Дарья Десса. Авторские рассказы
На всю голову
В три часа ночи, когда город погрузился в самый глубокий и безмятежный сон, диспетчер «Скорой помощи» передала бригаде № 17 сигнал: «Улица Солнечная, дом 3, квартира 10. Женщина, 30 лет, сильные головные боли». Звонил мужчина, представился Петром, его жену зовут Алёна, фамилия Губановы.
Фельдшер Сергей по прозвищу «Серый» потянулся, хрустнув позвонками.
– Опять голова, – пробормотал он, глядя на доктора Игоря Петровича, который уже натягивал куртку.
Головная боль, не сопровождающаяся потерей сознания, рвотой или неврологическими симптомами, по сути, не является экстренным поводом для вызова «Скорой помощи», а скорее для «неотложки» из поликлиники. Но в три часа ночи, когда человек звонит с явным беспокойством, диспетчеры предпочитают перестраховаться, особенно если речь идет о сильной боли, которая может быть признаком чего-то серьезного, например, инсульта или аневризмы.
– Мало ли что, Серый, – отозвался Игорь Петрович, его голос был сухим и усталым. – Может, мигрень, а может, и что похуже. Едем.
Через десять минут «Газель» с красным крестом остановилась у аккуратного, чистого подъезда. Дверь квартиры № 10 открыл Пётр. Это был приличного вида мужчина лет тридцати, в чистом домашнем халате, с немного растерянным, но решительным выражением лица. Он пригласил медиков в чистую, опрятную квартиру, где царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
– Проходите. Вот, извините, что так поздно… – начал мужчина, нервно теребя край халата.
Игорь Петрович и Сергей прошли в гостиную.
– Где ваша жена? Что именно болит? Опишите боль, пожалуйста.
Пётр опустил глаза, и его голос стал тихим, почти заговорщицким. Он сделал глубокий вдох и выдал нечто, что заставило медиков переглянуться.
– Вы знаете, доктор, мы женаты уже семь лет. Но за последние полгода моя жена Алёна, как только я начинаю к ней приставать… ну, вы понимаете… она постоянно жалуется на головную боль. Сегодня ночью вот опять. Я уже не выдержал. Вы уж проверьте ее, пожалуйста. Может, у нее что-то серьезное, раз так часто…
Сергей едва сдержал улыбку, а Игорь Петрович, повидавший на своем веку всякое, лишь кивнул. Он знал, что головная боль часто имеет психосоматическую природу, являясь проявлением внутреннего конфликта, невысказанных обид или подавленных эмоций, которым человек не может дать выход. В психотерапии даже существует понятие «психосоматическое партнерство», где неразрешенные проблемы в браке могут проявляться в виде физической боли.
Когда Пётр договаривал последние слова, из спальни, моргая от яркого света в коридоре и щурясь, вышла заспанная Алёна. Ей действительно было около тридцати, и выглядела она не как тяжелобольная, а как человек, которого разбудили посреди ночи. Протирая глаза, удивленно уставилась на бригаду «скорой» и, взволнованно бросившись к мужу, спросила:
– Петя, что случилось? Зачем «Скорая»?!
Супруг промолчал, отведя взгляд. Он выглядел как школьник, пойманный на шалости. Игорь Петрович, с его многолетним опытом, решил разрядить обстановку, прибегнув к прямолинейной, но мягкой тактике. Он улыбнулся вместе с Сергеем и сказал:
– Вот муж пожаловался, что у вас голова часто болит. Мол, проверить вас нужно. У вас что, правда всё так?
Алёна жутко засмущалась, аж покраснела вся. Она поняла, что произошло. Ее «головная боль» была невысказанным способом сказать «нет».
– Нет, уже не болит… – тихо сказала она, опустив голову.
– Вот и славно, – констатировал врач.
Игорь Петрович достал бланк вызова. Он знал, что не может просто уехать, не оставив записи. Головные боли у женщин часто связаны с гормональными изменениями, особенно в репродуктивном возрасте, и могут быть спровоцированы стрессом или тревогой.
– Так, Алёна, распишитесь, что отказываетесь от госпитализации. И вот вам совет: поговорите с мужем. И не забывайте, что головная боль – это не всегда просто боль, иногда это тело просит сказать: «Я устала» или «Я не хочу».
В карте вызова «Скорой» он написал: «Жалобы на сильную головную боль купированы. Объективно: состояние удовлетворительное. АД 130/85. Диагноз: Скачок артериального давления, вызванный… женскими днями». Он поставил роспись, кивнул Петру и, подмигнув Алёне, вышел. На улице Сергей, садясь за руль, рассмеялся:
– Игорь Петрович, вы гений! «Женские дни» – это универсальный диагноз!
– Универсальный, Серый, – ответил доктор, устало прикрыв глаза. – Иногда мы не врачи, а семейные психологи. А порой просто нужно дать людям возможность сохранить лицо. И, кстати, гормоны – это вполне реальная причина головной боли у женщин.
Петр и Алёна остались в тишине чистой квартиры. Она смотрела на мужа, а он на нее. В их молчании было больше, чем в любом крике. Может быть, этот ночной вызов «Скорой помощи» стал для них самым странным, но самым действенным сеансом семейной терапии.
Добрые души
Никита был умственно отсталым. В свои девятнадцать лет он существовал в измерении пятилетнего ребенка: мир для него был бесконечно новым, ярким и необъяснимым. Он радовался каплям дождя на стекле и трещинам на асфальте; задавал вопросы, от которых взрослые лишь раздраженно морщились: «Почему у кошки хвост пушистый, а у провода – нет?» или «Если компьютер умный, он боится темноты, когда его выключают?». Очень многое из того, что составляет суть взрослой жизни – деньги, карьера, условности, злая ирония, – проходило мимо него, как зашифрованный радиосигнал мимо простого приемника.
Когда он однажды зашел в небольшой магазин оргтехники на окраине города, его внимание сразу притянули ряды мерцающих экранов. Он указал пухлым пальцем на большой ЖК-монитор и спросил у менеджера Гриши простодушно:
– Этот телевизор почём?
Гриша, парень с вечно скучающим и озлобленным лицом, даже не стал вникать. Он видел перед собой нескладного, странно говорящего парня с детским взглядом и решил, что над ним просто издеваются.
– Иди-ка ты отсюда, убогий, по-хорошему, – бросил он, махнув рукой. – А не то выгоню. Нечего тут торчать.
Никита не понял всех слов, но тон был ясен – ему стало обидно и страшно, он съежился и потупил взгляд.
Кирилл, Гришин коллега, наблюдал за этим из угла за прилавком. И сердце у него сжалось. Не от великой доброты, а от внезапной, острой памяти. Никита – его манера держать голову, растерянная улыбка, даже его куртка, чуть маловатая в рукавах, – точь-в-точь напомнили ему Шурика. Шурика Милосердова, который жил в их дворе двадцать лет назад.
Тот Шурик, взрослый дядька лет двадцати пяти, тоже был как ребенок. Он вливался в компанию Кирилла и его друзей-шестилеток, когда те гоняли по крышам сараев или строили шалаш. Шурик искренне верил в пиратские клады и инопланетян, и его рассказы были самыми захватывающими. А вечером за ним приходила мать – усталая, седая женщина в поношенном пальто. Она ласково брала своего большого сына за руку и уводила домой, а он, оглядываясь, кричал мальчишкам:
– Завтра достроим крепость! Я гвозди принесу!
Мать смотрела на ребят с такой благодарной и бездонной печалью, что даже дети замолкали. Вспомнив это, Кирилл не смог остаться в стороне. Он подозвал растерянного Никиту:
– Ты что хотел узнать? Про телевизоры?
Парнишка оживился и заговорил, шепелявя и картавя, словно во рту у него и правда была та самая каша. Он сказал, что интересуется компьютерами, что видел их по телевизору и они «делают умные штуки».
Гриша лишь фыркнул.
– Чего с ним возишься? Пошли его. Тебе за эти уроки не заплатят.
Кирилл, не отрываясь от Никиты, тихо ответил:
– Не все в мире деньгами измеряется.
В этой фразе была не только правда, но и давняя, детская боль. Он ведь тогда, в детстве, так и не помог Шурику. Не догадался, не смог, не понял – просто принимал его как данность, как часть пейзажа. Теперь, глядя на Никиту, он словно получал второй шанс. Предложил парню приходить каждый день с десяти до двенадцати, когда в магазине было тихо. Никита так радостно кивнул, что казалось, вот-вот подпрыгнет. Он с серьезным видом пожал Кириллу руку, сжав ее обеими ладонями, и ушел, пообещав вернуться.
Так начались их уроки. Кирилл оказался терпеливым учителем. Он начал с азов: объяснил разницу между телевизором и монитором, показал, что «ящик под столом» – это и есть мозг компьютера, а экран и мышка – его руки и глаза. Он разобрал старый, нерабочий системный блок, и Никита с благоговением трогал детали.
– Это оперативная память. Она быстрая, но забывчивая. Выключил свет – и она пустая. А это жесткий диск. Он помнит все, но медлительный, как черепаха.
Прогресс давался трудно. Когда Никита путался или не мог запомнить, на него накатывала волна отчаяния. Он не кричал, а просто опускал голову, и крупные, тяжелые слезы падали ему на колени. Он смахивал их тыльной стороной ладони, но они текли снова. В один из таких моментов Кирилл, в отчаянии сам, сунул ему в руку завалявшуюся на столе карамельку. Эффект был магическим: слезы мгновенно иссякли. Никита, всхлипывая, развернул фантик, сунул конфету в рот, и на его мокром лице расплылась блаженная улыбка.
Вечером Кирилл купил килограмм дорогих шоколадных конфет. Но на следующий день его ждало разочарование: шоколад, печенье, мармелад – ничто не работало. Успокоить бурю в душе Никиты могли только эти дешевые «стекляшки», как он их называл – те, что хрустели на зубах и раскалывались на острые, сладкие осколки.
Через месяц в магазин, словно из прошлого Кирилла, вошла женщина. Невысокая, в простеньком плаще, с лицом, изъеденным усталостью и светившимся тихой добротой. Она спросила Кирилла.
– Вы – тот самый? Спасибо вам, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Вы даже не представляете. Он теперь дома только и говорит: «Кирилл сказал», «Кирилл показал». Вы для него… окно в мир. Сын ведь совсем один был. Я на двух работах, а с кем ему общаться? Со стенками? Вы его спасаете. Мне даже страшно подумать, что будет… потом. Но пока – спасибо.
Кирилл смутился. Он не думал о спасении. Просто… исправлял старую ошибку. Дарил карамельки и объяснял, как работает кулер. Но в ее словах была такая гора материнской боли и благодарности, что понял – всё это было не зря. Гриша, наблюдавший скептически со стороны, лишь качал головой:
– Ну и кому он нужен, твой вундеркинд? Работать все равно не сможет.
– Может, и не сможет, – подумал Кирилл, глядя, как Никита с сосредоточенным видом пытается подключить мышь к системному блоку. – Но теперь он может что-то понять. И у него есть друг. А это, пожалуй, и есть самая сложная и важная работа в мире – быть человеком для того, кого все остальные считают неполноценным.
Их дружба, странная и трогательная, стала тихим чудом в пыльном магазине на окраине. Она родилась не из долга, а из самой простой человеческой жалости, которая, если дать ей шанс, может вырасти во что-то большее – в уважение, в терпение, в любовь. Две добрые души, одна – уставшая и израненная жизнью, другая – чистая и незамутненная, нашли друг друга и скрепили свой союз хрустом карамельных «стекляшек».