— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал?
Марина стояла посреди кухни, босиком на холодном линолеуме, и чувствовала, как внутри поднимается плотная, тяжёлая волна — не крик, не истерика, а что-то куда более опасное. То, после чего люди перестают быть прежними.
— Понимаю, — сказал Дмитрий ровно. Слишком ровно. — Я сказал, что нам сейчас не до ремонта. Есть вещи поважнее.
— Поважнее? — Марина коротко усмехнулась и сама услышала в этом звуке трещину. — Поважнее, чем эта помойка, в которой мы живём третий год?
Кухня будто решила поддержать её: холодильник вздрогнул и заурчал, как старый пёс с больными лёгкими. Один фасад гарнитура был перекошен, дверца под раковиной не закрывалась вовсе, обои в углу отошли и топорщились, как кожа после ожога. Марина знала здесь каждую царапину. Каждое утро начиналось с них.
— Ну, выглядит… не очень, — сказал Дмитрий после паузы, оглядываясь так, будто оказался здесь впервые.
— Не очень — это ты сейчас про свою рубашку после стирки, — отрезала Марина. — А это — развал.
Квартира была её. Этот факт всегда висел между ними, как плохо убранная вещь — вроде бы не мешает, но постоянно цепляется за взгляд. Двушка от бабушки, спальный район, двор с вечными маршрутками и облезлыми лавками. Ничего особенного. Зато своё.
Дмитрий въехал сюда после свадьбы. До этого он снимал комнату у тётки знакомой — «временно», «пока не встанем на ноги». Слова эти Марина помнила слишком хорошо.
Три года совместной жизни прошли без громких катастроф. Но и без счастья, о котором пишут в открытках. Зарплаты обычные, откладывали понемногу, но деньги таяли. Машина, техника, мелкие поломки. И всегда — потом.
— Я не говорю, что никогда, — сказал Дмитрий. — Просто не сейчас.
— А когда? — Марина посмотрела на него прямо. — Когда здесь всё окончательно посыплется?
Вечером она вернулась к разговору. Уже без резких движений, будто внутри себя всё решила и теперь просто проверяла, насколько он готов идти рядом.
— Сколько у нас сейчас отложено?
— Около ста двадцати.
— Этого не хватит.
— Я знаю.
— Значит, либо так и живём, либо решаем вопрос.
— Каким образом?
Она не сразу ответила. Сделала вдох.
— Кредит.
Он поднял глаза. В этом взгляде было всё: усталость, раздражение, страх.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Это не прихоть. Это нормальные условия жизни.
Дмитрий долго молчал. Потом сказал, что не любит кредиты. Марина кивнула — она тоже не любила. Но ещё меньше она любила ощущение, что жизнь проходит в режиме ожидания.
Через неделю деньги пришли.
Триста тысяч.
Марина сидела на диване, держала телефон и впервые за долгое время улыбалась без напряжения. Она сразу начала писать мастерам, договариваться, считать. Всё складывалось.
Предоплата — сто тысяч.
Она открыла приложение банка — и зависла.
Баланс: ноль.
Марина обновила экран. Потом ещё раз. Сердце стукнуло где-то в горле.
Выписка открылась медленно, будто издеваясь.
Снятие наличных.
Триста тысяч.
Три дня назад.
— Нет, — сказала она вслух, и это прозвучало жалко.
В банке ответили спокойно, почти сочувственно. Операция прошла корректно. Пин-код введён верно.
— Значит, карту использовал тот, кто знал код.
Марина положила трубку и долго смотрела в стену. Пин-код знали двое. Но сомнений не было.
Дмитрий пришёл поздно. Только открыл рот — и замер.
— Где деньги? — спросила Марина.
Он сразу понял. Даже не стал делать вид.
— Я снял.
— Зачем?
Пауза.
— Мне нужно было.
— Кому?
Он вздохнул, потер лицо ладонями.
— Лене.
Марина медленно села. Внутри что-то щёлкнуло, как выключатель.
— Ты взял кредитные деньги. Без моего ведома. И отдал их своей сестре?
— У неё проблемы.
— У нас теперь тоже.
Он говорил, что не мог иначе, что на неё давили, что всё серьёзно. Марина слушала и вдруг ясно поняла: он не оправдывается. Он объясняет, как ребёнок, уверенный, что его поймут.
— Ты знал, что я не соглашусь, — сказала она.
— Да.
— Поэтому сделал это за моей спиной.
Он не ответил.
— Это моя квартира, — сказала Марина тихо.
Он вздрогнул.
— Я не буду платить этот кредит.
— Ты что несёшь?
— Я говорю то, что будет.
Он кричал. Говорил про семью, про общую жизнь, про ответственность. Марина слушала и чувствовала странное спокойствие.
— Собирай вещи.
— Ты серьёзно?
— Да.
Он ушёл без хлопка. И это было хуже всего.
Ночью Марина сидела на полу и не плакала. Утром записалась к юристу.
Когда Дмитрий писал и звонил, она не отвечала.
Юрист оказался спокойным, деловым. Сказал, что шансы есть. Что факты на её стороне.
В день суда Марина сидела ровно, не глядя на Дмитрия. Судья задавала вопросы, он путался, говорил про сестру, про обстоятельства.
— Деньги возвращены? — спросили его.
— Нет.
— Когда будут возвращены?
Он замялся.
— Я… не знаю.
Марина закрыла глаза.
Решение зачитали быстро.
Кредит — на него.
Она вышла в коридор и только там почувствовала, как дрожат колени.
— Ты довольна? — догнал её Дмитрий.
— Я спокойна.
— Лена пропала, — сказал он вдруг. — Телефон не отвечает.
Марина посмотрела на него внимательно.
— Ты отдал деньги и не взял даже подтверждения?
Он молчал.
— Тогда это была не помощь.
Она развернулась и пошла к выходу.
И уже у самой двери Дмитрий сказал ей в спину:
— Ты пожалеешь.
Марина не обернулась.
Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и вдруг поняла, что он не режет, не давит — просто есть. Как факт. Как новая реальность.
С этого момента всё пошло иначе.
Дмитрий объявился через три дня. Позвонил днём, когда Марина сидела над отчётами и машинально грызла ручку.
— Нам нужно поговорить, — сказал он без приветствия.
— Мы уже всё обсудили.
— Нет. Ты не всё знаешь.
Она помолчала. Внутри шевельнулось что-то неприятное — не страх, скорее брезгливое предчувствие.
— Говори.
— Не по телефону. Я приеду.
— Не надо.
— Марин, это важно.
Она посмотрела на экран, где цифры расплывались.
— Хорошо. Полчаса. Потом ты уходишь.
Он приехал быстро. Слишком. Значит, был рядом. Эта мысль почему-то задела.
Дмитрий выглядел хуже, чем в суде. Осунувшийся, небритый, в той самой куртке, которую Марина когда-то уговаривала сменить. Тогда она ещё думала, что это забота.
— Проходи, — сказала она, отступая в сторону. — Только быстро.
Он прошёл на кухню и остановился, будто наткнулся на стену.
— Ты даже не представляешь, что я узнал, — начал он.
— Представляю, — спокойно ответила Марина. — Что ты снова оказался крайним и вокруг одни неблагодарные.
— Не ёрничай.
— Я не ёрничаю. Я экономлю время.
Он сел, сцепил пальцы.
— Лена не просто исчезла.
— Уже слышала.
— Она должна денег не только мне.
Марина молчала.
— Гораздо больше. И не тем людям, с которыми можно шутить.
— И ты решил стать её кошельком, — сказала Марина. — Благородно. Только глупо.
— Я не знал масштабов, — резко сказал он. — Она говорила про временные трудности.
— Они у неё всегда временные, — ответила Марина. — Просто тянутся годами.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты всегда её ненавидела.
— Нет, Дима. Я просто видела то, что ты не хотел видеть.
Он вздохнул.
— Мне угрожали.
Марина подняла глаза.
— Вот с этого места подробнее.
— Звонили. Намекали. Спрашивали, где она. Где деньги.
— И ты решил, что если отдашь мои, они успокоятся?
— Я надеялся выиграть время.
— Ты проиграл всё, — сказала Марина. — Включая уважение к себе.
Он резко встал.
— Ты думаешь, мне легко?
— Я думаю, что ты снова пришёл за оправданием, — ответила она. — А его не будет.
Он ходил по кухне, задевая старые фасады, и Марина вдруг поймала себя на том, что смотрит на него как на чужого. Без боли. С интересом, как смотрят на людей в очереди.
— Мне некуда идти, — сказал он наконец.
— Это не моя проблема.
— Ты так легко всё перечеркнула.
— Нет, Дима. Это ты всё перечеркнул. Я просто перестала держать.
Он подошёл ближе.
— Ты ведь тоже не идеальная.
Марина усмехнулась.
— Конечно. Но я не ворую у своих.
Он замер.
— Ты правда думаешь, что я тебя предал?
— Я знаю это, — сказала она.
Молчание повисло густое, липкое. Потом он тихо сказал:
— Ладно.
И ушёл.
Развод прошёл быстро, почти буднично. Подписи, даты, штамп. Марина ожидала пустоты, но вместо неё пришла усталость. Глубокая, честная.
Она много работала. Иногда до ночи. Деньги на счёте росли медленно, но это были её деньги. Никто не тянул, не объяснял, почему сейчас нельзя.
Кухня оставалась прежней. И впервые за долгое время это не раздражало.
Однажды позвонила свекровь.
— Марина, — начала она без приветствия. — Ты понимаешь, что разрушила семью?
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Я её спасла. Просто не вашу.
— Дмитрий страдает.
— Он взрослый человек.
— Ты обязана была поддержать.
— Я никому ничего не обязана, — сказала Марина и положила трубку.
Руки дрожали. Но внутри было тихо.
Через полгода Марина заказала новый гарнитур. Без кредитов. Без советов. Простой, светлый, без претензий.
Мастера ушли, и квартира наполнилась другим звуком. Не тишиной — покоем.
Марина села за стол, поставила чайник и вдруг улыбнулась. Не мебели. Себе.
Телефон молчал.
Она знала: дальше будет не легче. Но будет честно.
И этого оказалось достаточно.
Конец.