Второй Новый год без мамы - это цифра, которая еще не кажется вечностью, но уже перестала быть случайностью. Это тот момент, когда «никогда» уже начинает обретать плоть и кровь. Это время, когда шоковое оцепенение первого года сменяется звенящей, осознанной пустотой. И если первый год был похож на попытку дышать под водой, то второй — это возвращение на берег, где на песке остались только твои следы, а те, вторые, навсегда смыло приливом…
Как говорил Зигмунд Фрейд в письме к Людвигу Бинсвангеру: «Мы никогда не восполняем утрату полностью, мы лишь находим ей место в своей психике. Мы создаем внутри себя своего рода «алтарь», который со временем становится частью нашей собственной архитектуры».
Утрата — это не событие, это пространство. И на второй год ты начинаешь обживать это пространство. Ты понимаешь, что больше не будет того особенного блюда, которое умела готовить только она, не будет звонка в 00:05, когда ты на другом конце света. И ее голоса в трубке, звучащего так, что все твои взрослые маски осыпаются, как сухая штукатурка, а под ними обнаруживается тот самый ребенок, который просто хочет, чтобы его погладили по голове и сказали: «Всё будет хорошо, я рядом»…Теперь этот голос звучит только внутри тебя.
В этот второй Новый год я зажгла свечу. Но не в знак траура, а как символ того, что я помню. Помню о том, что гости для мамы были не просто людьми, пришедшими на ужин, она ждала каждого так, будто от этого визита зависело вращение Земли. Помню, что она умела расширять границы нашего дома до бесконечности и питалась нашей радостью. Её счастье было отраженным — оно светилось в глазах сытых гостей, в довольном вздохе папы, в наших любящих лицах. Помню, что ее праздничный стол был не просто набором блюд, а способом сказать «я люблю вас» на языке, который не требует перевода.
Я пыталась повторять мамины рецепты, старалась так же хлебосольно встречать друзей, но нож режет не так, а у соли другой вкус. И даже хрустальные бокалы звенят по-другому, будто боятся разбиться от тишины. Мама унесла с собой секретный ингредиент, который не записан ни в одной ее кулинарной книге - свою безусловную нежность и свою материнскую силу, разлитую по тарелкам и пространству вокруг нее.
Я накрываю праздничный стол, пеку ее фирменный пирог, и мне кажется, что она сидит во главе стола, невидимая, но всё так же оберегающая меня своим «Олечка, я люблю тебя», обращенным ко всей моей жизни. Она была солнцем нашей домашней системы, и теперь мы — планеты, которые продолжают вращаться по орбите, но уже не чувствуют прежнего тепла. И часы на стене бьют не двенадцать раз, а бесконечное количество «почему»…
Пока живы наши мамы, у всех нас есть магический щит от старости. Мы можем совершать глупости, быть нелепыми, быть маленькими. А как только их не становится, мы делаем шаг на передовую жизни, где за спиной больше никого нет…
Ольга Караванова
Клинический психолог