– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Итак, Робин Рыж получил от Юлика совет вести себя с понравившейся девушкой, как придурок, и отошел от Юлика в полной растерянности.
Безусловно, этот метод действовал – Коко ведь терпела все выходки Юлика и влюблялась в него только сильней.
Однако Робин Рыжу совершенно не хотелось обижать Черношубку и быть с ней грубым.
До сих пор он считал, что они с Черношубкой «на одной волне»: им нравилось жить в лесу, охотиться, защищать слабых, ввязываться в приключения, и Робин Рыж, и Черношубка были отважными авантюристами, которые предпочли бы проводить время в пути с друзьями, преодолевая препятствия и невзгоды, а не плясать в бальном зале.
Робин Рыжу было легко и приятно общаться с Черношубкой по-дружески.
Но вот как с ней «флиртовать», он понятия не имел.
«Странно, мне кажется, если я начну себя вести с Черношубкой по-хамски, она не умилится, как Коко, а разозлится, и надает мне лапой по морде, – переживал Робин Рыж. – Но Юлик говорит, что это ухаживания, и ухаживать нужно так! Но что, если Черношубка оскорбится и даже дружить со мной дальше не захочет?»
Робин Рыж повздыхал, но, не придумав ничего более конструктивного, нехотя поплелся «ухаживать» за Черношубкой по методу Юлика.
Черношубка сидела рядом с пострадавшими Волчком и Сфинксом, пытаясь им помочь. У Сфинкса хвост раздвоился и шипел, как змея, а Волчок весь порос мхом. Черношубка пыталась утихомирить хвост Сфинкса, а также помирить хвост и Сфинкса между собой.
– Он совсем-совсем тебя не слушается? – уточняла Черношубка.
– Да, представь, хвост живет своей жизнью! Я пытаюсь им шевелить, поджать хвост, не дергать им, но он просто ведет себя, как ему заблагорассудится, – жаловалась Сфинкс.
Робин Рыж ворвался во время их разговора и заявил:
– Черношубка, оставь в покое этих несчастных! Немедленно придумай, что мне поесть! Я голоден, а мисочные деревья отравлены!
Черношубка медленно повернула голову к Робину Рыжу. Взгляд ее стал очень выразительным – смесь удивления и беспокойства.
– В смысле, ты умираешь от голода, Робин? Тебе совсем плохо? Я ведь знаю, что ты обратился бы за помощью только в крайнем случае! У воронов есть запасы корма в дуплах, ЯГав просила их собрать сухой корм, чтоб снаряжать наши отряды в дорогу. Сходи к ним! Они выдадут не отравленный корм из запасов.
– Нет, я не умираю от голода! – вскинул голову Робин. – Я слегка проголодался и хотел бы, чтоб кто-нибудь мне поприслуживал! Здесь совсем не чтят таких героев, как я! Вообще-то, я геройствую только ради того, чтоб все передо мной лебезили!
Волчок и Сфинкс обалдели от столь нетипичного поведения благородного Робин Рыжа, выпучили глаза и даже перестали стонать, чтобы услышать, что же будет дальше.
– Что? – протянула Черношубка, гневно прищурившись. – Я правильно услышала, ты ворвался сюда и заявил, что я обязана бросить друзей ради того, чтобы поприслуживать тебе?
– Ну да! – с натянутой бравадой повторил Робин Рыж, хотя сердце у него дрогнуло. – Ты ведь всегда так ловко справляешься со всем. Я… я голодный герой, а голодные герои не воюют! Так что… займись делом!
Черношубка встала, распрямив плечи. Ее темная шубка переливалась на свету.
– А ты знаешь, Робин, – сказала она, в упор глядя ему в глаза. – Неблагодарных придурков я не кормлю. Подвиги совершаются просто так, ради друзей, только тогда они и подвиги. Подвиги не совершаются, чтоб перед тобой пресмыкались из благодарности. Быть героем – значит совершать поступки бескорыстно! Иди-ка отсюда и остынь, пока я не передумала называть тебя другом!
Сфинкс прыснула в лапу от смеха, хотя ее хвост тут же взъярился и попытался цапнуть Волчка. Волчок же, весь в мху, тоже хихикнул:
– Рыжий, ты что, головой ударился?
Робин Рыж растерялся. В груди стало горячо от неловкости. Он видел, что все пошло не так, как обещал Юлик.
– Э-э… я это… пошутил! – поспешил сказать он, уже тише и мягче. – Конечно, ты занята… я просто… хотел отвлечь тебя…
– Отвлек, – сухо отрезала Черношубка. – Теперь иди и отвлеки кого-нибудь другого.
Она снова присела к друзьям и стала уговаривать хвост Сфинкса не кусаться. Робин Рыж попятился, ощущая, что совершил самый большой провал в своей жизни.
Он подумал:
«Нет, это не работает. Черношубка – совсем не такая, как Коко. Ей не нужна глупая игра».
Призадумавшись, Робин Рыж решил, что ему придется изобретать какие-то свои методы завоевать Черношубку, а не подражать Юлику.
….
Шакал Дикий и ворон Хмырь пытались затащить плотоядный цветок по ступенькам на крыльцо замка Котощея, чтоб справиться с гигантскими крысами, смазав ступени маслом.
Цветок учуял запах и оживленно зашевелился, будто масло возбудило его голод. Его корни стали скользить по ступеням, и растение, проскальзывая, медленно поползло вверх. Дикий обвязал вокруг стебля цветка бечевку и тоже тащил его наверх, помогая передвигаться.
– Ну вот, работает! – обрадовался Дикий, подтягивая цветок бечевкой, словно волоча на поводке. – Давай, прожорливый!
Хмырь, каркая от смеха, кружил сверху:
– Ну и потешный ты, шакал с цветком на привязи!
Цветок, скользя и дергаясь, с трудом, но все-таки поднимался ступенька за ступенькой. На масле он проскальзывал, и каждый раз раздавался мерзкий «чавк», когда он восстанавливал равновесие, вцепляясь корнями в трещины.
Наконец, чудовище доползло до верхней площадки и с силой вцепилось корнями в щели между плитами. Оно встало прямо перед закрытыми дверьми атриума, а пасть его раскрылась так широко, что оттуда повалил влажный пар.
– Теперь осталось заманить его внутрь, – хрипло сказал Дикий, переводя дыхание.
Дикий ухмыльнулся, положил лапы на массивные створки и толкнул их. Двери заскрипели, медленно открывая темный проход в атриум.
Внутри, неподвижно и почти безжизненно, стояли три гигантские крысы, зачарованно глядящие на магический барьер. Их глаза блестели мутным светом, когти царапали пол в одном и том же ритме, как будто они топтались в бесконечном сне.
Цветок дернулся, почувствовав запах плоти, и его пасть затрепетала в предвкушении.
– Вот и твой ужин, – пробормотал Дикий, отступая назад. – Хотя, вряд ли ты проглотишь таких громадин...
Хмырь каркнул, встряхнул крыльями и довольно добавил:
– Главное, чтоб цветок не решил, что мы – закуска перед основным блюдом.
Цветок шагнул корнями внутрь атриума. Воздух задрожал, словно магия внутри ощутила новое присутствие.
Три гигантские крысы стояли, словно зачарованные.
Цветок, шумно чавкая корнями по полу, приблизился и напал на них со спины, укусив ближайшую крысу за ухо. В этот миг крысы очнулись, взвизгнули и повернулись в сторону противника. Три огромные клыкастые твари с когтями вполне могли бы растерзать малоподвижный цветок.
Цветку было тяжело: он качался на месте, щелкая и делая выпады пастью, и крысы с легкостью обходили его сбоку. Но тут Дикий и Хмырь ринулись на помощь: шакал прыгнул и вцепился одной крысе в загривок, а ворон начал клевать другую прямо в глаза.
Сцепившись в клубок, они гремели и визжали по всему двору замка Котощея. Крысы, хоть и огромные, дрогнули под натиском троицы. Цветок пустил ядовитый аромат, Дикий рвал когтями и зубами, а Хмырь бил крыльями и клевал – и вместе они начали брать верх.
Крысы бешено метались, отбрасывая цветок в сторону, но тот вцепился корнями в землю и не дал себя сдвинуть. Его лепестки раскрылись, и в воздухе повисла едкая зеленая пыльца, закрывая обзор.
Дикий прыгнул на спину одной крысы, вгрызся в холку и не отпускал, пока та завывала и каталась по земле. Хмырь в это время кружил над второй, нанося быстрые удары клювом прямо в морду. Третья крыса рванулась на цветок, но тот в последний момент выпустил облако ядовитого тумана прямо ей в нос.
Визг разнесся по двору. Огромные крысиные туши начали дрожать, корежиться, и вдруг стали сжиматься, словно кто-то выпускал из них воздух. Через несколько мгновений вместо чудовищных созданий по земле бегали уже обычные крысы – мелкие, юркие, ничем не отличавшиеся от дворовых.
Они, не оглядываясь, бросились прочь в коридор, ведущий на кухню.
Дикий, облизывая расцарапанную морду, потрясенно сказал:
– Ничего себе! Этот цветок превратил крыс обратно в обычных! Как такое возможно?!
– Ну смотри, – Хмырь важно уселся на изогнутый канделябр. – Цветок, скорее всего, испускает парализующий магию газ, чтоб защитить себя от магических существ, умеющих колдовать. Если эти крысы были созданы с помощью магии – возможно, газ подействовал и на них, сводя эффект магии на нет.
Дикий довольно задрал голову.
– Что ж… Замок едва не захватили гигантские крысы из-за неразумных действий Королевы. Но мы победили крыс, и теперь замок снова полностью под нашим контролем, ждет возвращения хозяина. Я считаю, мы заслужили одобрение и похвалу Котощея!
Хмырь каркнул победно и уселся на плечо шакала.
И тут пустой рыцарский доспех – тот самый, который включил «Протокол Защиты» и создал магический барьер – вдруг вскинул голову, приблизился к барьеру и загремел сквозь забрало:
– Замок находится под моим контролем до возвращения повелителя Котощея!
…
– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Гиена Чача оказалась посреди костяной бури, и внезапно встретила странный говорящий череп – оказавшийся хозяином этой самой бури и предложивший ей сделку.
– Как же мне собрать твои кости? – опасливо спросила Чача. – Они ведь все одинаковые!
Череп слегка склонился, будто насмешливо ухмыльнулся.
– Не все кости одинаковые, – пророкотал он. – Мои кости темнее, чем прочие. Они напитаны магией, и ты узнаешь их по налету черноты и трещинам, светящимся угольным жаром.
Чача нервно дернула ухом, хмыкнула:
– Ага, легко сказать! Тут все летает и бьется, как в мясорубке. Если я полезу – от меня и ушей не останется.
– Я сказал: сделаю тебя неуязвимой, – сухо произнес череп, и из глазниц хлынул тонкий золотистый дымок. Он сполз вниз, обвил лапы гиены и втянулся в ее шкуру. – Буря больше не сможет тебя разорвать.
Чача осторожно высунулась из-под корней. Первое, что она заметила – кости действительно перестали царапать и пинать ее. Они врезались в Чачу, но перестали наносить ей урон, гиена стала неуязвима именно для атак костей.
– Ха! – Чача выпрямилась, отряхнулась и облизнулась. – Ну что ж, у меня намечается костяное приключение. Где твои ножки-лапки искать?
– Везде, вокруг, – ответил череп. – Но будь осторожна: среди костей есть те, что пытаются жить своей жизнью. Они чувствуют мою силу и хотят присвоить ее.
Не успел он договорить, как впереди что-то с грохотом встало на лапы. Из вихря вынырнула огромная грудная клетка, скрепленная чужими позвонками, и пошла прямо на Чачу, скрежеща ребрами.
Гиена прыснула от нервного смеха:
– Ну спасибо! Ладно, она выглядит менее опасной, чем мясорубка из костей!
Чача прыгнула в сторону, крутнулась на лапах и, как настоящая пустынная разбойница, рванула к светящемуся черному бедру, что катилось прямо по земле. Схватила его зубами и подняла.
Бедро загорелось слабым угольным светом, и череп позади удовлетворенно скрипнул:
– Да, это мое. Продолжай.
А грудная клетка между тем с гулом обрушилась на землю и поползла за Чачей, как огромный паук, цепляясь ребрами за камни.
– Ай да веселье! – хохотнула гиена, отпрыгивая. – Ну и работенку я себе нашла!
Удивительно, Чача все еще чувствовала себя счастливой – потому что была свободной, хоть и выполняла смертельно опасное задание. Череп не брюзжал, как Королева и Котощей, а Чача не чувствовала себя бесправной служанкой.
Чача, запыхавшись, петляла между завихрениями костей, держа в зубах тяжелое бедро. Оно оттягивало ей челюсть, но гиена упрямо не отпускала находку.
Череп за ее спиной ухмылялся пустыми глазницами:
– Отлично… еще пару моих родных костей, и я снова обрету силу.
Вихрь крутился все быстрее. Кости, словно почуяв добычу, начали собираться в странные формы. Одно ребро, подпрыгнув, вонзилось в землю, как копье. Разбросанные тут и там позвонки с треском сцеплялись между собой, и вот уже два десятка позвонков сплелись в змееподобную тварь, извивающуюся прямо у лап Чачи.
– Ох, вот так вечеринка! – пробормотала гиена, подпрыгнув, чтобы перепрыгнуть костяного «змея». – Может, мне премию дадут? Медальку «Лучший сборщик костей сезона»?
Она заметила недалеко длинную лапу – черную, с когтями, покрытую трещинами, внутри которых тлел огонь. Чача рванула к ней, отбивая лапами летящие ребра. Взмахнула головой и ухватила кость зубами. Лапа засияла в ее пасти, и череп громогласно заскрежетал:
– Да! Это тоже мое!
Но тут грудная клетка, что преследовала Чачу, резко прыгнула. Ее ребра сомкнулись, словно капкан, и гиена едва успела выскользнуть наружу. Ей было не больно, неуязвимость работала, но нападение костей могло ее затормозить.
Кости продолжали оживать. Из черепов сложился жуткий «рой» – десятки черепов, что гремели зубами и пытались добраться до спины Чачи. Из ребер собирались крылья, хлопающие, как у древних ископаемых ящеров.
Чача, пригнувшись, метнулась к новому светящемуся куску – это оказалась лопатка. Гиена схватила ее и, подпрыгнув, едва увернулась от костяной пасти-роя.
Череп засиял ярче:
– Неси сюда! Теперь я начинаю чувствовать силу… еще несколько костей, и буря подчинится мне полностью!
– Ага, только меня тут перемелют раньше, чем твои косточки соберутся! – хохотнула Чача, но глаза у нее горели азартом.
Буря ревела. Каждая новая находка вызывала всплеск ярости у «самовольных обломков». Они явно не хотели отдавать хозяину свою силу.