второй, разработанный С. М. Каштановым, предлагает более строгий источниковедческий анализ, разделяющий юридическое, фактическое и техническое авторство. Эта эволюция подходов отражает переход от субъективной интуиции к объективной текстологической критике.

Без выработки адекватной методики атрибуции мы рискуем строить исторические выводы на шатком основании, некритически используя в качестве источника информацию, подлинность и происхождение которой вызывают серьезные сомнения. Анализ существующих подходов позволяет оценить текущее состояние проблемы и наметить перспективы ее решения.

1«Индивидуальный стиль» как критерий авторства: подход Я. С. Лурье и его критика

Первой серьезной попыткой системно выделить личный вклад царя в официальные документы стал подход, основанный на поиске «индивидуальных особенностей стиля». Его стратегическая важность заключается в стремлении отделить подлинный голос монарха от безликого языка канцелярии.

Концепция, предложенная историком Я. С. Лурье, определяет в качестве главного критерия авторства так называемое «выпадение стиля». Под этим термином понимается внезапное нарушение официального протокола и появление в текстах элементов, не свойственных дипломатическому этикету: бранных слов, просторечий, личных выпадов и язвительных замечаний. Предполагалось, что именно эти эмоциональные и экспрессивные фрагменты принадлежат непосредственно перу или голосу самого Ивана Грозного.

Однако при всей своей привлекательности этот метод имеет существенные слабые стороны. Его главный недостаток — крайняя субъективность. Критерии выделения «особенностей стиля» остаются расплывчатыми и во многом зависят от «интуиции и чутья» исследователя. Более того, нет никаких оснований утверждать, что подобные стилистические элементы не мог включить в текст грамоты дьяк Посольского приказа с одобрения или по прямому указанию государя.

Попытка Я. С. Лурье и О. Я. Роменской составить на этой основе полный свод писем Ивана Грозного для «Словаря книжников и книжности Древней Руси» наглядно продемонстрировала методологические изъяны подхода. Можно выделить несколько ключевых недостатков предложенного ими реестра:

• Отказ от учета неопубликованных грамот: Авторы сознательно ограничили свой свод только опубликованными текстами, в то время как число неопубликованных грамот, связанных с именем царя, значительно превышает их количество.
• Произвольность хронологических рамок: Выбор 1548 года в качестве отправной точки «авторской» деятельности Ивана IV не имеет убедительного обоснования и выглядит произвольным.
• Непоследовательность в отборе документов: Составители исключили из реестра «деловые» грамоты (перемирные, верительные), считая их продуктом канцелярии. В то же время они включили в него сотни совершенно формальных, написанных по единому шаблону посланий ногайским мурзам. Это решение противоречиво, так как прямое царское авторство этих шаблонных грамот представляется не менее, а возможно, и более сомнительным, чем у исключенных «деловых» документов.

Признание автором любого, от чьего имени составлен документ (то есть по упоминанию в прескрипте: «Божией милостью яз, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси...»), является формальным подходом, который так же несостоятелен, как и сугубо стилистический. Очевидно, что большинство посольских и указных грамот составлялись в профильных ведомствах и в лучшем случае лишь утверждались царем.

Таким образом, ни интуитивный поиск «стиля», ни формальное признание авторства по имени не могут считаться надежными инструментами. Решение проблемы требовало перехода из зыбкой области литературоведческой интуиции в сферу строгой источниковедческой дисциплины.

2 Дифференциация авторства в источниковедении: методология С. М. Каштанова

Более перспективной методологической альтернативой стал подход, предложенный С. М. Каштановым. Его работа сместила фокус исследования с поиска неуловимого «стиля» на строгое источниковедческое определение самой категории авторства, что стало важным шагом в развитии критики исторических источников XVI века.

Каштанов предложил разделять три вида авторства, что позволяет более точно анализировать процесс создания документа:

• Юридическое: Лицо или учреждение, от имени которого официально исходит документ. В случае царских грамот — это сам Иван IV.
• Фактическое: Лица, принимавшие непосредственное участие в создании текста — его обдумывании, диктовке, составлении черновых вариантов.
• Техническое: Лица, осуществлявшие переписывание, редактирование и чистовую отделку документа.

Такое разделение вносит необходимую ясность в анализ текстов и имеет принципиальное значение для изучения всего корпуса идеологически заряженных посланий, приписываемых Грозному, — от знаменитой переписки с Курбским до обличений литовского князя Александра Полубенского в поклонении Крону и Зевсу. Например, применив его к Первому посланию Курбскому (1564), исследователи пришли к выводу о невозможности говорить о «полной достоверности его авторства». Текстологический анализ выявил в нем целый ряд элементов языка и стиля посольских документов, которые появились не ранее 1570–1580-х годов, то есть значительно позже предполагаемой даты написания.

Это указывает на серьезную проблему «поздних наслоений». Большинство текстов, приписываемых Грозному, дошли до нас в поздних копиях, которые могли подвергаться многократному редактированию. Это делает задачу выделения оригинального «авторского ядра», очищенного от эпистолярных шаблонов и редакторских правок, чрезвычайно сложной, но абсолютно необходимой.

Подход С. М. Каштанова, хотя и не дает окончательных ответов на вопрос об авторстве каждого конкретного текста, закладывает прочный методологический фундамент для дальнейших исследований. Он требует от историка не интуитивного «угадывания», а кропотливого анализа каждой детали текста, что особенно важно при работе с такими сложными и идеологически насыщенными источниками, как полемическая переписка царя.

3 Полемика как отражение идеологии: эпистолярный поединок Ивана Грозного и Стефана Батория

3.1. Идеологическое наступление Ивана IV: риторика божественного права

Переписка Ивана Грозного и польского короля Стефана Батория в разгар Ливонской войны (1581 г.) является ярким примером текста, насыщенного сложными идеологическими конструкциями, фактическое авторство которых остается предметом спора. Независимо от того, кто именно — сам царь или его книжники — подбирал аргументы, анализ этой полемики позволяет реконструировать семантическое поле, в котором создавались документы от имени московского государя на этом интеллектуальном поле битвы.

Ключевой идеологический тезис послания Ивана IV — это противопоставление двух моделей власти. Свою власть он представляет как сакральную, полученную напрямую «по Божью изволению». Власть же Батория, избранного шляхтой, характеризуется как порочная и нелегитимная, возникшая «по многомятежному человечества хотенью». Этот тезис определяет всю риторику послания и служит основанием для целого ряда обвинений.

Грозный последовательно выстраивает образ Батория как нехристианского правителя, чьи действия противоречат его статусу. Основные обвинения можно систематизировать следующим образом:

• Причина пролития христианской крови: Баторий объявляется главным виновником войны, что делает его «государем хуже бусурманских».
• Связь с «бесерменским обычаем»: Требование денежной контрибуции сравнивается с повадками татар, что для «хрестьянских господарств» неприемлемо.
• Обвинения в язычестве и варварстве: Грозный истолковывает действия воинов Батория, срезавших подкожный жир с тел убитых русских солдат под Соколом, как языческий ритуал — извлечение внутренностей для волхвования и гадания. Тем самым стандартная, хотя и жестокая, европейская военная практика (жир использовался для изготовления лекарств) переосмысливается через московскую призму как зловещее язычество.
• Использование изменников: Опора на русских перебежчиков, таких как князь Курбский, дискредитирует Батория: «надеешься не на воинство, на израду!».
• Связь с дьявольскими кознями: Мирные инициативы короля трактуются как лукавый обман, «прелесть», совершаемая по наущению Сатаны.

Библейские и исторические аллюзии в аргументации царя

Для подкрепления своей правоты автор послания помещает конфликт в контекст Священной истории, сравнивая Батория с неправедными царями прошлого, которые были посрамлены Богом.

• Амалик: Библейский сюжет о победе Моисея над амаликитянами, когда поднятые руки пророка даровали израильтянам победу. Этот образ активно использовался в древнерусской книжности (например, в «Степенной книге») для прославления власти московских государей и символизировал божественную помощь праведному правителю.
• Синахериб (Сеннахерим): Ветхозаветный сюжет о чудесном спасении Иерусалима от войск ассирийского царя Сеннахерима благодаря заступничеству Ангела Господня. Этот образ был широко распространен в русской литературе как символ Божьего покровительства в моменты смертельной опасности.
• Хоздрой (Хосров): Византийская легенда о спасении Константинополя от персидского царя Хосрова II силой Богородицы. Хотя этот сюжет был известен на Руси, источник цитаты, приводимой в послании («град ваш, яко птицу, рукою моею возму!»), неясен, что может указывать на сложную книжную работу при составлении грамоты.
• Максентий: Легенда об обращении императора Константина в христианство после явления ему в небе креста с надписью «Сим победиши» (Hoc vince) накануне битвы с узурпатором Максенцием. «Крест Константина» стал важнейшим символом легитимности и богоизбранности власти, а «крестоносная хоругвь» — символом могущества русских самодержцев.

В завершение своей аргументации Грозный апеллирует к псалмам 32, 36 и 117. Их семантика должна была доказать, что временные успехи Батория преходящи, конечная победа будет дарована тому, кто более верен Господу, а его, царя Ивана, ждет слава, подобная славе Давида. Этот шквал идеологических обвинений, основанных на священных текстах их общей веры, был брошенной перчаткой, и Стефан Баторий был более чем готов ее поднять.

3.2. Ответ Стефана Батория: деконструкция образа «христианского государя»

Ответное послание Стефана Батория, доставленное в сентябре 1581 года, стало беспрецедентным событием в дипломатической практике того времени. Это был сознательный отказ от протокола и переход в яростное контрнаступление в идейной и риторической плоскости.

Общая стратегия Батория заключалась в том, чтобы представить Ивана Грозного в глазах «всего света» христианских народов не просто как неправедного монарха, а как безумца, варвара и язычника. С первых строк король объявляет грамоту царя набором бессмыслицы, прямо заявляя: «...листъ твой велми долгий, полный спросности, и втетеченства и омылности... ним ся показует же подобно на тот час и разум твой велми ся помешал...». Затем он переходит к прямым оскорблениям: «О никчемный чоловече, што то бредишь!».

Основные контртезисы и обвинения Батория строились на полном развенчании образа Ивана IV как «христианского государя»:

• Насмешка над благочестием: Декларируемая набожность царя («в которого устах псалмы беспрестанну суть») противопоставляется его реальным делам: «фалш, зрада крови, присяжство, розбойство».
• Дискредитация происхождения: Баторий заявляет, что Грозный происходит из «теста тиранского» и приводит унизительные рассказы о его предках, которые якобы «кобылье молоко... лизали», прислуживая перекопским ханам.
• Отрицание легитимности: Царь объявляется «ненастоящим», поскольку в Московии отсутствует правильный ритуал прихода к власти: помазание на царство и совещательные органы вроде сеймов.
• Высмеивание символов власти: «Долгие, незличоные» титулы царя названы поводом для смеха, а гербовый двуглавый орел сравнивается с трусливой кукушкой.

Контраргументы из Священной истории

Баторий зеркально отражает метод своего оппонента, используя библейские и исторические образы для систематической деконструкции личности царя. Он не просто защищается, а выстраивает собственную систему обвинений, разрушающую тот самый образ «христианского государя», который пытался выстроить Грозный.

• Негативные архетипы: Грозный последовательно сравнивается с величайшими злодеями Священной истории. Он — лжеучитель и братоубийца, как Каин; античный тиран, как Флаварис, упомянутый Аристотелем в «Политике» как образец деспота; поработитель, упорствующий в своих заблуждениях, как Фараон; убийца праведников, подобный Ироду, казнившему Иоанна Крестителя; символ грубой, богопротивной силы, как Голиаф; и даже слуга Олоферна, разоряющий чужие земли и стремящийся занять место Бога — обвинение, которое иностранные наблюдатели со времен Герберштейна часто адресовали московской автократии.
• Призыв к покаянию: Вместо псалмов о победе, Баторий рекомендует царю читать 50-й покаянный псалом и последовать примерам библейских грешников, получивших спасение через раскаяние. Это сборщик податей Закхей, который раздал свое имущество, и неправедный царь Антиох, который перед смертью осознал, что божественная кара постигла его за совершенные преступления.

Финал полемики оказался не менее ярким. Чувствуя свое полное моральное превосходство, Баторий вызвал Ивана Грозного на личный поединок. Ответ царя был молчанием. Изначально написанная «жестоко» ответная грамота так и не была отправлена и впоследствии была отменена. Это заставляет историков задаться вопросом: не означало ли молчание царя, что он, будучи побит собственным же оружием — обличительными аллюзиями из Священного Писания, — молчаливо признал свое поражение в идейном поединке?

Этот эпистолярный поединок демонстрирует не только личные качества двух монархов, но и всю сложность атрибуции текстов XVI века, в которых личные инвективы, глубокая книжная эрудиция и строгие дипломатические каноны переплетены в единый и неразрывный узел.

Заключение: Между гипотезой и методологией

Подводя итог, следует признать, что на сегодняшний день не существует абсолютно надежной методики, которая позволила бы с полной уверенностью определить авторский вклад Ивана Грозного в приписываемые ему тексты. Проблема атрибуции его эпистолярного наследия остается открытой.

Два рассмотренных подхода представляют собой два разных этапа в ее осмыслении. Метод, основанный на поиске «индивидуального стиля», можно охарактеризовать как интуитивный и в конечном счете ненадежный, поскольку его критерии субъективны и не поддаются верификации. Источниковедческий подход С. М. Каштанова, разделяющий разные уровни авторства, является методологически более строгим и перспективным, так как он переводит дискуссию из области догадок в плоскость научного анализа структуры и происхождения текста.

Итоговый вывод заключается в следующем: до тех пор, пока не будет выработана адекватная и общепринятая методика, позволяющая отделять подлинное «авторское ядро» от эпистолярных шаблонов, канцелярской рутины и позднейших редакторских правок, любая атрибуция текстов Ивану Грозному будет носить преимущественно гипотетический характер. Это требует от исследователей максимальной осторожности и критического отношения при использовании его посланий в качестве прямого исторического источника для реконструкции событий, идеологии и психологии эпохи.