Новый год всегда был для меня не праздником, а сложным дипломатическим саммитом. Главным переговорщиком и одновременно строжайшим инспектором выступала моя свекровь, Галина Петровна. Её визит 31 декабря был таким же неотвратимым, как бой курантов.
Она приезжала ровно в четыре, словно отмечала явку. Каждый её визит начинался с церемониального обхода квартиры.
— А шторы ты почему не поменяла? — спрашивала она, щупая ткань. — Я дарила тебе те, с вышитыми снежинками. Они куда торжественнее.
— Они, мама, немного колются, — робко замечала я. — Ребёнок, Сашенька, может нечаянно задеть…
— Пусть привыкает к красоте! — отрезала Галина Петровна, уже заглядывая в сервированный холодильник. — И селёдка под шубой… Ты её опять в глубокой тарелке сделала. Это неправильно. Надо в плоской, слои должны проветриваться.
Я лишь кивала, стараясь улыбаться. Мой муж, Сергей, её единственный сын, в эти моменты традиционно находил себе срочное дело в дальней комнате. Например, проверял, как держит заряд аккумулятор от шуруповёрта.
В этот раз, однако, я чувствовала подспудную тревогу. Всё из-за утреннего разговора с Сергеем. Он вернулся с работы накануне ночью, измотанный, и проспал почти до полудня.
Я осторожно поинтересовалась насчёт костюма.
— Сереж, ты сегодня что планируешь надеть? Я твою серую рубашку погладила, брюки тоже висят.
Он посмотрел на меня усталыми глазами, в которых читалось тихое отчаяние.
— Лен, давай без этого. Я на работе двенадцать дней без выходных пахал, как проклятый. Сегодня — мой единственный законный, человеческий день. Я хочу быть в том, в чём мне удобно.
— Но твоя мама… — начала я.
— Знаю, знаю, что скажет мама, — он провёл рукой по лицу. — Но это мой дом. И мой праздник. Хоть немного. Я сегодня не буду надевать галстук и пиджак. Обещаю только на бой курантов надеть этот дурацкий колпак, который ты купила.
Я вздохнула, но спорить не стала. В его усталости была такая искренняя правда, что рука не поднялась настаивать. Я подумала: ну что такого? Он правда много работает. Пусть отдохнёт. Галина Петровна, возможно, и не заметит, если мы будем аккуратны.
Как же я наивно заблуждалась. Всё началось с порога. Сергей, вопреки своему обыкновению, не спрятался, а вышел встречать мать в тех самых спортивных штанах, мягких и поношенных, и простой футболке.
Галина Петровна, снимая каракулевую палантину, замерла на полуслове. Её взгляд, будто лазерный целеуказатель, медленно и неумолимо прошелся от тапочек на его ногах до растрёпанных волос.
— Серёжа, дорогой, ты что, нездоровится? — спросила она сладким голосом, полным плохо скрытой тревоги. — Ты в чём это? В пижаме? В Новый год?
— Я в норме, мам, — улыбнулся Сергей, обнимая её. — Просто решил устроить себе день комфорта. Поздравляю с наступающим.
Она позволила себя обнять, но её тело оставалось напряжённым. Она отстранилась и устремила на меня взгляд, в котором клокотали тучи. Я почувствовала себя школьницей, пойманной на списывании.
— Лена, милая, — начала она с ледяной вежливостью. — Ты, кажется, не уследила за мужем. Он выглядит… как будто только что с дивана встал. У тебя разве его праздничная одежда не приготовлена?
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, защитить его, защитить себя, но Сергей опередил меня.
— Мама, при чём тут Лена? Это я сам так захотел. Рубашки и галстуки пять дней в неделю ношу. Хочу отдохнуть.
Галина Петровна проигнорировала его слова, как будто он сказал их на неизвестном языке. Её внимание было приковано ко мне.
— В семейной жизни, Леночка, важна забота. Мужчина может и захотеть расслабиться, но женщина должна мягко направлять. Чтобы не упал его авторитет, чтобы в доме был порядок. Видеть своего сына в таких… трениках в канун праздника… Это же просто неприлично.
Она произнесла слово «треники» с таким отвращением, будто говорила о прокажённом. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Шум предпраздничного города за окном казался таким далёким. Сергей тяжело вздохнул и пошёл на кухню, бормоча что-то про чайник.
Я осталась наедине с моей свекровью в предгрозовой тишине прихожей. Её обвинение, прозвучавшее как приговор, жгло мне щёки. Это было не просто замечание насчёт одежды. Это был удар по моей компетентности как жены, как хозяйки, как хранительницы семейного очага, который она так яро пыталась контролировать.
В её мире существовал незыблемый порядок. Новый год — это брюки со стрелками, лакированные туфли, запах одеколона и обязательный тост за процветание семьи. А тут — её ненаглядный сын, инженер с дипломом, в мятых спортивных штанах и с чашкой чая в руке. И виновата в этом, конечно же, я. Не она, воспитавшая его, а я — не сумевшая за ним уследить.
***
Тишина в прихожей стала такой густой, что её, казалось, можно было резать тем же ножом, что и селёдку под шубой. Галина Петровна молча сняла сапоги, поставила их на специальную подставочку (которую сама же и подарила) и направилась в гостиную, неся себя, как королева, лишённую трона из-за мятежа плебеев.
Я потопталась на месте, чувствуя себя дуэньей при этой королеве, и пошла на кухню. Сергей стоял у окна и смотрел на падающий снег, сжимая в руке кружку с надписью «Лучшему папе».
— Ну что, — прошептал он, не оборачиваясь. — Началось «Шоу Галины Петровны», сезон новогодний, премьера. Ждём разбор полётов салата оливье и критику дизайна ёлочных шаров.
— Серёж, она просто… хочет, чтобы всё было красиво, — слабо попыталась я его успокоить, сама не веря своим словам.
— Красиво — это когда человеку удобно в его собственной квартире в его единственный выходной, — проворчал он, отхлёбывая чай. — А не когда он, как манекен в витрине «Бери-одевай».
Из гостиной донёсся голос:
— Ёлочка, я смотрю, опять стоит у стеночки. Это же неправильно с точки зрения энергетики! Она должна быть центром композиции! И верхушка… опять этот простенький шпиль. Я же дарила вам ангела ручной работы из Закарпатья!
Сергей закатил глаза и шёпотом процитировал:
— «Ангел ручной работы, который при ближайшем рассмотрении напоминает инопланетянина, потерпевшего крушение в блёстках».
Я фыркнула, быстро прикрыв рот ладонью. Этот ангел и правда был жутковат. Наш трёхлетний Сашенька однажды назвал его «бабайкой» и расплакался. С тех пор он мирно пылился на антресолях.
— Иди, развлекай королеву, — подтолкнул меня Сергей к дверям. — Я пойду, может, в «танки» немного поиграю. Поддержу авторитет мужчины в хаки-камуфляже, а не в брюках со стрелками.
— Никаких танков! — зашипела я. — Она и так в претензии. Иди лучше помоги мне на кухне, пока она изучает фен-шуй ёлки.
Он вздохнул, как мученик, но последовал за мной. В гостиной Галина Петровна уже переставила три шара на более «правильные», с её точки зрения, ветки.
— А, вот и вы, — сказала она, окидывая нас обоих оценивающим взглядом. — Серёжа, может, всё же переоденешься? Пока гости не подъехали. Твоя двоюродная сестра Ирочка с мужем ведь будут. Они такие солидные. Макар у неё в банке работает. Увидит тебя в этом… домашнем одеянии… что подумает?
— Подумает, что я в отпуске, мама, — улыбнулся Сергей, садясь на диван и закидывая ногу на ногу. — А Макар, между нами, девушкам, на корпоративе так оторвался, что галстуком голубей в парке ловил. У него со солидностью всё сложно.
Галина Петровна аж подпрыгнула.
— Сергей! Не надо такие вещи придумывать! Макар — серьёзный человек!
— Который серьёзно ловил голубей галстуком с единорогами, — кивнул Сергей с невозмутимым видом. — У них в банке dress-code свободный по пятницам.
Я отвернулась к буфету, делая вид, что раскладываю конфеты в вазу. Плечи мои предательски тряслись. Сцена с Макаром и голубями была легендарной в нашем семейном фольклоре.
— Ладно, не переодеваешься — как хочешь, — сдалась свекровь, но не сдалась полностью. — Тогда, Лена, иди, надень хотя бы то новое платье, что мы с тобой покупали. Шелковистое, с бантом. Чтобы хоть на тебя было приятно смотреть.
Я взглянула на своё уютное вязаное платье-свитер. В нём я чувствовала себя как в облаке.
— Мама, оно очень красивое, но сегодня же мы дома, просто семьёй… — начала я.
— Именно что семьёй! — парировала она. — И для семьи нужно выглядеть на все сто. Я вот, к примеру, не позволила себе прийти в халате!
Её костюм-двойка из кричаще-алого креп-сатина действительно напоминал парадную форму маршала Новогодних войск.
— Да, мам, ты выглядишь блестяще, — искренне сказал Сергей. — Прямо как новогодняя ёлка на главной площади. Только не хватает гирлянды.
Он сказал это с такой теплотой, что Галина Петровна даже растерялась и потрогала свою брошь в виде ветки омелы.
— Ну… спасибо, сынок, — пробормотала она, и на секунду в её глазах мелькнуло обычное материнское умиление. Но тут же она снова нахмурилась. — Так что, Лена? Переоденешься? Чтобы я не одна была в праздничном виде.
Мне хотелось провалиться сквозь пол. Я чувствовала себя разрывающейся между желанием сохранить мир и дикой жаждой остаться в своём мягком свитере. Сергей поймал мой взгляд. И вдруг он встал с дивана.
— Знаешь, мама, отличная идея! — сказал он с подозрительным энтузиазмом. — Если уж быть праздничными, так всем! Я сейчас!
И он бодрым шагом направился в спальню. Мы со свекровью переглянулись. На её лице расцвела победоносная улыбка. Она кивнула мне, мол, видишь, мой материнский авторитет всё же победил. Я же была в недоумении. Что он задумал?
Через пять минут Сергей вернулся. На нём по-прежнему были те же треники. Но сверху он натянул… мой новый шелковистый халат с бантом. Нежно-розовый, с кружевами на рукавах. На голове красовался тот самый колпак из конфетти, который должен был ждать боя курантов.
Он грациозно покрутился на месте.
— Ну как? Соответствую уровню мероприятия? — спросил он, снимая воображаемую шляпу. — Галстук не нужен, у халата и так бант есть.
Галина Петровна открыла рот, но не издала ни звука. Она просто смотрела на своего сына, нарядного, как конфета «Птичье молоко» в кризисе среднего возраста.
Я не выдержала. Тихий смешок прорвался сквозь губы, потом ещё один. И вот я уже смеялась, обхватив живот, прислонившись к буфету. Смех был нервным, счастливым и таким освобождающим.
Сергей стоял посреди комнаты в розовом халате и дурацком колпаке, улыбаясь своей победе. А его мать, маршал в алом креп-сатине, наконец-то была повержена. Не словами, а абсурдом. Безмолвным и невероятно удобным.
***
Мой смех, казалось, повис в воздухе, как один из тех неудачно прикреплённых шаров, что вот-вот упадёт с ёлки. Галина Петровна моргнула несколько раз подряд, будто пытаясь стереть с сетчатки глаза это сюрреалистическое видение: её сын, её серьёзный мальчик, в розовом женском халате.
Тишину, наконец, нарушил звонкий детский голос:
— Папа! Ты как принцесса! — Сашенька, привлечённый шумом, выскочил из своей комнаты в пижаме с динозаврами. Его глаза широко раскрылись от восторга.
— Не принцесса, сынок, а король домашнего уюта, — с пафосом произнёс Сергей, подхватывая его на руки. — Это моя парадная мантия. Видишь, какой бант?
— Хочу тоже! — запросил ребёнок.
— Нет, уж, — опомнилась Галина Петровна, найдя в себе силы говорить. Голос её звучал хрипло от подавленных эмоций. — Это уже слишком. Сергей, ты что, совсем с ума сошёл? Сними эту… эту тряпку немедленно! Над ребёнком смеёшься?
— Мама, я как раз очень серьёзно, — ответил Сергей, позволяя Саше поиграть с кисточкой на поясе халата. — Ты просила праздничный вид. Вот он. Розовый — цвет новогодней надежды и оливье без горошка. К тому же, — он понизил голос до конспиративного шёпота, — здесь карманы глубокие. Можно спрятать от тебя пару мандаринов на потом.
Я увидела, как у свекрови дёрнулась щека. Битва была проиграна, и она это понимала. Но отступать с поля боя, не выпустив последнюю очередь, было не в её правилах.
— Хорошо, — сказала она ледяным тоном. — Раз уж ты выбрал такой… оригинальный стиль, то хотя бы веди себя подобающе. Не разваливайся на диване, как мешок с картошкой. И следи, чтобы халат не мялся.
— Есть следить, чтобы халат не мялся, — козырнул Сергей свободной рукой. — Лена, ты записываешь инструкции? Не мять халат. Держать спину. Не прятать мандарины в карманы… ой, последнее, кажется, сам придумал.
Я, всё ещё давясь остатками смеха, кивнула и сделала вид, что записываю на невидимом блокноте. Сашенька, решив, что это новая игра, побежал в свою комнату и вернулся в плаще-дождевике с капюшоном в виде утки.
— Я тоже в парадной мантии! — объявил он, важно расхаживая по ковру.
Галина Петровна закрыла глаза, сделав глубокий вдох, будто готовясь к медитации в самых неблагоприятных условиях.
— Ладно. Иду проверять холодильник, — процедила она и величественно проследовала на кухню, пытаясь сохранить остатки своего достоинства, попираемого домашним абсурдом.
Мы с Сергеем переглянулись. Он по-прежнему стоял посреди гостиной с ребёнком на руках, одетый в розовое кружево и колпак.
— Ну что, король уюта? — прошептала я, подходя ближе. — Думаешь, это сработает?
— Пока срабатывает, — ухмыльнулся он. — Она в тупике. Её логика не обработала такой ход конём… точнее, ход халатом. Главное теперь — держать оборону. Поможешь?
— Я на твоей стороне, — улыбнулась я, поправляя его дурацкий колпак. — Хоть ты и похож на огромную новогоднюю конфету, которую жалко разворачивать.
С кухни донёсся новый звук — это Галина Петровна открывала духовку.
— Лена! Рыба! Ты её опять по своему рецепту запекаешь? С этим… кефиром? Это же святотатство! Рыбу нужно либо жарить, либо сдабривать майонезом и сыром, как делают нормальные люди!
Я собралась было идти на передовую, но Сергей остановил меня.
— Погоди. Новый план. Ты здесь поддерживай статус-кво с принцем в плаще-утке, — он поставил Сашу на пол. — А я произведу диверсию.
Он распахнул полы своего халата и театральным шагом направился на кухню. Я присела на корточки рядом с сыном.
— Папа смешной? — спросил Саша.
— Папа гениальный, — честно ответила я.
На кухне завязался новый диалог.
— Мам, что ты пристала к рыбе? Пахнет восхитительно. Твой сырно-майонезный вариант — это, конечно, классика жанра под названием «инфаркт в прованских травах», но тут чувствуется рука мастера. Ленин кефир — это инновация!
— Не надо мне тут про инновации! И не заслоняй духовку, ты весь в розовом, ты её свет загораживаешь!
— Ага, розовый свет придаёт рыбе нежный перламутровый оттенок, — не сдавался Сергей. — Смотри-ка, мам, а салат «Оливье» ты уже инспектировала? Лена, кажется, опять нарушила канон – горошка положила чуть больше, чем полагается по ГОСТу 1896 года.
— Какой ещё ГОСТ? — послышался возмущённый возглас. — Там и картошка нарезана слишком крупно! Видимо, нож тупой. А хорошая хозяйка всегда следит за остротой ножей. Это основа!
— Срочно точить ножи! — скомандовал Сергей. — Лена! Мама требует наточить все ножи до состояния бритвы! Чтобы можно было и картошку резать, и… э-э-э… бороду соседям поспешно сбрить, если что.
Я не могла больше сдерживаться. Смех снова подкатывал к горлу. Галина Петровна вынырнула с кухни с кастрюлей в руках (для проверки, видимо, размера картофелин в супе) и увидела нас с Сашей, сидящих на полу и тихо хихикающих.
Она замерла. Её взгляд перебегал с моего уютного свитера на утиный капюшон внука, а затем в сторону кухни, откуда доносился насвистывающий мотив «Jingle Bells» в исполнении Сергея.
Казалось, в её стройной вселенной, где у каждой вещи было своё раз и навсегда определённое место, произошёл сбой. Её сын, её невестка и её внук объединились в странный, мягкий, смешной и совершенно неуправляемый союз домашнего хаоса.
На её лице боролись обида, растерянность и что-то ещё. Что-то, похожее на усталость. Она медленно поставила кастрюлю на стол.
— Знаете что, — сказала она неожиданно тихо. — Делайте, что хотите. Хоть в пижамах встречайте. Меня, кажется, голова разболелась. Я прилягу в гостевой на полчаса.
И, не дожидаясь ответа, она повернулась и ушла в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.
Мы втроём остались в гостиной. Сергей вышел с кухни, подошёл к двери, прислушался, затем обернулся к нам с поднятыми бровями.
— Кажется, первая линия обороны против сурового новогоднего протокола пала, — шепнул он.
— Она обиделась? — спросила я, уже чувствуя привычный укол вины.
— Нет, — покачал головой Сергей, и в его глазах мелькнуло понимание. — Она просто… сдалась. На время. У неё в голове сейчас идёт перезагрузка системы. Дадим ей время. Саш, а что у нас там с конструктором? Давай, пока бабушка отдыхает, построим гараж для твоей пожарной машины прямо здесь, в центре композиции!
Мы уселись на ковёр среди блёсток и мишуры. Сергей сбросил, наконец, халат, оставшись в своих пресловутых трениках, и принялся возводить пластиковое сооружение. Тишина в квартире была мирной, уютной, нарушаемой только щелчками кубиков Лего и нашим с сыном смехом.
Это была маленькая, странная, но наша с ним победа. Победа удобства над показухой, смеха над строгостью. И, как ни странно, в этой победе было что-то общее с Новым годом — надежда на то, что всё может быть по-другому. Проще и счастливее.
***
Мирная передышка длилась около сорока пяти минут. За это время мы с Сергеем и Сашкой успели не только построить гараж для пожарной машины, но и целый квартал из Лего с пекарней (моя идея) и логовом суперзлодея (идея Сашки, поддержанная папой). Сергей по-прежнему был в своих трениках, а я в свитере, и мы чувствовали себя так свободно, будто Галина Петровна уехала на курорт, а не дремлет за стеной.
— Ты думаешь, она уснула? — прошептала я, аккуратно устанавливая пластиковый кекс на витрину пекарни.
— Не знаю, — так же тихо ответил Сергей, помогая сыну приладить ракетную установку на крышу логова. — Но если уснула, значит, её организм сам потребовал отдыха от тирании идеального праздника. Это хороший знак.
В этот момент раздался осторожный стук в дверь. Мы с Сергеем встревоженно переглянулись. Никто из гостей не должен был появиться раньше восьми. Я поднялась, отряхнула с колен невидимые крошки от Лего и пошла открывать.
На пороге стояла двоюродная сестра Сергея, Ирочка, с мужем Макаром. Они были в полном парадном облачении: Ира в узком платье с пайетками, напоминавшем чешую дорогой рыбы, Макар — в строгом, но явно новом костюме и галстуке с едва заметным принтом в виде логотипов каких-то криптовалют. В руках они держали огромную коробку дорогого французского шампанского и торт в форме головы Деда Мороза, который выглядел слегка потрёпанным жизнью.
— С наступающим! — хором просипели они, видимо, боясь разбудить возможную тишину торжественной подготовки внутри.
— Ой, вы как рано! Заходите! — обрадовалась я, отступая в сторону.
Они переступили порог, и их взгляды упали сначала на пластиковый Лего-мегаполис посреди гостиной, затем на Сергея, сидящего в центре этого мегаполиса в трениках и с игрушечной пожарной машинкой в руке, и на Сашку, который немедленно спрятался за папу, уставившись на торт-голову.
На лицах гостей застыли вежливые, но совершенно обескураженные улыбки. Они выглядели так, будто пришли на бал, а попали на пижамную вечеринку.
— Мы… не помешали? — тихо спросила Ирочка, её взгляд скользнул по моему свитеру с оленями.
— Да что вы, нисколечко! — бодро ответил Сергей, поднимаясь с ковра и потягиваясь. — Как раз заканчивали строительство стратегически важного объекта. Макар, привет! Ирочка, сияешь, как новогодняя гирлянда. Идёт?
Макар поправил галстук.
— Да… идёт. А ты… расслабляешься, я смотрю.
— Как только можно, — кивнул Сергей. — В своём доме в свой выходной. Рекомендую. Костюм, кстати, отличный. Галстук особенно. Очень… блокчейновый.
Макар самодовольно потрогал узел, не поняв, комплимент это или нет. В этот момент из гостевой комнаты вышла Галина Петровна. Она выглядела отдохнувшей, её причёска была безупречно поправлена, а в глазах снова горел знакомый боевой огонёк. Увидев гостей, она мгновенно перешла в режим гостеприимной хозяйки, будто и не было никакой передышки.
— Ирочка, родная! Макар! Наконец-то! — она распахнула объятия, и её алый креп-сатин захватил Иру в плен. — Ой, как вы оба нарядные! Это правильно. Праздник ведь! А у нас тут… — её взгляд скользнул по Сергею, и она чуть заметно вздохнула, «не-замечая» его одежду, «…творческий беспорядок. Детки играют. Лена, милая, убери, пожалуйста, эти… конструкторы. И предложи гостям раздеться. Макар, проходите в зал».
Она говорила быстро и властно, снова пытаясь навести свои порядки в захваченном повстанцами доме. Я бросилась собирать Лего, а Сергей, подмигнув мне, взял у Макара шампанское.
— Отличное! Прямо в холодильник? Или будем пулять пробкой в потолок прямо сейчас? У нас, кстати, одна люстра уже с боевым шрамом от прошлого года, — сказал он, рассматривая бутылку.
— Сергей, что за глупости! — строго сказала Галина Петровна. — Шампанское — это под бой курантов. Макар, идите, садитесь, рассказывайте, как дела в банке.
Макар, явно чувствуя себя более комфортно в разговоре о работе, чем в обсуждении повреждений люстры, важно проследовал в гостиную. Через пятнадцать минут все, кроме Сергея, сидели за праздничным столом, который я всё-таки успела накрыть. Сергей предпочёл остаться в кресле рядом, заявив, что с высоты стула ему неудобно руководить тушением возможных пожаров в Лего-городе.
— Так что, Макар, ваш проект по слиянию успешно завершили? — допытывалась Галина Петровна, с наслаждением откусывая кончик маринованного грибочка.
— Да, Галина Петровна, — кивнул Макар. — Команда работала без выходных. Пришлось даже на днях задержаться до одиннадцати. Но результат того стоил.
— Вот видишь, Серёж, — тут же повернулась свекровь к сыну. — Макар тоже работает много, но это не мешает ему в праздник выглядеть достойно. Человеком дела.
Сергей, разглядывая этикетку на бутылке минеральной воды, поднял глаза.
— Макар, а что было в пятницу? Тот самый день с дресс-кодом «единороги и галстуки»?
Макар слегка побледнел и поперхнулся квасом.
— Э-э-э… это была… корпоративная инициатива. Team building. Снятие стресса.
— Ну да, снятие, — подхватил Сергей с живым интересом. — А голуби в парке потом стресс снимали? Или они тебе помогали? Я слышал, ты там чуть ли не чемпионом по ловле их на галстук стал.
Ирочка закашлялась, пряча улыбку в салфетку. Галина Петровна насторожилась.
— Какие голуби? Макар, что он говорит?
— Ничего, Галина Петровна, ерунда, — замахал руками Макар. — Сергей, ты же обещал…
— Обещал молчать, точно, — кивнул Сергей с показным раскаянием. — Сорвался. Виноват. Тогда, может, про караоке в холле офиса расскажу? Твоё исполнение «Владимирского централа»…
— Сергей! — взмолилась Ирочка, уже смеясь. — Он потом неделю хрипел!
Галина Петровна смотрела на Макара, чей образ солидного банкира трещал по швам быстрее, чем плохо склеенный торт-Дед Мороз. Её тактика «посмотри, какой Макар молодец» дала чудовищный обратный эффект.
— Ладно, ладно, — сдался Сергей, поднимая руки в знак мира. — Не буду тревожить героев финансового фронта. Я лучше проверю, как там наша «инновационная» рыба под кефирным покровом. Кто за инновации?
Он направился на кухню. Макар с облегчением выдохнул. Галина Петровна, пытаясь вернуть беседе должную серьёзность, спросила Ирочку о новых сапогах. Но атмосфера уже изменилась. Лёд официальности был расколот абсурдным поведением Сергея и его разоблачающими байками.
Когда Сергей вернулся с горячим блюдом, он был… в фартуке. Моём фартуке. С надписью «Kiss the Cook» и парой жирных пятен от прошлых битв со сковородой. Поверх тех же треников.
— Прошу любить и жаловать, рыба, запечённая по-бунтарски! — провозгласил он, ставя блюдо на стол.
Галина Петровна просто закрыла глаза, как будто молилась о терпении. Ирочка фыркнула. Макар, решив, что лучшая защита — это нападение, вдруг сказал:
— А знаешь, Сергей, а идея с комфортом — она правильная. Этот галстук, честно, душит. Можно я его тоже скину?
— Макар! — ахнула Ирочка, но в её голосе слышалось одобрение.
— Конечно можно! — широко улыбнулся Сергей. — У нас здесь зона комфорта. Фартуки и треники приветствуются. Галстуки — по желанию, но без ловли птиц.
И вот Макар, солидный банкир, снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вздохнул с таким облегчением, будто сбросил кирпич. Галина Петровна наблюдала за этим, и казалось, в её стройной системе координат что-то сломалось окончательно. Её последний эталон «правильности» сдался и перешёл на сторону противника в трениках и фартуке.
Она молча налила себе квасу. Потом взглянула на Сергея, который, довольный, накладывал себе рыбу. Взглянула на меня в моём уютном свитере. На Сашку, доедавшего хлеб в форме динозавра. На Ирочку, поправляющую причёску, и на Макара, потягивающегося в кресле.
— Значит, так, — тихо, но чётко произнесла она. Все замолчали. — Раз уж все решили устроить… пикник в помещении. То хоть ешьте properly. Вилку держи, Макар, правильно. И Сашенька, не играй с картошкой. А то, что Сергей… в таком виде… — она запнулась, ища слово, которое не обожгло бы её собственные принципы, «…в таком демократичном стиле… это, наверное, и правда не так уж страшно. Для одного вечера.
Она это сказала. Сказала, выдохнув, словно делала огромную уступку всему миру. Это была не капитуляция, а скорее перемирие. Хрупкое, но всё же.
Сергей поймал мой взгляд и подмигнул. Его план работал. Не силой, а мягким, настойчивым абсурдом он заставил неприступную крепость новогоднего протокола открыть ворота. Хоть на щелочку.
***
Перемирие, объявленное Галиной Петровной, напоминало хрупкий новогодний шар: красивое, но такое, за которым нужно следить, чтобы не уронили. Она приняла правила игры, но с оговорками, как Женевская конвенция для пижамной вечеринки.
— Раз уж так, — сказала она, отрезая себе кусочек рыбы с видом дегустатора на опасном эксперименте, — то хоть соблюдайте культуру застолья. Сергей, фартук, может, снять? Напоминает… кухонный персонал.
— Мама, но я и есть главный по кухонному персоналу сегодня, — возразил он, хлопая себя по фартуку. — Это мой командный пункт. Смотри, тут даже пятно от борща за Старый год, как памятная нашивка за боевые действия.
Ирочка снова фыркнула. Макар, уже полностью расслабившись, развалился в кобеле и жевал с блаженным видом.
— А рыба, кстати, отличная, Лена, — сказал он. — Никакого майонеза, чувствуется вкус продукта.
— Спасибо, — обрадовалась я, чувствуя, как отступает привычная стеснительность. — Это рецепт моей бабушки.
— Бабушка у тебя была революционеркой кулинарного фронта, — одобрительно кивнул Макар и взял ещё.
Галина Петровна промолчала, тщательно пережёвывая. Её лицо выдавало внутреннюю борьбу: рыба и правда была вкусной, но признать это вслух означало капитулировать ещё на одном рубеже.
— Кстати, о революциях, — оживился Сергей, — кто за то, чтобы опустить формальности и не ждать десяти вечера для начала? Предлагаю немедленно открыть закуски и включить какую-нибудь дурацкую комедию. Чтобы было фоново.
— Сергей! — вздрогнула свекровь. — Фоном должна быть классическая музыка или, на худой конец, советские песни! Это создаёт атмосферу!
— Атмосфера у нас сегодня — домашний кинотеатр с диванами в мягких чехлах, — невозмутимо парировал он. — Макар, поддержишь? Я знаю, у тебя на телефоне полная коллекция «Иронии судьбы».
— Нет! — почти крикнула Ирочка, смеясь. — Только не это! Уснём все до двенадцати. Давай лучше что-то, где можно посмеяться и не думать.
Голосование было стремительным. Галина Петровна оказалась в меньшинстве — даже Макар, увидев умоляющий взгляд жены, поддержал комедию. Через пять минут на большом экране щёлкнул трейлер к какому-то глупому семейному фильму про хаоса в Рождество, а на столе прибавилось тарелок с салатами, сыром и колбасками, нарезанными не идеально ровно, а «как получилось».
Сашенька, наевшись, уполз под ёлку с планшетом и наушниками, мирно наблюдая за мультиками. Идиллия, казалось, воцарилась. Но я знала Галину Петровну: её нельзя было просто так нейтрализовать. Она искала новый плацдарм.
И нашла. Когда фильм дошёл до сцены, где герои наряжали уродливую пластиковую пальму вместо ёлки, она не выдержала.
— Вот видите! Даже в кино понимают важность традиций! А у вас, — её взгляд укоризненно обвёл нашу скромную ёлку, — верхушка не та, шары висят как попало, и гирлянда мигает не в такт!
Сергей приостановил фильм.
— Мама, ты хочешь сказать, что наша гирлянда недостаточно синхронизирована с вселенским ритмом Нового года? Это серьёзное обвинение.
— Она мигает хаотично! Это нервирует!
— Это не хаос, это — свободная джазовая импровизация в мире электроламп, — философски заметил он. — Но если тебе нужно чувство порядка… Подожди секунду.
Он вышел в прихожую и вернулся с картонной коробкой. В ней лежал тот самый злополучный ангел ручной работы из Закарпатья, похожий на помесь гнома и испуганной совы.
— Вот! Восстанавливаем традицию! — Сергей с пафосом водрузил ангела на верхушку ёлки. Тот закачался, его блёстки осыпались на ветки. — Ангел-хранитель семейного очага, пусть и слегка… экспрессивной внешности.
Все уставились на ангела. Даже Сашенька снял наушники.
— Бабайка, — констатировал он.
Галина Петровна побледнела.
— Сними его! Он же пугает ребёнка!
— Ничего подобного, — возразил Сергей. — Саш, он тебя пугает?
— Нет, — честно сказал Сашка. — Он смешной. У него глаза как у рыбки.
— Вот видишь, — торжествующе сказал Сергей матери. — Детское принятие. Это высшая форма одобрения. Ангел остаётся. Он теперь — наш талисман. Талисман… ну, своеобразия.
Галина Петровна была побеждена на поле битвы за эстетику окончательно. Она махнула рукой и налила себе ещё квасу, на этот раз с таким выражением, будто это был крепкий коньяк.
Время текло странно и приятно. Фильм шёл своим чередом, мы смеялись над глупыми шутками, комментировали, ели прямо из общих салатниц. Макар, окончательно сбросив оковы, даже разулся под столом, о чём позже с ужасом шепнула мне Ирочка. Сергей же, наконец, снял фартук, оставшись в своей канонической форме: треники и футболка.
Когда до боя курантов оставалось полчаса, Галина Петровна сделала последнюю попытку взять реванш.
— Ну что же, сейчас все быстро приведут себя в порядок! Лена, надень своё платье! Сергей, хотя бы рубашку! Встречать год нужно красиво!
Все замерли. Казалось, старый мир с брюками со стрелками пытался вернуться в последний момент. Сергей медленно поднялся с дивана.
— Мама, — сказал он мягко, но твёрдо. — Смотри. — Он обвёл рукой нашу компанию. — Ира в пайетках, но уже с расстёгнутыми туфлями. Макар без галстука и носков. Я — в том, в чём мне хорошо. Лена — в том, в чём ей тепло и уютно. Сашка в пижаме с динозаврами. А ты — в прекрасном алом костюме, и мы все тебя за это обожаем. Мы все — разные. И Новый год мы встречаем не одинаковыми куклами из витрины, а живыми людьми. Разве это не самое главное? Разве не в этом «красиво»?
Он замолчал. В комнате было тихо, только титры фильма бежали по экрану. Галина Петровна смотрела на него. Потом её взгляд медленно обошёл всех нас. Ира улыбалась, прижавшись к Макару. Я обняла Сергея за талию. Сашка зевнул и потянулся.
И вдруг она улыбнулась. Не той вымученной, социальной улыбкой, а настоящей, немного усталой, но тёплой.
— Дурак ты, — тихо сказала она сыну. — Упрямый дурак. Ладно. Встречаем, как есть.
Это был самый искренний её комплимент за весь вечер.
За десять минут до полуночи мы начали суету: достали бокалы, разлили шампанское (для Саши — детский игристый сок в пластиковом бокале), нашли конфетти и хлопушки. Сергей водрузил на голову тот самый колпак и выдал по колпаку всем остальным, включая, после секундного колебания, Галину Петровну. Та, к нашему изумлению, надела его, не говоря ни слова, и поправила под зеркалом.
— Ничего, — сказала она своему отражению. — Это не фуражка. Это… элемент праздничного декора.
На экране телевизора появились кремлёвские куранты. Мы все встали, сгрудившись в центре комнаты под дурацким ангелом и хаотично мигающей гирляндой. В бокалах звенело, в руках были хлопушки.
— Десять! Девять! Восемь! — считали с экрана.
Я смотрела на Сергея в его дурацком колпаке и трениках. Он обнимал меня и Сашку. Я видела его улыбку, свободную и счастливую.
— Три! Два! Один!
Удар курантов. Крики «С Новым годом!». Звон бокалов. Взрывы хлопушек, осыпающие нас конфетти и серпантином. Сашка визжал от восторга. Макар обнимал Иру и кричал «Ура!» так громко, что соседи наверняка вздрогнули.
Галина Петровна стояла с бокалом, наблюдая за этим безумием. Потом она подняла бокал.
— За семью, — сказала она громко и чётко. — За всех вас. Разных. И… удобных.
Мы чокнулись. Она сделала глоток шампанского, поморщилась, но допила.
А потом случилось чудо. Сергей включил музыку — не классику, а бодрый, весёлый поп-хит. И первым на импровизированный паркет в центре гостиной вышел… Макар. Он взял за руку смущённую Иру, и они закружились в танце, неловком, смешном, но таком искреннем. Сашка прыгал вокруг них, тряся своей хлопушкой.
— Ну что, мама, — сказал Сергей, протягивая руку Галине Петровне. — Осмелишься?
Она посмотрела на его руку, потом на его треники, на его глупый колпак. Вздохнула. И положила свою руку в его.
— Только не кружи, у меня голова закружится от всего этого… безобразия, — сказала она, но уже улыбалась.
И они пошли танцевать. Нет, не вальс. Какой-то смешной танец-покачивание под ритмичную музыку. Сергей в трениках, Галина Петровна в алом костюме и новогоднем колпаке.
Я стояла, прислонившись к дверному косяку, с бокалом в руке и смотрела на них. На этот дом. На этот Новый год, который мы встретили не так, как «надо», а так, как было по-настоящему. И это было самое красивое, самое правильное и самое смешное 1 января в моей жизни.
Конец!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)