22 июня 1941 года, около шести вечера. Генерал-майор Иван Копец, командующий ВВС Западного фронта, закрылся в кабинете. Через несколько минут раздался выстрел.
Ему было тридцать четыре года. Герой Советского Союза. Два ордена Ленина, орден Красного Знамени. Карьера, которой завидовали. И двенадцать часов войны, уничтоживших всё это.
За утро 22 июня его авиация потеряла пятьсот двадцать восемь самолётов. Большинство даже не успели взлететь.
Немецкая пресса кричала о триумфе люфтваффе. Британские журналисты не верили этим цифрам — слишком фантастично. Но цифры были реальными. Как и тела пилотов на взлётных полосах.
А за день до войны, вечером 21 июня, Копец получил приказ. Снять с самолётов пушки, пулемёты, боеприпасы. Сдать на склад.
Приказ о подготовке к парадному смотру.
Иван Копец прошёл путь, который обычно занимает двадцать лет, за шесть. В двадцать восемь лет — полковник. В тридцать один — генерал-майор. Испания, Финляндия, командование ВВС крупнейшего военного округа.
Сентябрь 1936 года. Копец в числе первых четырёх советских лётчиков отправился в Испанию. Гражданская война там только разгоралась, а республиканцам отчаянно не хватало опытных пилотов.
Летали на французских бипланах «Ньюпор-52» — машинах, которым место было в музее, а не в небе над полем боя. Пока не прибыли советские И-15, каждый вылет был лотереей.
Девяносто три советских лётчика не вернулись из Испании. Копец вернулся. С тремя наградами и званием полковника — перескочив сразу через несколько ступеней.
В Финскую войну он уже командовал авиацией, но по-прежнему сам летал на задания. Второй орден Ленина. Повышение. Назначение командующим ВВС Белорусского военного округа — самого важного на западной границе.
К весне 1941 года округ лихорадило от реорганизаций. Формировали новые авиаполки, строили аэродромы с бетонными полосами. Авиабазы перебрасывали из подчинения дивизий в районы авиационного базирования.
Перемены следовали одна за другой. Структура менялась каждые два месяца.
А приграничные аэродромы переполнялись самолётами. Техника стояла крыло к крылу — идеальная мишень для внезапного удара. Немецкие разведчики летали над границей регулярно, фотографируя каждую полосу.
Приказ был чёток: на провокации не отвечать.
18 июня Копец понял, что время истекает. Он отправил полковника Захарова, командира 43-й истребительной дивизии, в разведывательный полёт вдоль границы. На тихоходном У-2, чтобы не спровоцировать немцев.
Захаров вернулся с докладом: немецкие войска в полной боевой готовности. Танки выдвинуты к переправам. Артиллерия на позициях.
Копец передал информацию выше.
Ответ пришёл быстрый и жёсткий: не поддаваться на провокации.
Москва знала о войне. Но делала всё, чтобы оттянуть её начало хотя бы на недели. Любой повод для Гитлера был недопустим.
Ночью 22 июня, после полуночи, нарком обороны Тимошенко прислал телеграмму. Возможно нападение немцев. Действия: рассредоточиться по полевым аэродромам до рассвета.
И снова приписка: не поддаваться на провокационные действия.
Но ночные полёты умели делать не все пилоты. А времени на перебазирование — несколько часов до рассвета. И самолёты без оружия.
Генерал-лейтенант Сергей Долгушин, в те дни лётчик 122-го истребительного полка, вспоминал позже: «21 июня, в шесть вечера получили приказ снять с самолётов пушки, пулемёты, ящики с боеприпасами. Сдать всё на склад. Недоумевали. Но приказы в армии не обсуждают».
Нина Копец, жена генерала, передавала слова майора Олейникова, друга мужа: «Из Москвы пришёл приказ подготовить самолёты к парадному смотру. То есть снять временно вооружение. Поэтому в момент нападения они оказались разоружёнными. Возможно, это одна из причин гибели Ивана».
Парадный смотр. 21 июня 1941 года.
На рассвете 22 июня немецкая авиация ударила по приграничным аэродромам. Первая волна накрыла скопления самолётов на земле. Вторая добивала тех, кто пытался взлететь.
Связь с полками обрывалась одна за другой. Радиостанции молчали. Диспетчерские вышки горели.
К полудню потери стали ясны. Пятьсот двадцать восемь самолётов только в Западном округе. За одно утро. Большинство современных истребителей — на земле, даже не успев выстрелить.
Вечером пришла телеграмма от командующего фронтом Павлова: «Всем соединениям ВВС. Немедленно, всеми силами, эшелонированно уничтожить немецкие танковые колонны на подступах к границе».
Копец смотрел на эту телеграмму. Всеми силами. Какими силами? Половина авиации лежала грудой обгоревшего металла на взлётных полосах.
В фильме «Битва за Москву» есть сцена последнего разговора Копеца с вышестоящим командованием. Он кричит: «Удара не будет! За сегодняшнее утро в округе уничтожено пятьсот двадцать восемь самолётов на земле! Почти все современные истребители! Потому что никто ничего не сказал, когда НКВД начало строительные работы на всех приграничных аэродромах одновременно! Из-за вас вся авиация была скучена на нескольких площадках! А немецкая разведка всё засняла!»
Историки спорят о точности этой сцены. Но суть остаётся: за несколько месяцев до войны авиацию стянули на перестраиваемые аэродромы. Старые полосы ремонтировали, новые достраивали. Самолёты некуда было рассредоточить.
Немецкая разведка действительно всё засняла.
Около шести вечера 22 июня Копец закрылся в кабинете. По официальной версии — застрелился сам. По неофициальной — его пришли арестовывать сотрудники особого отдела, возможно на следующий день, 23 июня.
Пистолетный выстрел решил вопрос раньше.
Ивана Копеца похоронили без воинских почестей. Самоубийство в армии приравнивали к дезертирству. Семье долго не выплачивали пенсию.
Только в 1965 году, через двадцать четыре года после его смерти, появились первые публикации, которые ставили вопрос: а виноват ли Копец? Или он стал удобным козлом отпущения за чужие просчёты?
Реорганизация авиации весной 1941 года была хаотичной. Дивизии переформировывали, авиабазы передавали из рук в руки, лётчиков перебрасывали между полками. Новые самолёты прибывали без запчастей. Механиков не хватало. Аэродромы строились одновременно — и самолёты некуда было убрать.
А 21 июня вечером пришёл приказ о парадном смотре.
Кто его подписал — до сих пор неясно. Документы 1941 года частично засекречены, частично утрачены. Может, их действительно уничтожили специально. Может, сгорели в эвакуации. А может, просто затерялись в миллионах листов военных архивов.
Вопрос остаётся открытым: был ли Копец жертвой обстоятельств? Или допустил непростительные ошибки? Или его подставили, чтобы прикрыть чужую вину?
Западный фронт потерял в первые дни войны большую часть авиации. Но генерал Павлов, командующий фронтом, был расстрелян только через месяц — после полного краха обороны. А Копец застрелился в первый день. Как будто понял, что никаких оправданий у него не примут.
Может, он и правда чувствовал вину. За то, что не настоял на рассредоточении авиации. Не отменил приказ о снятии вооружения. Не поднял самолёты по тревоге раньше.
А может, просто понял, что система ищет виноватых. И командующий ВВС — идеальная мишень.
Герой Советского Союза. Два ордена Ленина. Тридцать четыре года. Выстрел в кабинете вечером первого дня войны.
И вопрос без ответа: кто виноват в катастрофе советских ВВС 22 июня 1941 года?