Автобус дёрнулся, и Анна Петровна ухватилась за поручень обеими руками, чувствуя, как под пальцами шершавый пластик чуть прогнулся. Пакет с продуктами ударился о её колени, яблоки глухо перекатились внутри. Она стояла у выхода, считая остановки до своей.
В ухе тихо шипели наушники, но внучка попросила не выключать: «Бабушка, ну мало ли, я позвоню». Телефон лежал в наружном кармане сумки, тяжёлый, как камень. Анна Петровна всё равно проверила, застёгнута ли молния.
Она уже представляла, как зайдёт в квартиру, поставит пакет на табурет в прихожей, переобуется, снимет пальто, аккуратно повесит шарф. Потом разложит покупки, поставит вариться суп. Вечером зайдёт сын, заберёт контейнеры. У него смена, некогда готовить.
Автобус затормозил, двери распахнулись. Анна Петровна осторожно спустилась по ступенькам, придерживаясь за перила, и вышла к своему дому. Во дворе ребятишки носились с мячом, одна девочка на самокате едва не задела её, но в последний момент свернула. От подъезда тянуло кошачьим кормом и табачным дымом.
В прихожей Анна Петровна поставила пакет, сняла ботинки, привычным движением задвинула их носками к стене. Пальто повесила на крючок, шарф сложила на полку. На кухне разложила продукты: морковь к остальным овощам, курицу в холодильник, хлеб в хлебницу. Достала кастрюлю, наливала воду, пока не закрыла ладонь над дном.
Телефон на столе завибрировал. Она вытерла руки о полотенце и пододвинула его к себе.
— Да, Саша, — сказала она, чуть наклоняясь к трубке, будто так лучше услышит сына.
— Мам, привет. Как ты? — голос сына был торопливый, на фоне кто-то что-то спрашивал.
— Нормально. Суп варю. Ты зайдёшь?
— Да, часа через два заскочу. Слушай, мам, у нас там с садиком опять сборы, на ремонт группы. Ты не могла бы… — он замялся. — Ну, как в прошлый раз.
Анна Петровна уже тянулась к ящику с документами, где лежала её серая тетрадка с расходами.
— Сколько надо? — спросила она.
— Если сможешь, три тысячи. Там, конечно, все скидываются, но ты же знаешь… — он вздохнул. — Сейчас тяжело.
— Понимаю, — сказала она. — Ладно, дам.
— Спасибо, мам. Ты у меня золотая. Я вечером зайду, возьму. И суп твой любимый.
Когда разговор закончился, вода в кастрюле уже закипала. Анна Петровна бросила туда курицу, посолила, добавила лавровый лист. Села за стол и открыла тетрадку. В графе «пенсия» стояла сумма, аккуратно выведенная шариковой ручкой. Под ней — коммуналка, лекарства, «внуки», «непредвиденное».
Она вписала «садик» и сумму, на секунду задержав ручку. Цифры сдвинулись, как если бы их кто-то подпёр снизу. Оставалось не так много, как хотелось бы. Но и не катастрофа. «Ладно, проживём», — подумала она и закрыла тетрадку.
На холодильнике висел магнит с маленьким календарём. Внизу, под датами, была реклама: «Дом культуры. Абонементы на сезон. Классическая музыка, джаз, театр. Льготы пенсионерам». Магнит подарила соседка Тамара, когда приносила пирог на её день рождения.
Анна Петровна уже несколько раз ловила себя на том, что читает эту надпись, пока ждёт, когда закипит чайник. Сегодня взгляд опять зацепился за слово «абонементы». Она вспомнила, как когда-то, ещё до замужества, они с подругой ходили в филармонию. Тогда билеты стоили копейки, но надо было отстоять очередь. Они мерзли на ветру, топтались, смеялись. Она тогда ещё носила длинные волосы, собирала их в пучок, надевала своё лучшее платье и единственные туфли на каблуке.
Сейчас она представила зал, сцены не видела уже много лет. Внуки таскают её по детским утренникам, но это другое. Там шум, хлопушки, хлопки ладонями. А здесь… Она даже не знала, какие концерты сейчас дают. И кто туда ходит.
Она сняла магнит, перевернула. На обратной стороне был напечатан сайт и номер телефона. Сайт ей ни о чём не говорил, а вот телефон… Она поставила магнит обратно, но мысль уже не уходила.
«Глупости, — сказала она себе. — Лучше внучке на куртку отложить. Она растёт, всё дорогое».
Она встала, подошла к плите, убавила огонь. Потом вернулась к столу, но тетрадку не открыла. Вместо этого достала из ящика старый конверт, в котором хранила деньги «на чёрный день». Там лежали купюры, отложенные за последние месяцы. Не так много, но если сильно не тратиться, хватило бы и на ремонт стиральной машины, если сломается, и на анализы.
Пальцы перебирали бумагу, пока она считала. В голове крутилась реклама с магнита.
Вечером пришёл сын. Он снял куртку, повесил на спинку стула, достал из пакета пластиковые контейнеры.
— О, борщ, — обрадовался он. — Мам, ну ты как всегда. Ты ела?
— Ела, ела. Садись, наливай себе. Деньги я приготовила, — она достала конверт, аккуратно отсчитала три тысячи.
— Мам, ты бы хоть записала, сколько остаётся, — сказал он, беря купюры. — А то вдруг потом не хватит.
— Записываю, — ответила она. — У меня всё по порядку.
— Ты у нас экономист, — улыбнулся он. — Кстати, в субботу опять к нам сможешь? Нам с Танькой в магазин надо, с внуками некому посидеть.
— Смогу, — кивнула она. — Что у меня ещё за дела.
Он что-то рассказал про работу, про начальника, про новые правила. Потом, уже обуваясь в прихожей, обернулся:
— Мам, ты сама-то хоть что-нибудь себе покупаешь? А то всё внукам да нам.
— Мне всё есть, — сказала она. — Куда мне.
Он махнул рукой:
— Ладно, сама знаешь. Я забегу на неделе.
Когда за сыном закрылась дверь, квартира опять стала тихой. Анна Петровна помыла посуду, вытерла стол. Потом снова посмотрела на магнит. В голове прозвучал его вопрос: «Ты сама-то хоть что-нибудь себе покупаешь?»
Утром, проснувшись, она долго лежала, глядя в потолок. Внуки были в садике и школе, сын на работе. Никто не должен был прийти до вечера. День казался свободным, но на самом деле был набит мелкими делами: полить цветы, протереть пол, разобрать старые газеты.
Она встала, сделала зарядку, как учила врач: медленно подняла руки, потянулась, покрутила головой. Потом поставила чайник, насыпала в чашку заварку. Пока вода нагревалась, она снова сняла магнит с холодильника.
«Дом культуры. Абонементы…»
Она взяла телефон, набрала номер, напечатанный мелкими цифрами. Сердце забилось чуть быстрее. В трубке несколько раз коротко гуднуло, потом ответил женский голос:
— Дом культуры, касса, слушаю.
— Здравствуйте, — сказала Анна Петровна, чувствуя, как пересыхает во рту. — Я по поводу… абонементов.
— Да, конечно. На какой цикл интересуетесь?
— Я… даже не знаю. Какие у вас есть?
Женщина терпеливо перечислила: симфонический оркестр, камерная музыка, «вечера романса», детские программы.
— Для пенсионеров у нас скидка, — добавила она. — Но абонемент всё равно выходит прилично. Четыре концерта.
— А по отдельности? — спросила Анна Петровна.
— Можно и по отдельности, но тогда дороже. Абонемент выгоднее.
Анна Петровна представила свои цифры в тетрадке, конверт в ящике. Она осторожно спросила цену, и сумма прозвучала в голове как что-то тяжёлое. Можно было, конечно, но это означало бы, что «на чёрный день» останется совсем немного.
— Подумайте, — сказала женщина. — Но абонементы быстро разбирают.
— Спасибо, — ответила Анна Петровна и отключилась.
Чайник уже свистел. Она налила кипяток, села за стол, пододвинула к себе тетрадку. Сначала написала на чистой странице: «Абонемент». Потом рядом — сумму. Подумала и приписала: «Четыре концерта».
«Сколько это будет в месяц, если разделить?» — прикинула она. Получалось не так страшно. Она стала зачеркивать в уме какие-то мелкие траты. Можно меньше покупать сладкого. Можно отложить поход к парикмахеру, сама подровняет.
В голове всплыли лица внуков. Младший давно просил новый конструктор, старшая — танцевальные кроссовки. Сын с невесткой вздыхали про ипотеку. И тут же её собственное желание, которое почему-то казалось неприличным, как будто она собиралась не на концерт, а на что-то запретное.
Она закрыла тетрадку, не приняв решения. Пошла мыть пол, потом перебрала бельё, развесила на батарее. Но мысль о зале не уходила.
После обеда зазвонил домофон. Это оказалась соседка Тамара с банкой солёных огурцов.
— Забирай, — сказала она, проходя на кухню. — У меня некуда ставить. Как ты?
— Живу, — улыбнулась Анна Петровна. — Вот думаю…
Она замялась. Неловко было говорить вслух.
— О чём думаешь? — уселась за стол Тамара, уже доставая из сумки вязание.
— Про концерт, — выдохнула Анна Петровна. — У нас тут абонементы продают. Я в молодости ходила в филармонию. А сейчас думаю, может, взять. Но дорого.
Тамара подняла брови.
— А чего ты спрашиваешь у меня? Это ж тебе идти. Хочешь — иди.
— Деньги… — начала Анна Петровна.
— Деньги, деньги, — отмахнулась соседка. — Ты всю жизнь всем помогала. Вон, сыну опять давала? Дала. Внукам подарки? Делаешь. А себе что? Шаль эту старую таскаешь, в магазин в одном и том же пальто. Неужели нельзя раз потратиться на музыку.
— Не раз, — возразила Анна Петровна. — Я и раньше ходила.
— Раньше — это когда у тебя ещё мороженое по двадцать копеек было, — хмыкнула Тамара. — Сейчас другое время. Ты же не просишь у них на это. Свои деньги.
— Они всё равно скажут, что глупость, — тихо сказала Анна Петровна. — Скажут, лучше бы внукам.
— А ты им не говори, — пожала плечами соседка. — Скажешь, что в поликлинику ходила. Хотя… чего это ты должна прятаться. Ты не ребёнок.
Слова «ты не ребёнок» задели. Анна Петровна почувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на обиду и одновременно на стыд.
— В поликлинику я и так хожу, — сказала она. — Но всё равно страшно. Вдруг не дойду, вдруг там лестницы, вдруг сердце.
— Да там лифт, — отмахнулась Тамара. — И сидеть ты будешь, а не прыгать. Вон, я в прошлом месяце в театр ходила. Ничего, жива. Ноги поболели, но впечатлений — на год.
Они ещё немного посидели, обсудили новости, цены на лекарства. Когда соседка ушла, Анна Петровна снова взяла в руки телефон. Набрала номер кассы и, пока гудки не успели надоесть, сказала:
— Я хотела бы оформить абонемент на «вечера романса».
Ей объяснили, что нужно прийти лично, с паспортом. Она записала адрес и время работы кассы на листочке, прикрепила его магнитом к холодильнику. Сердце колотилось, как после быстрой ходьбы.
Вечером позвонила невестка.
— Анна Петровна, здравствуйте. Вы в субботу точно сможете? — спросила она. — Нам надо в торговый центр, там акция на технику.
— Смогу, — ответила Анна Петровна.
— Спасибо вам огромное. Мы вам потом что-нибудь привезём. Может, чай? Или полотенца.
— Не надо, — сказала она. — Мне ничего не надо.
После разговора она подошла к холодильнику, посмотрела на листок с адресом. Касса работала до шести. Значит, надо будет выйти пораньше, чтобы не торопиться.
Ночью ей снился зал: мягкие кресла, свет, люди в тёмной одежде. Она сидела где-то посередине, держала в руках программку и боялась пошевелиться, чтобы не помешать соседям.
Утром она проснулась с тяжестью в груди. «Зачем я вообще ввязалась, — подумала она. — Столько хлопот».
Но листок с адресом на холодильнике не исчез. После завтрака она вытащила из шкафа своё лучшее пальто, отряхнула, посмотрела, не оторвалась ли где пуговица. Выбрала тёплый шарф, удобные ботинки. В сумку положила паспорт, кошелёк, очки, таблетки от давления и бутылочку воды.
Перед выходом она села на табурет в прихожей и посидела минуту, прислушиваясь к себе. Голова не кружилась, ноги не дрожали. «Ладно, дойду», — сказала она себе и закрыла дверь.
До остановки было недалеко, но она всё равно шла медленно, считая шаги. Автобус пришёл быстро. Внутри было людно, но один молодой парень уступил ей место. Она поблагодарила и села у окна, прижимая сумку к коленям.
Дом культуры оказался в двух остановках от центра. Высокое здание с колоннами, по фасаду тянулись афиши. У входа стояли две женщины, обсуждали что-то, размахивая руками. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладким из буфета.
Касса была справа, за стеклом сидела женщина с приятным голосом. Анна Петровна протянула паспорт, назвала выбранный цикл.
— У нас для пенсионеров скидка, — повторила кассирша. — Вам повезло, остались хорошие места в середине зала.
Она показала на схему, где маленькие квадратики обозначали ряды. Анна Петровна вгляделась, но почти ничего не поняла. Просто кивнула.
Когда кассирша назвала сумму, рука Анны Петровны чуть дрогнула. Она достала деньги из кошелька, пересчитала. На секунду захотелось сказать, что передумала, что зайдёт в другой раз. Но очередь за спиной уже шевельнулась, кто-то кашлянул, и она, не глядя, положила купюры на прилавок.
— Вот ваш абонемент, — сказала женщина, протягивая плотную картонку с датами. — Первый концерт через две недели. Приходите заранее, чтобы спокойно найти своё место.
Абонемент был удивительно красивый: на обложке — фотография сцены, внутри — аккуратные строчки с названиями программ. Анна Петровна аккуратно положила его в сумку, между паспортом и тетрадкой с рецептами, которую всегда носила с собой.
Выходя из здания, она почувствовала лёгкую слабость в ногах. Села на лавку у входа, достала воду, сделала пару глотков. Рядом курили двое подростков, громко обсуждали музыку, о которой она никогда не слышала. Она поймала себя на том, что слушает их слова, как иностранную речь.
«Ну вот, — подумала она. — Купила. Теперь уже не отступишь».
Две недели пролетели в обычных делах. Внуки болели, она сидела с ними, варила компоты, проверяла градусники. Сын приносил продукты, забирал контейнеры. Несколько раз она почти рассказала ему про абонемент, но каждый раз в последний момент переходила на другую тему.
В день первого концерта она проснулась рано. В животе было тревожно, как перед экзаменом. Она заранее приготовила всё, что нужно было на ужин, чтобы не задерживаться на кухне. Позвонила сыну.
— Я сегодня вечером буду не дома, — сказала она. — Если что, звоните заранее.
— А куда ты? — удивился он.
Она замялась. Врать не хотелось, но и говорить было страшно.
— В Дом культуры, — сказала она. — На концерт.
В трубке повисла пауза.
— Какой ещё концерт? — спросил сын. — Мам, тебе это надо? Там же молодёжь, шум, толкотня.
— Это не дискотека, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Там романсы.
— И кто тебя туда позвал?
— Никто, — сказала она. — Я сама купила абонемент.
Пауза стала ещё длиннее.
— Мам, — наконец произнёс он. — Ты серьёзно? Ты же знаешь, у нас сейчас не лучшие времена. Ты могла бы эти деньги… ну, ты понимаешь.
— Я понимаю, — перебила она. — Но это мои деньги.
Слова прозвучали неожиданно твёрдо, даже для неё самой. Она сжала трубку, ожидая вспышки.
— Ладно, — вздохнул сын. — Твои, не спорю. Просто ты потом не жалуйся, если вдруг чего не хватит. И смотри там, не простудись. И вообще, в твоём возрасте…
— В моём возрасте можно посидеть в зале и послушать музыку, — сказала она. — Я не на гору лезу.
Он снова вздохнул, уже мягче.
— Хорошо. Только позвони, когда придёшь. Чтобы я не волновался.
— Позвоню, — пообещала она.
После разговора она ещё долго сидела за столом, глядя на абонемент. Руки дрожали. Было ощущение, будто она сделала что-то дерзкое, почти неприличное. Но отступать не хотелось.
К вечеру она переоделась: надела своё лучшее платье, тёмно-синее, с аккуратным воротником, колготки без стрелок, удобные туфли на низком каблуке. Волосы расчёсывала дольше, чем обычно, приглаживая торчащие пряди.
На улице уже темнело, когда она вышла. В витринах магазинов отражались огни, на остановке толпились люди. Она прижала к себе сумку, в которой лежали абонемент, паспорт, платок, таблетки.
В автобусе было тесно. Кто-то наступил ей на ногу, извинился. Она держалась за поручень, считая остановки. Когда объявили нужную, протиснулась к выходу, стараясь не задеть никого.
У входа в Дом культуры стояли люди разного возраста. Были и пожилые пары, и женщины помоложе, и несколько молодых ребят в джинсах. Анна Петровна почувствовала, как немного отпускает напряжение. Она не была самой старой.
В гардеробе она сдала пальто, получила номерок и несколько секунд стояла, не зная, куда идти. Потом увидела стрелку «Зал» и двинулась по коридору, придерживая перила.
Внутри было полутемно, только над рядами мерцали маленькие лампочки. У входа стояла женщина-распорядительница, проверяла билеты.
— Ваш ряд шестой, место девятое, — сказала она, заглянув в абонемент. — Проходите туда.
Анна Петровна шла вдоль ряда, извиняясь, когда кому-то приходилось вставать. Наконец нашла своё кресло, аккуратно опустилась, положила сумку на колени. Сердце стучало громко, но уже не от страха, а от предвкушения.
Люди вокруг переговаривались, кто-то листал программки. Она тоже открыла свою, водя пальцем по строкам. Названия романсов мало что ей говорили, но внизу она заметила имя композитора, чьи песни когда-то слушала по радио.
Свет в зале постепенно погас. На сцену вышла ведущая, сказала несколько слов. Анна Петровна слушала, но смысл ускользал: важнее было само ощущение, что она здесь, среди этих людей, а не дома у плиты.
Когда зазвучали первые аккорды, по спине пробежали мурашки. Голос певицы был глубокий, чуть хрипловатый. Слова о любви, о расставании, о дороге куда-то далеко вдруг показались ей не чужими. Она вспомнила, как когда-то, в другом городе, в другом возрасте, сидела в похожем зале рядом с человеком, которого давно уже нет.
Глаза защипало, но она не плакала. Просто сидела, сжимая в руках край сумки, и слушала. В какой-то момент почувствовала, как тело расслабляется, как дыхание становится ровнее. Музыка заполняла пространство, и в этом звуке её собственная жизнь вдруг перестала казаться только чередой забот и экономии.
После антракта ноги немного нили, спина затекла. Она вышла в фойе, чтобы размяться. Люди ходили, обсуждали программу. Кто-то ел пирожные, кто-то пил чай из пластиковых стаканчиков. Она купила себе маленькую шоколадку, хотя обычно такие вещи считала лишними.
— Вкусно, — сказала она вслух, отломив кусочек.
Рядом стояла женщина примерно её возраста, в светлом костюме.
— Хороший концерт, да? — обратилась она к Анне Петровне.
— Да, — кивнула та. — Я давно не была.
— Я тоже, — улыбнулась женщина. — Всё некогда, то внуки, то дача. А тут подумала: если не сейчас, то когда.
Они обменялись несколькими фразами о программе, о певице. Потом прозвенел звонок, и все потянулись обратно в зал.
Вторая часть прошла быстрее. Анна Петровна уже не думала о деньгах, о том, сколько стоит каждый номер. Она просто сидела и слушала. Когда концерт закончился, люди долго аплодировали. Она тоже хлопала, пока ладони не начали ныть.
На улице воздух показался прохладным и свежим. Она шла к остановке, чувствуя лёгкую усталость в ногах, но внутри было странное, тихое тепло. Не эйфория, не восторг, а ощущение, что она сделала что-то важное для себя, пусть маленькое.
Дома она первым делом позвонила сыну.
— Я уже дома, — сказала она. — Всё хорошо.
— Ну и как там? — спросил он. — Не замёрзла?
— Нет, — ответила она. — Было… хорошо.
Он помолчал, потом сказал:
— Ладно. Главное, что ты довольна. Только смотри, не увлекайся. Нам ещё на ремонт копить.
— Я помню, — сказала она. — Но я уже купила абонемент. Ещё три концерта.
— Три? — он явно удивился. — Ну, раз уже купила, ходи. Только осторожно там.
После разговора она повесила пальто, поставила сумку на место. На кухне налила себе чай, села за стол. Абонемент лежал перед ней, чуть помятый по краям. Она провела по нему пальцами, потом взяла ручку и аккуратно переписала даты концертов в календарь, висящий на стене. Обвела кружочком.
На следующей неделе, когда сын опять попросил денег на какие-то сборы, она открыла тетрадку и долго смотрела на цифры. Потом сказала:
— Я могу дать только половину. Остальное мне нужно.
— На что? — автоматически спросил он.
Она посмотрела на него, на его уставшее лицо, на тёмные круги под глазами.
— На себя, — спокойно ответила. — Мне тоже кое-что надо.
Он хотел что-то возразить, но потом махнул рукой.
— Ладно, мам. Как скажешь.
В этот вечер, оставшись одна, она достала из шкафа старый альбом с фотографиями. На одной была она сама, молодая, в светлом платье, на фоне здания филармонии в другом городе. В руках — программка, на лице — застенчивая улыбка.
Анна Петровна долго смотрела на это лицо, пытаясь соединить его с отражением в зеркале. Потом закрыла альбом и убрала его обратно.
На холодильнике, рядом с магнитом, она прикрепила ещё один листок. На нём крупными буквами написала: «Следующий концерт — 15-го». Чуть ниже добавила: «Не забыть выйти пораньше».
Её жизнь не перевернулась. Утром она так же варила суп, стирала, ходила в поликлинику, сидела с внуками. Сын по-прежнему просил помочь, и она помогала, насколько могла. Но где-то в глубине появилось ощущение, что у неё есть своё время, свои маленькие планы, которые не нужно оправдывать.
Иногда, проходя мимо холодильника, она машинально касалась пальцами листка с датой. И каждый раз внутри возникало тихое, упрямое чувство: она ещё живая, у неё всё ещё есть право хотеть.
Однажды вечером, перелистывая газету, она наткнулась на объявление о кружке английского языка для пожилых в местной библиотеке. Занятия были бесплатные, но нужно было записаться заранее.
Она вырвала страничку, сложила и положила рядом с абонементом. Потом налила себе чай и думала, не слишком ли это уже смело.
«Сначала дослушаю свои романсы, — решила она. — А там видно будет».
Она убрала газету в тетрадку, но мысль о том, что можно ещё чему-то учиться, уже не казалась такой невозможной. Вечером, перед сном, она подошла к окну, отодвинула штору. Во дворе горели фонари, по дорожке шёл подросток с наушниками, стучал мячом по асфальту мальчик.
Анна Петровна стояла, опираясь рукой о подоконник, и чувствовала, как в груди разливается тихое, ровное спокойствие. Жизнь вокруг шла своим чередом. В ней по-прежнему было много забот и ограничений. Но где-то между ними нашлось место для четырёх вечеров в зале и, возможно, для новых слов на незнакомом языке.
Она выключила свет на кухне, прошла в комнату, легла, аккуратно натянув на себя одеяло. Завтра всё будет как всегда: магазин, звонки, готовка. Но на календаре уже стоял маленький кружок, и это меняло что-то важное, даже если никто, кроме неё, этого не замечал.
Как можно поддержать авторов
Нам очень дороги ваши живые реакции: лайки, комментарии, обсуждения с друзьями. Напишите, какие мысли у вас остались после прочтения, и, если можете, отправьте рассказ тем, кому он может быть полезен. Поддержать авторов дополнительно можно кнопкой «Поддержать». Большое спасибо всем, кто уже оказал нам доверие и поддержку. Поддержать ❤️.