— Хватит. Я больше это терпеть не буду, Игорь. Ни дня.
Анна сказала это так резко, что сама испугалась своего голоса. Он будто ударился о стены и отскочил, повис в коридоре, между шкафом и дверью в ванную. Ольга, которая в этот момент натягивала на Настю куртку, замерла с поднятой рукой. Куртка повисла, как флаг перемирия, которое никто не собирался соблюдать.
— Ань, ну что ты начинаешь с утра, — устало сказал Игорь, даже не оборачиваясь. Он возился с замком, будто надеялся, что если долго крутить ключ, всё рассосётся само. — Нам выходить надо. Давай вечером.
— Нет. Не вечером. Сейчас, — Анна сделала шаг вперёд. — Ты каждый раз говоришь «вечером». «Потом». «Не сегодня». А потом я снова сплю на диване, который скрипит так, будто издевается. Потом я снова собираю чужие кружки по всей квартире. Потом твоя сестра решает, что мои вещи можно переложить, потому что «так удобнее».
Ольга шумно выдохнула, не поворачиваясь:
— Господи, Анна, ну ты как всегда. Драма на ровном месте. Мы же ненадолго. Ты сама слышала.
— Я слышала «пару недель», — спокойно, но жёстко ответила Анна. — Эти «пару недель» длятся уже третий месяц.
Настя осторожно посмотрела на взрослых, переводя взгляд с матери на тётю. Её пальцы сжались на рукаве Ольги.
— Мам, — тихо сказала она, — вы опять ругаться будете?
Анна мгновенно сменила тон:
— Нет, солнышко. Мы просто разговариваем. Иди пока в комнату, ладно?
Но Настя не пошла. Она прижалась к Ольге, будто чувствовала: разговор этот про неё тоже, и ничего хорошего в нём нет.
Игорь наконец повернулся. Лицо у него было серое, помятое, как после бессонной ночи.
— Ань, я понимаю, тебе тяжело. Но сейчас правда не время. У Ольги свои сложности, у ребёнка… — он запнулся, подбирая слова, — свои обстоятельства.
— У меня тоже обстоятельства, — перебила Анна. — Я живу в собственной квартире и чувствую себя здесь лишней. Ты это понимаешь?
Он отвёл глаза. Это было его обычное спасение — не смотреть, когда разговор становился настоящим.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я наконец перестала преувеличивать, — сказала она. — Я начала называть вещи своими именами.
Ольга резко повернулась:
— Слушай, если мы тебе так мешаем, скажи прямо. Мы что, навязываемся?
— Вы живёте здесь без моего согласия, — ответила Анна, глядя ей в глаза. — Это не одно и то же.
— Ты же согласилась! — вспыхнула Ольга. — Ты сама сказала: «Ну поживите пока».
— Меня поставили перед фактом, — Анна почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. — Это не согласие. Это давление.
Игорь сел на табурет, будто у него внезапно подкосились ноги.
— Господи… — пробормотал он. — Можно без этого? Я не люблю, когда вы начинаете…
— Когда мы говорим правду? — Анна скрестила руки. — Ты не любишь, когда становится неудобно.
В коридоре повисла пауза. Та самая, густая, когда слышно всё: как капает вода из плохо закрученного крана, как гудит лифт в шахте, как за стеной кто-то включает радио.
— Ты помнишь, — продолжила Анна, не давая ему спрятаться в тишине, — как твоя мама пришла и сказала, что в спальне «слишком пусто»? И на следующий день кровать оказалась в гостиной. Ты тогда что сказал?
Игорь молчал.
— Ничего ты не сказал, — ответила она за него. — Ты вообще редко что-то говоришь, когда речь не о работе.
Ольга фыркнула:
— Ой, да ладно. Подумаешь, кровать. Ты же всё равно весь вечер в ноутбуке.
Анна резко повернулась к ней:
— Не смей решать за меня, как мне жить в моём доме.
Настя вздрогнула. Ольга положила ей руку на плечо, но сама уже завелась.
— В твоём, в твоём… — передразнила она. — Как будто мы тут чужие.
— Вы и есть гости, — спокойно сказала Анна. — Временные.
— Это ты так решила? — Ольга прищурилась. — А Игорь что скажет?
Все посмотрели на Игоря.
Он медленно поднял голову.
— Ань… — начал он и снова остановился. — Давай без ультиматумов. Это же семья.
— Семья — это когда считаются друг с другом, — ответила Анна. — А не когда один терпит, а остальные делают вид, что всё нормально.
Телефон в кармане Ольги завибрировал. Она вытащила его, пробежалась глазами по экрану.
— Опять какие-то списания… — пробормотала она. — Ну конечно. Как всегда.
Анна заметила это мельком, но запомнила. В последнее время она многое стала замечать.
— Игорь, — сказала она уже тише, — ты понимаешь, что я больше так не могу?
Он кивнул, но как-то механически.
— Понимаю.
— Тогда слушай внимательно. Я хочу знать: это временно или навсегда?
Он замялся.
— Ну… пока они не решат свои вопросы.
— Это не ответ, — Анна подошла ближе. — Я спрашиваю: ты готов сказать конкретный срок?
Ольга вскинулась:
— Да ты что, нас выгоняешь?!
— Я предлагаю вам съехать, — спокойно ответила Анна. — Через неделю.
Наступила тишина, уже другая — звенящая.
— Через неделю? — переспросила Ольга. — Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А ты, Игорь? — Ольга повернулась к брату. — Ты это слышишь?
Он медленно встал.
— Слышу.
— И что?
Игорь посмотрел на Анну. Долго. В его взгляде было всё: усталость, страх, привычка уступать.
— Неделя, — сказал он наконец.
Ольга рассмеялась, коротко и зло.
— Ну поздравляю. Дожили.
Настя сжала руку матери.
— Мам…
— Пошли, — резко сказала Ольга. — Нам тут ясно дали понять, кто мы такие.
Она потянула девочку к двери.
— Подождите, — сказал Игорь. — Выйдите на пару минут. Нам надо поговорить.
— С какой стати? — огрызнулась Ольга.
— Пожалуйста, — повторил он, и в голосе впервые прозвучало что-то твёрдое.
Ольга замерла, потом резко распахнула дверь.
— Пойдём, — бросила она Насте. — Пусть поговорят. Посмотрим, чем это кончится.
Дверь захлопнулась.
Анна выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время почти не дышала.
— Ну, — сказала она. — Теперь ты скажешь мне честно?
Игорь сел обратно.
— Я не хотел, чтобы так вышло.
— Но вышло, — Анна села напротив. — И теперь либо мы что-то меняем, либо дальше будет только хуже.
Он провёл ладонями по лицу.
— Я привык… сглаживать. Чтобы всем было нормально.
— Всем, кроме меня, — тихо сказала она.
Он поднял глаза. Впервые за долгое время — прямо.
— Я не думал, что тебе настолько плохо.
— Потому что тебе было удобно не думать, — ответила Анна. — Я справлялась. А теперь — всё.
Он молчал. За дверью кто-то кашлянул, прошёл по лестнице.
— Я даю неделю, — повторила она. — Это честно. Я даже помогу им деньгами. Но жить так дальше я не буду.
Игорь кивнул.
— Хорошо.
Это слово прозвучало странно — будто новое, непривычное.
Неделя, которую Анна вслух назвала «честной», на деле оказалась липкой, вязкой, как плохо вымытый пол. Каждый шаг по квартире сопровождался ощущением, что сейчас кто-то поскользнётся, упадёт и обязательно обвинит её.
Ольга не уехала сразу. Она осталась — демонстративно, с видом временно униженной, но не побеждённой. Ходила по квартире медленно, шумно, словно проверяла: заметят ли. Замечали.
— Настя, не клади это сюда, — громко говорила она, хотя девочка и не собиралась. — Тётя Аня потом скажет, что мы опять не так положили.
Анна слышала, но молчала. Она вдруг поняла, что любое слово сейчас будет использовано против неё. Поэтому говорила только по делу.
— Я переведу тебе деньги завтра, — сказала она Ольге на второй день. — На аренду и залог. Сумму обсудим.
Ольга усмехнулась:
— Щедро. Прямо барыня.
— Это не щедрость, — спокойно ответила Анна. — Это ответственность. Я не хочу, чтобы потом говорили, что я вас оставила без помощи.
— Всё равно будут говорить, — отрезала Ольга. — Ты же понимаешь.
Анна понимала. Но впервые за долгое время её это не пугало.
Игорь эти дни ходил напряжённый, как человек, который всё время ждёт удара. Он стал задерживаться на работе, приходил поздно, ел молча. Иногда пытался начать разговор, но останавливался на полуслове.
— Ань… — начинал он и тут же уходил мыть посуду.
Она не давила. Она тоже училась — не спасать, не сглаживать, не тянуть всё на себе.
На третий день раздался звонок в дверь без предупреждения. Анна даже не посмотрела в глазок — она знала, кто это.
— Открой, — потребовала Наталья Сергеевна с порога. — Немедленно.
Анна открыла, не отступая в сторону.
— Вы не предупреждали, — сказала она спокойно.
— Я не обязана предупреждать, когда прихожу к сыну! — свекровь шагнула внутрь. — Это что за цирк ты тут устроила?
Игорь вышел из комнаты, побледнев.
— Мам…
— Молчи! — отрезала Наталья Сергеевна. — Я с ней разговариваю.
Анна скрестила руки.
— Если вы пришли кричать, лучше уйти сразу.
— Да ты кто такая, чтобы мне указывать?! — свекровь повысила голос. — Ольга мне всё рассказала. Ты решила выставить её с ребёнком! Ты вообще человек?
— Я человек, который устал, — ответила Анна. — И который имеет право решать, кто живёт в его квартире.
— В вашей? — Наталья Сергеевна усмехнулась. — А Игорь, значит, тут так, мимо проходил?
Игорь дёрнулся:
— Мам, хватит.
Она резко повернулась к нему:
— Это ты сейчас что сказал?
Он сглотнул.
— Я сказал — хватит.
Повисла пауза. Даже Ольга, выглянувшая из комнаты, замолчала.
— Значит, вот как, — медленно произнесла Наталья Сергеевна. — Жена тебе важнее семьи.
— Это и есть моя семья, — тихо сказал Игорь.
Анна впервые почувствовала, как у неё внутри что-то отпускает. Не радость — скорее осторожное облегчение.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила свекровь. — Такие женщины сначала от родственников избавляются, а потом и от мужа.
— Это уже не ваше дело, — спокойно сказала Анна.
Наталья Сергеевна фыркнула, развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.
После этого стало хуже.
Ольга перестала скрывать злость. Собирая вещи, она комментировала каждое движение:
— Конечно, оставим это, нам не жалко. Пусть хозяйка радуется.
— Настя, аккуратнее, это чужое, — с нажимом.
— Вот так живёшь с людьми, а потом тебя выкидывают.
Анна иногда ловила себя на желании сорваться. Сказать что-нибудь резкое, унизительное. Но каждый раз останавливала себя. Ей было важно дойти до конца иначе.
На пятый день Игорь сорвался.
— Может, правда, ты слишком резко? — сказал он вечером, не глядя на неё. — Мама говорит…
Анна посмотрела на него долго.
— Игорь, — сказала она тихо. — Если ты сейчас выберешь маму, я приму это. Но тогда это будет честно. Без «я между». Ты выбираешь — или мы, или постоянное спасение всех вокруг.
Он побледнел.
— Я не выбираю между вами…
— Выбираешь, — перебила она. — Всегда выбираешь. Даже когда молчишь.
Он сел, опустив голову.
— Я боюсь, — признался он вдруг. — Боюсь, что всё развалится.
— Всё развалится, если ничего не менять, — ответила Анна. — Уже разваливается.
На шестой день Ольга собрала чемоданы. Медленно. С тяжёлыми вздохами. Настя молчала, только иногда смотрела на Анну — внимательно, по-взрослому.
— Тётя Аня, — сказала она вдруг, — ты злая?
Анна присела перед ней.
— Нет. Я просто защищаю свой дом.
Настя кивнула, будто это многое объясняло.
Когда такси уехало, квартира опустела. Тишина была почти пугающей.
Игорь стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки.
— Что теперь? — спросил он.
Анна посмотрела вокруг: на ровно стоящие стулья, на чистую кухню, на закрытую дверь спальни.
— Теперь, — сказала она, — мы либо начнём жить по-настоящему, либо честно признаем, что не умеем.
Он медленно кивнул.
Тишина после их отъезда оказалась обманчивой. Сначала она даже нравилась — чистая, ровная, без чужих шагов и разговоров на повышенных тонах. Анна ловила себя на том, что прислушивается: не хлопнет ли дверь, не зазвонит ли телефон с очередным упрёком. Но ничего не происходило. И именно это начинало тревожить.
Игорь первые два дня был непривычно внимателен. Сам готовил завтрак, мыл посуду, несколько раз спрашивал, не нужно ли ей что-нибудь. Это выглядело старательно, даже трогательно, но Анна чувствовала — он будто искупает вину авансом, не понимая, за что именно.
На третий вечер она открыла ноутбук, чтобы оплатить счета. Делала это всегда она — так повелось. И вдруг заметила странное: сумма на карте была меньше, чем должна.
Анна нахмурилась, открыла историю операций. Перелистывала медленно, проверяя даты. Один перевод. Потом второй. Потом ещё. Все — на одну и ту же карту. Имя получателя знакомое.
Ольга.
Анна откинулась на спинку стула. Не резко — наоборот, очень спокойно. Внутри будто что-то щёлкнуло и встало на место.
Она позвала Игоря:
— Иди сюда.
Он вышел из комнаты с телефоном в руках.
— Что случилось?
— Садись, — сказала она и повернула к нему экран. — Объясни.
Он посмотрел. Побледнел. Сначала попытался улыбнуться.
— А… это. Ну… я хотел помочь. У них же сейчас сложно.
— Деньгами, которые мы не обсуждали? — уточнила Анна. — Регулярно. Несколько месяцев подряд.
— Я думал, ты знаешь, — быстро сказал он. — Ты же сама говорила, что не против помочь.
— Я говорила о разовой помощи. Открыто. А не о тайных переводах, — Анна смотрела на него не мигая. — Ты врал мне, Игорь.
Он опустил глаза.
— Я не врал. Я… не договаривал.
— Не надо играть словами, — перебила она. — Ты делал это за моей спиной. И продолжал, даже когда видел, во что превращается наш дом.
Он провёл рукой по волосам.
— Мне было проще так. Без разговоров. Без конфликтов.
— Проще для кого? — спросила Анна. — Для тебя. А я опять должна была «справиться».
Он молчал.
— Скажи честно, — продолжила она. — Ты собирался сказать мне?
— Потом, — вырвалось у него автоматически.
Анна усмехнулась.
— Вот оно. Твоё любимое слово.
Она закрыла ноутбук.
— Знаешь, что самое неприятное? — сказала она тихо. — Даже не деньги. А то, что ты снова выбрал тишину вместо честности. И сделал это за мой счёт.
Он поднял на неё глаза. В них был страх.
— Я не хотел тебя потерять.
— А я не хочу жить с человеком, которому нельзя верить, — ответила Анна. — Это разные вещи.
Он вскочил:
— Подожди. Давай спокойно. Я всё объясню. Ольга давила, мама звонила, говорила, что я обязан…
— Ты взрослый мужчина, — перебила Анна. — Обязан ты только себе и своей семье. Если ты этого не понимаешь — у нас проблема.
Он сел обратно. Плечи опустились.
— Я запутался, — сказал он глухо. — Я всё время жил так: чтобы никого не злить. А в итоге злю всех.
Анна молчала. Она думала не о деньгах. Она думала о том, сколько раз он делал выбор — тихий, незаметный, но всегда не в её пользу.
— Что ты хочешь? — наконец спросил он. — Чтобы я вернул деньги? Перестал общаться с ними?
— Я хочу прозрачности, — ответила она. — Хочу знать, что происходит в моей жизни. И хочу, чтобы решения принимались вместе, а не кулуарно.
Он кивнул.
— Я готов.
— Готов — это не слова, — сказала Анна. — Это поступки.
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Игорь действительно изменился — не резко, не показательно, а как-то неловко, но честно. Он рассказал о долгах Ольги, о давлении матери, о том, как ему с детства внушали: главное — не перечить. Анна слушала. Не оправдывала — но слушала.
Свекровь звонила реже. Ольга — один раз. Сухо, по делу. Без обвинений.
Однажды вечером Игорь сказал:
— Я записался к финансовому консультанту. Хочу разобраться со всем. Чтобы больше не было сюрпризов.
Анна кивнула.
— Это разумно.
Он помолчал, потом добавил:
— Я боюсь, что ты всё равно уйдёшь.
Она посмотрела на него внимательно.
— Я боюсь другого, — сказала она. — Что мы могли бы спасти всё раньше, если бы ты не боялся быть неудобным.
Он опустил голову.
В тот вечер они долго говорили. Без крика. Без обвинений. Говорили о том, как каждый из них привык выживать, а не жить. О том, как удобно было прятаться за чужими ожиданиями. О том, что любовь — это не тишина любой ценой.
Ночью Анна долго не могла уснуть. Лежала и думала: она не победила. И не проиграла. Она просто перестала исчезать.
Утром она проснулась раньше Игоря, прошлась по квартире. Всё было на своих местах. Воздух — ровный, спокойный.
Она остановилась у окна и вдруг чётко поняла: дальше будет сложно. Не красиво, не героически. Но по-настоящему.
И это её больше не пугало.
Конец.