Вечером того же дня, в поместье приехала Оля, с огромной сумкой вещей и решимостью во взгляде.
- Переезжаю к тебе, - заявила она с порога. - Не спорь. Ты беременна, одинока, и вокруг тебя творится непонятно что. Тебе нужна подруга рядом.
- А как же твоя мать? Наняла сиделку?
Марина удивленно посмотрела на отца, который стоял в дверях кабинета.
- Это меньшее, что я мог сделать, — сказал он спокойно. - Оля единственный человек, который был рядом с тобой все эти годы. Она заслуживает заботы.
Той ночью подруги сидели в комнате Марины, как в детстве в детском доме. Пили чай, разговаривали, молчали.
За окном шумел ветер, предвещая скорые холода.
— Как думаешь, он придет? — спросила Марина.
— Придет, — уверенно ответила Оля. — Он любит тебя. А любовь — упрямая штука.
Три дня прошли в мучительном ожидании. Марина вздрагивала от каждого звонка телефона, от каждого шороха за дверью. Но Андрей не приходил и не звонил.
На четвертый день Виктор вернулся из города с новостями.
— Галина перешла в наступление, — сообщил он за ужином. — Мои источники говорят, что она удвоила охрану вокруг Андрея. Он не выходит из дома без сопровождения. Она его изолировала.
— Похоже на то. И еще кое-что. Она наняла адвоката для аннулирования вашего брака. Слушание назначено на послезавтра.
Марина отложила вилку. Аппетит пропал мгновенно.
— Она торопится. Боится. Чувствует, что контроль уходит из ее рук. А когда Галина боится, она становится опасной.
— Что мне делать?
— Ждать. Сейчас любой твой шаг может спровоцировать ее на необдуманные действия. А нам нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности до самой помолвки.
Оля, сидевшая рядом, покачала головой.
— Мне это не нравится. Мы сидим тут, как мышки в норке, а эта женщина тем временем разрушает жизнь Марины.
— Не разрушает, — возразил Виктор. — Готовит почву для собственного падения. Каждое ее действие сейчас — еще один гвоздь в крышку ее гроба.
— Красивые слова. А что, если Андрей женится на этой Кристине? Что тогда?
— Не женится.
— Откуда такая уверенность?
Виктор достал телефон и показал им фотографию. На снимке был Андрей — осунувшийся, с темными кругами под глазами, стоящий у окна с бокалом в руке.
— Это сделано вчера. Мой человек в доме Галины сумел передать. Андрей не спит уже третьи сутки. Не ест. Не разговаривает с матерью. Запирается в своей комнате и выходит только на работу.
Марина забрала телефон, вглядываясь в лицо мужа — бывшего мужа, брата, отца ее ребенка. Она уже не знала, как его называть.
— Он страдает, — прошептала она.
— Он думает. Анализирует. Вспоминает.
Виктор забрал телефон.
— Андрей не глуп, Марина. Он унаследовал ум своего отца, хоть и вырос под влиянием Галины. Рано или поздно он сложит все части головоломки.
— А если не сложит?
— Тогда мы поможем.
На следующее утро Марина проснулась от громких голосов внизу. Накинув халат, она выбежала из комнаты и замерла на верхней ступеньке лестницы. В холле стоял Андрей — мокрый от дождя, в помятом костюме, с безумным взглядом. Двое охранников Виктора держали его за руки, не пуская дальше.
— Где она? — кричал он. — Я знаю, что она здесь! Марина! Андрей!
Он поднял голову и увидел ее на лестнице. Замер. Охранники ослабили хватку, переглядываясь в недоумении.
— Отпустите его, — распорядился Виктор, появившийся из кабинета.
Андрей освободился и бросился к лестнице. Марина спустилась ему навстречу. Они остановились в шаге друг от друга — близко, но не касаясь.
— Это правда, — произнес он сдавленным голосом. — Все, что ты сказала, — правда.
— Ты говорил с матерью?
Он провел рукой по лицу.
— Говорил. Сначала она отрицала. Называла тебя лгуньей, манипуляторшей. Говорила, что ты подделала документы, чтобы вернуться в семью.
— А потом?
Андрей достал из кармана смятый снимок. Маленькая девочка с темными кудрями сидела на коленях у молодой женщины. На заднем плане виднелся этот самый дом — поместье Астаховых.
— Я нашел ее в старом альбоме, — объяснил он. — Мать хранила его на чердаке. Фотографии детства, семейные торжества. И среди них этот снимок. На обороте написано: «Марина, 3 года. Последний день дома».
Марина взяла фотографию дрожащими руками. Она не помнила этот момент — ей было слишком мало лет. Но женщина на снимке была ее матерью. Той самой с портрета над камином.
— Когда я показал это матери, — продолжал Андрей, — она...
Он замолчал, подбирая слова.
— Она не стала отпираться. Сказала, что сделала это ради семьи. Ради меня. Что ты была угрозой нашему благополучию.
— Угрозой? Трехлетний ребенок?
— Наследницей. Единственной наследницей состояния Астаховых. Если бы ты осталась, все досталось бы тебе. А так...
Он горько усмехнулся.
— Так мать рассчитывала, что дядя Виктор рано или поздно умрет, не оставив потомство, и наследство перейдет к ней. К нам.
— И она позволила нам пожениться, зная. Зная все.
Андрей сжал кулаки.
— Она сказала, что не была уверена поначалу. Что узнала тебя не сразу. А когда узнала, было уже поздно. Мы были женаты, я любил тебя, и она решила... подождать.
— Подождать чего?
— Пока я разочаруюсь. Пока наш брак развалится сам собой. Пока ты уйдешь. Но я не уходила.
— Нет, ты держалась за нас. За меня. За наш дом. И тогда мать решила форсировать события. Сфабриковала доказательства измены, подговорила охранника, наняла фотошопа, который сделал снимки с твоим лицом на чужом теле.
Марина закрыла глаза. Она всегда знала, что свекровь ее ненавидит. Но не представляла глубину этой ненависти.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь... — Андрей опустил голову. — Теперь я не знаю. Я любил тебя, Марина. По-настоящему любил. Ты была моей женой, моим другом, моим...
Он осекся.
— Твоей троюродной сестрой.
Слово повисло в воздухе — тяжелое и уродливое.
— Да. Моей троюродной сестрой.
Он поднял на нее глаза, полные муки.
— Как нам жить с этим?
— Не знаю. Но знаю одно: ребенок не виноват. Наш ребенок, Андрей. Он существует, он растет во мне, и он заслуживает лучшего будущего, чем то, которое готовит ему твоя мать.
— Я не отказываюсь от ребенка.
— Но ты отказался от меня. Выбросил под дождь, как собаку.
Андрей вздрогнул, словно она его ударила.
— Я был обманут. Ослеплен.
— Ты был слаб. Слишком слаб, чтобы усомниться в словах матери. Слишком слаб, чтобы выслушать меня.
— Прости меня.
Марина отступила на шаг.
— Прощение — не то, что можно получить по первому требованию. Его нужно заслужить.
Виктор, все это время молчавший, подошел к ним.
— Андрей, — произнес он спокойно. — Мы не виделись восемнадцать лет.
Андрей обернулся к нему, и впервые Марина увидела, как похожи эти два мужчины: один взгляд, одна осанка, одна линия подбородка.
— Дядя Виктор. Я помню вас. Смутно, но помню.
— Я рад. Мать запретила мне о вас вспоминать. Сказала, что вы предали семью.
— Твоя мать много чего говорила. Вопрос в том, чему ты готов верить теперь.
Андрей посмотрел на Марину, потом на Виктора.
— Я готов верить правде, какой бы болезненной она ни была.
Следующие дни стали временем болезненного примирения. Андрей поселился в гостевом крыле поместья — Виктор настоял, объяснив, что возвращаться к Галине сейчас опасно. Та уже обнаружила исчезновение сына и, по словам источников Виктора, была в ярости.
Марина и Андрей почти не разговаривали. Встречались за завтраком, обменивались вежливыми кивками и расходились по своим комнатам. Между ними стояла невидимая, но непреодолимая стена — из разбитого доверия, преданной любви и открывшейся правды.
На пятый день Оля не выдержала.
— Так дальше продолжаться не может, — заявила она, ворвавшись в комнату Марины. — Вы ходите по дому, как два призрака, не глядя друг на друга. А между тем через три дня помолвка.
— Я не знаю, что ему сказать, — призналась Марина. — Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу мужа — человека, которого любила. А потом вспоминаю, что он мой брат, и меня накрывает волной отвращения. Не к нему — к ситуации.
— Вы оба жертвы, Маринка. Жертвы одной женщины.
— Я знаю. Но от этого не легче.
Оля села рядом и взяла ее за руку.
— Послушай. Вам придется как-то существовать вместе. Хотя бы ради ребенка. Этот малыш не виноват в том, что натворили взрослые. Ему нужны оба родителя.
— Какие мы родители? Троюродные брат и сестра, которые по ошибке зачали ребенка.
— Два человека, которые любили друг друга. Которых обманули. Которые пострадали.
Оля жала ее пальцы.
— Не позволяй Галине отравить то хорошее, что между вами было. Она и так отняла у тебя достаточно.
Вечером того же дня Марина постучала в дверь комнаты Андрея.
— Войди.
Он сидел у окна с бокалом виски в руке. При виде Марины отставил бокал и поднялся.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
— Да. Давно нужно.
Она вошла и села в кресло напротив.
Комната была погружена в полумрак — только настольная лампа бросала круг желтого света на разбросанные бумаги.
— Я не могу перестать тебя любить, — произнес Андрей неожиданно. — Пытаюсь и не могу. Понимаю, что это неправильно, что это... противоестественно. Но чувства не спрашивают разрешения.
— Я знаю. У меня то же самое.
Он поднял глаза — в них была надежда и мука одновременно.
— Правда?
— Правда. Но мы не можем.
Она замолчала, подбирая слова.
— То, что было между нами, кончено, Андрей. Навсегда. Мы должны это принять.
— А ребенок?
— Ребенок будет любим. Нами обоими. Но по-другому. Не как мужем и женой, а как...
Она запнулась.
— Как братом и сестрой. Как родителями, которые заботятся о своем малыше. Вместе, но отдельно.
Андрей долго молчал, глядя в темноту за окном.
— Я потерял все, — произнес он наконец. — Жену, которая оказалась троюродной сестрой. Мать, которая оказалась чудовищем. Жизнь, которая оказалась ложью. Что у меня осталось?
— Ты.
— Настоящий ты. Человек, который не побоялся узнать правду. Который пришел сюда, несмотря на страх.
— Я боюсь до сих пор.
— Все боятся. Это нормально.
Она встала и подошла к нему. Протянула руку — не как жена мужу, а как сестра брату.
— Мы справимся, Андрей. Вместе.
Он посмотрел на ее руку, потом на лицо. И впервые за эти дни улыбнулся — криво, болезненно, но искренне.
— Вместе.
продолжение