- Смотрю я и глазам своим не верю, - громко, с наигранным удивлением произнесла Анастасия, когда Алевтина поравнялась с ними. - Алька Пышкина. Какими судьбами. Неужели тут работаешь. Училкой, что ли.
- Здравствуй, Настя, - спокойно сказала Аля. - Да, я здесь работаю. Я учитель твоего сына.
- Ну надо же, - Анастасия рассмеялась сухим, звенящим смехом. - Мир тесен. А я-то думала, ты в своей коморке сидишь и малюешь свои картинки. А ты вот, оказывается, к людям выбралась.
Она окинула Алину фигуру взглядом, задержавшись на простом пальто и ботинках без каблука.
- Ну и как оно, сеять разумное, доброе, вечное за три копейки.
- Меня устраивает, - коротко ответила Алевтина.
- Вижу, - процедила Настя, скользнув по ней уничижительным взглядом. - Всё такая же серая мышь. Ничего не изменилось.
Она вскинула подбородок.
- А я вот, знаешь ли, после смерти мужа не раскисла. Он мне такой бизнес оставил, что я теперь только сливки снимаю. Живу как королева. Завидная невеста, между прочим. Мужики штабелями ложатся.
Каждое её слово было пропитано ядом и ощущением собственного превосходства. Ей нужно было унизить, растоптать, показать, кто победитель.
Алевтине было больно и горько, но она сдержалась. Слишком долго училась не показывать свою боль.
- Рада за тебя. Мне пора. До свидания, - сказала она и развернулась, чувствуя на спине торжествующий взгляд.
Она не даст ей наслаждаться её слезами. Никогда.
Дома она долго сидела в тишине, обняв Рекса. Пёс, чувствующий её состояние, положил морду ей на колени и тихо поскуливал.
Встреча с Настей выбила её из колеи, но одновременно разозлила.
Хватит быть жертвой.
Её взгляд упал на злополучную плитку в прихожей. В памяти снова всплыли слова ветеринара: сильный раздражитель, запах, предупреждение.
Алевтина опустилась на колени и внимательно осмотрела пол вокруг. И вдруг заметила то, на что раньше не обращала внимания: у самого пола, там, где старый деревянный плинтус неплотно прилегал к стене, виднелась узкая щель, прямо рядом с той самой плиткой.
Сердце учащённо забилось.
Она метнулась на кухню, взяла длинный нож для хлеба и вернулась. Осторожно, чтобы не сломать лезвие, просунула его в щель и повела в сторону. Нож упёрся во что-то мягкое, но упругое. Аля подцепила предмет кончиком и аккуратно потянула.
Из-за плинтуса показался маленький свёрток – плотный, свёрнутый в трубочку и перевязанный истлевшей ниткой, пожелтевший лист фотобумаги.
Дрожащими пальцами она развязала нитку и развернула свёрток.
Это была старая чёрно-белая фотография. На ней, прислонившись к дереву в летнем саду, стояла молодая улыбающаяся женщина. В чертах с трудом можно было узнать тётю Димы, Анну Владимировну. Рядом – красивый темноволосый мужчина в простой рубашке, обнимавший её за плечи. На руках у Анны сидела маленькая девочка лет двух-трёх с большими бантами в волосах. Все трое светились счастьем.
Аля перевернула фото. На обороте выцветшими чернилами было выведено аккуратным почерком:
«Моя семья. Боря и Машенька. 1978».
Она так и сидела на полу, не в силах пошевелиться.
Семья.
Но ведь Дима и его мать всегда утверждали, что тётя Аня никогда не была замужем и детей у неё не было. Вечная старая дева, посвятившая себя библиотеке.
Кто эти люди. И почему фотография спрятана так, будто это страшная тайна.
Вернувшийся поздно вечером Дмитрий был необычно весёлым и благоухал женским парфюмом.
- Привет, Алёш, - он поставил на стол бутылку вина. - Я нам к ужину твоего любимого взял. Давай отметим новоселье.
- Дим, я нашла кое-что, - перебила его Аля, не в силах больше ждать, и протянула фотографию.
Он взял снимок. Улыбка медленно сползла с его лица. Сначала он побледнел так, что веснушки проступили яркими точками. Потом щеки налились багровым.
- Где ты это взяла, - глухо спросил он.
- За плинтусом в прихожей. Дим, кто это. Тут написано: моя семья. Разве у тёти Ани кто-то был.
Вместо ответа он резко вырвал фото из её рук.
- Я тебя спрашиваю, где ты это взяла, - уже почти прорычал он.
Аля невольно отшатнулась. Такого она его ещё не видела.
- Это не твоё дело. Не смей лезть в прошлое моей семьи.
- Я не понимаю, - выдохнула она.
- А тебе и не нужно понимать, - рявкнул Дмитрий. Он скомкал драгоценный снимок и сунул в карман. - Забудь, что видела.
Он развернулся и ушёл на кухню, хлопнув дверью.
Алевтина осталась посреди прихожей, оглушённая и напуганная.
Но прежде чем он успел выхватить фото, она по какому-то внутреннему наитию уже сделала на телефон чёткий снимок лицевой стороны и оборота.
На следующий день, дождавшись, пока муж уйдёт на работу, Аля решительно направилась к соседке.
Валентина Петровна, сухонькая, но удивительно бодрая бабушка, жила в этом доме с момента постройки. Она была единственным человеком, кто мог знать хоть что-то.
- Проходи, деточка, проходи, - засуетилась она, впуская Алевтину в уютную, немного загромождённую мебелью квартиру. - Что хотела.
- Простите за беспокойство, - начала Аля, чувствуя себя неловко. - Я хотела спросить про Анну Владимировну, бывшую хозяйку нашей квартиры.
- Анечка, - вздохнула бабушка, и лицо её потемнело. - Царствие ей небесное. Хорошая была женщина. Только несчастная. Очень несчастная.
- Мне Дмитрий говорил, что она была одинокой, - осторожно заметила Алевтина.
- Одинокой её сделали, - горько усмехнулась Валентина Петровна. - А так у неё и любовь была, и семья.
Сердце Алевтины тревожно ёкнуло. Она достала телефон и открыла фотографию.
- Вы случайно не знаете, кто эти люди, - спросила она.
Соседка надела очки, поднесла телефон почти вплотную.
- Господи… Боря… Машенька, - прошептала она. - Где ты это взяла. Аня же всё сожгла… всё, что с ними связано. Значит, не всё.
Помолчав, Валентина Петровна решилась и рассказала всё.
Анна, дочь профессора, влюбилась когда-то в простого прораба со стройки. Красивый, честный, работящий, но не из их круга. Родители были в ужасе. Запрещали видеться. Но любовь оказалась сильнее. Анна забеременела и родила Машу.
Жили тайно, на съёмной квартире, но счастливо. Борис как раз должен был получить ордер на новую квартиру, они собирались пожениться.
А потом случилось горе.
- Погиб Боря на стройке, - голос Валентины Петровны дрогнул. - Сказали, несчастный случай. Плита сорвалась. Аня осталась одна с ребёнком на руках.
Родители Анны этим воспользовались. Приехали, устроили скандал. Мол, позора не допустят, нагуленный ребёнок им не нужен. Отняли у неё Машеньку силой. Сказали, отдадут в хорошую семью, где у девочки будет будущее. Всем же объявили, что младенец родился слабым и умер.
У Али перехватило дыхание.
- Как так можно…
- В те времена можно было всё, если связи, - тяжело вздохнула бабушка. - Аня потом всю жизнь себя корила, что не нашла сил бороться, сломалась. Пыталась найти Машу, но родители все следы замели. Так и прожила одна, с этой болью.
В последние годы у неё стало слабое сердце, часто прихватывало. К ней ходил участковый врач, Олег Михайлович, хороший, внимательный доктор. Ему, кажется, она многое рассказывала.
Аля вышла от соседки в полном смятении. История Анны потрясла её до глубины души. И теперь странности Рекса и тайна плитки обрели новый, мрачный оттенок.
Может, Анна что-то спрятала. То, что могло помочь найти дочь.
Эта мысль не давала покоя.
Вечером Аля снова заговорила с мужем. На этот раз без намёков.
- Дим, я всё знаю, - сказала она, глядя ему в глаза. - И про Бориса, и про Машу.
Он резко побледнел.
- Соседка напела, - процедил он. - Вечно суёт нос не в свои дела.
- Это правда, - тихо, но твёрдо спросила Алевтина.
- Правда, - коротко бросил он. - И что. Дела давно минувших дней.
- Я думаю, под плиткой в прихожей тётя Аня что-то спрятала. Документы, адрес семьи, которая забрала Машу. Мы должны вскрыть пол.
- Ты с ума сошла, - вспыхнул Дмитрий. - Вскрыть пол. Ты видела эту плитку. Здесь ремонт на бешеные деньги. Я не собираюсь всё ломать из-за твоих фантазий.
- Это не фантазии, - сорвалась Аля, и слёзы, которые она так долго сдерживала, покатились по щекам. - Твою тётю всю жизнь мучила потеря ребёнка. А ты ставишь выше плитку. У тебя вообще есть хоть что-то святое.
Муж усмехнулся, и улыбка его была страшной.
- Не тебе говорить о святом, - холодно бросил он. - Ты вообще ничего не знаешь.
- Тогда расскажи, - почти взмолилась она. - Объясни, почему ты этого так боишься.
- Потому что прошлое должно оставаться в прошлом, - отрезал он. - Не нужно его ворошить.
- Я всё равно это сделаю, - тихо сказала она. - С тобой или без.
Ссора разгоралось, как пожар. Они кричали друг на друга, уже не слыша слов. В какой-то момент Дмитрий, доведённый её упрямством до бешенства, схватил её за плечи и сильно встряхнул.
- Я сказал, ты ничего не будешь делать.
В его глазах плеснулось безумие. Аля вдруг ясно поняла: он чего-то смертельно боится.
И тут, словно что-то в нём сломалось, Дмитрий резко разжал пальцы.
- Ладно, хочешь правды – получай, - бросил он и рванул в кладовку.
Через секунду вернулся с перфоратором в руках. Не раздумывая, вонзил сверло в центр злополучной плитки.
Оглушительный визг, облачко цементной крошки. Плитка треснула, потом ещё раз. Дмитрий выломал её кусками, отшвырнул. Под ней обнаружилась пустота в цементной стяжке.
Внутри лежал небольшой, почерневший от времени деревянный ящичек.
Они молча смотрели на него, тяжело дыша. Аля опустилась на колени и дрожащими руками достала коробочку. Крышка не была заперта.
Внутри не оказалось ни денег, ни документов на удочерение. Сверху лежала аккуратная стопка писем, перевязанных лентой – письма от Бориса Анне. Под ними – детские рисунки: солнце, домик, цветы, выведенные неумелой детской рукой. В каждом уголке крупно написано «Маша». У Али сжалось сердце.
На самом дне лежал потрёпанный блокнот в клеёнчатой обложке. Она открыла его… и кровь застыла в жилах.
Это были не личные записи, а сухие отчёты с датами, номерами объектов и фамилиями. Отчёты о нелегальных строительных работах восьмидесятых годов. Хищения, подделки смет, использование опасных для жизни материалов на объектах, где Борис работал прорабом.
Он фиксировал всё.
Самое страшное – в записях фигурировали имена высокопоставленных руководителей, покрывавших махинации. Среди них Аля увидела фамилию, от которой потемнело в глазах: дед Дмитрия, отец его матери Людмилы Сергеевны.
Теперь всё складывалось. Борис погиб не случайно. Блокнот был его страховкой. Молодого прораба убрали, чтобы он замолчал.
А семья Дмитрия… не только отняла у Анны ребёнка, но и покрывала убийцу её любимого человека.
Аля подняла глаза. Дмитрий смотрел на блокнот без тени удивления. На губах его заиграла странная злая усмешка.
- Ну что, докопалась до правды, - ухмыльнулся он.
Алевтина молчала, прижимая к себе ящичек. Она понимала: оказалась в центре чудовищной семейной тайны, построенной на крови и лжи. Дмитрий всё знал изначально. Его забота и опека были лишь способом держать её под контролем, не подпуская к правде.
С трудом взяв себя в руки, она решила не усугублять. Молча поднялась, унесла ящик в спальню и спрятала в шкаф.
В тот вечер Дмитрий к ней не пришёл. Постелил себе на диване в гостиной. Ночью Аля слышала, как он тихо, долго говорит по телефону, выходя на балкон.
Лёжа одна в темноте огромной старой квартиры, полной чужих призраков, Аля невольно вспомнила, как когда-то влюбилась в этого человека.
Это было пять лет назад, золотой осенью. Общие друзья позвали всех за грибами.
Она тогда отстала от группы, увлёкшись поиском белых. Лес вскоре стал одинаковым со всех сторон, телефон не ловил сеть, паника накрыла.
И вдруг из-за деревьев вышел парень с полной корзиной и компасом в руке.
- Потерялись, - улыбнулся он так обезоруживающе, что страх отступил. - Не волнуйтесь, я этот лес как свои пять пальцев знаю. Меня зовут Дима.
- Аля, - представилась она.
Он вывел её к остальным, по дороге рассказывая смешные истории и делясь грибными секретами. Тогда он показался ей невероятно надёжным, светлым, почти рыцарем.
Как этот человек превратился в того чужого, холодного, который сейчас спит за стеной и прячет от неё правду.
Вспомнилась и первая встреча с его матерью.
Людмила Сергеевна, вдова, живущая на солидное состояние покойного мужа, была женщиной властной и холодной.
Будущая свекровь устроила ей проверку: пригласила в дорогой китайский ресторан.
- Элечка, надеюсь, вы умеете есть палочками, - с ледяной вежливостью сказала она, пока официант принимал заказ. - Мой Дима так любит азиатскую кухню. Женщине важно разделять вкусы своего мужчины.
Аля, державшая палочки пару раз в жизни, похолодела. Весь вечер под пристальным взглядом будущей свекрови она пыталась удержать скользкие кусочки креветок и димсамов.
Людмила Сергеевна наблюдала за ней, как за насекомым под микроскопом, задавая каверзные вопросы о семье, образовании, планах на жизнь.
- Надеюсь, вы понимаете, что моему сыну нужна достойная партия, а не просто миловидная художница, - бросила она в конце ужина.
Аля выдержала этот экзамен, но неприятный осадок остался. Уже тогда она чувствовала: в этой семье всё непросто. За фасадом благополучия скрыты холодный расчёт и жёсткие правила.
На следующий день, поймав свободное окно в расписании, Аля встретилась со своей единственной близкой подругой.
Катя полгода назад пережила тяжёлый, несправедливый развод. Это сделало её циничной, но очень прозорливой.
Не вдаваясь в детали про блокнот, Алевтина рассказала о холодности мужа, его странном поведении и ночных звонках. Катя слушала, помешивая ложечкой кофе.
- Я тебя умоляю, - махнула она рукой. - Какая ещё усталость от работы. Я эти сказки год слушала, пока не выяснила, что его "переговоры" – это блондинка двадцати пяти лет из маркетинга. Мужики примитивны, как инфузории.
- Я… не знаю, что думать, - глухо произнесла Аля.
Катя порылась в своей большой сумке и достала крошечное устройство, размером с небольшую зажигалку.
- Вот, - положила она на стол. - Диктофон с датчиком голоса. Памяти и зарядки на пару дней хватает. Спрячь ему в машине, лучше всего между подушками заднего сиденья. Туда никто не лазит. Я с таким своего бывшего вывела на чистую воду.
Аля смотрела на устройство с сомнением.
- Кать, это как-то неправильно. Шпионить…
- Неправильно – это когда тебе врут в глаза, а ты веришь, - отрезала та. - Поверь, лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Она вложила холодный прямоугольник в ладонь подруги.
- Послушаешь, что он говорит без тебя, и всё поймёшь. А дальше сама решишь, что с этой правдой делать. Не будь овечкой, которую ведут на заклание.
Вечером, пока муж был в душе, Аля с колотящимся сердцем выскользнула во двор. Машина стояла на привычном месте. Она открыла дверь своим ключом, быстро пролезла на заднее сиденье и, как учила Катя, просунула диктофон в щель между спинкой и сиденьем.
Вернувшись в квартиру, она чувствовала и стыд, и странное злое удовлетворение. Черта перейдена, дороги назад нет. Нужно знать правду.
Утром, пока Алевтина, разбитая и невыспавшаяся, пыталась заставить себя допить кофе, в кабинете директора школы разворачивалась своя буря.
Дверь распахнулась без стука. На пороге, источая аромат дорогих духов и праведного гнева, появилась Анастасия Велигодская.
- Геннадий Сергеевич, я требую немедленно принять меры, - заявила она, подойдя к столу и бросив на него сумку из крокодиловой кожи. - В вашей, с позволения сказать, школе работает абсолютно неквалифицированный педагог.
Директор невозмутимо поправил очки.
- Доброе утро, Анастасия Ивановна. О ком речь.
- О ком, - вскинулась она. - Об этой вашей Никитиной, Алевтине. Она вчера унизила моего сына при всём классе. Глеб пришёл домой в ужасном состоянии, она на него накричала, угрожала. Я этого так не оставлю. Я требую её увольнения.
Геннадий Сергеевич тяжело вздохнул, сложил руки на столе.
- Анастасия Ивановна, я уже беседовал и с преподавателем, и с другими учениками шестого Б. И, знаете, у меня сложилось несколько иное представление о случившемся.
- Какое ещё иное представление, - почти выкрикнула она. - Вы ей верите больше, чем мне. Мой сын – ранимый ребёнок. Он только что потерял отца, а эта мегера позволяет себе психологическое насилие.
- Не будем преувеличивать, - спокойно возразил директор. - Алевтина Викторовна вежливо, но твёрдо попросила вашего сына перестать оскорблять одноклассников и срывать урок. Это входит в её прямые обязанности.
Настя рассмеялась резким неприятным смехом.
- Да вы знаете, кто я, - резко наклонилась она вперёд. - Я член родительского комитета. Я устрою вам такую проверку из департамента, что вы все отсюда повылетаете. Увольте её по-хорошему. Найдите нормального учителя, а не это недоразумение с комплексами.
Директор снял очки и посмотрел на неё усталым, но твёрдым взглядом.
- Алевтина Викторовна – один из лучших педагогов нашей школы. Её любят дети и уважают коллеги. Она талантливый художник и чуткий человек, умеющий найти подход даже к самым сложным детям. Я не стану увольнять ценного сотрудника только потому, что её профессионализм не устроил вашего избалованного сына. Разговор окончен.
Анастасия побагровела. Она не привыкла получать отпор.
- Вы ещё пожалеете, - процедила она, схватила сумку и вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла.
Геннадий Сергеевич покачал головой и набрал внутренний номер.
- Алевтина Викторовна, зайдите ко мне на минутку, пожалуйста.
Когда Аля вошла, он приветливо улыбнулся.
- Здесь только что была Велигодская, требовала вашей головы, - сухо заметил он. - Если она или её сын попробуют ещё что-то устроить – сразу ко мне. Работайте спокойно. Мы вас в обиду не дадим.
Эти слова немного согрели. Но общая картина жизни от этого светлее не стала.
Два дня Аля жила как в тумане, почти не разговаривая с мужем. Он делал вид, будто страшной ссоры и вспышки ярости не было. Снова пытался казаться заботливым: приносил пирожные, предлагал посмотреть кино. Но в каждом жесте, в каждом слове она чувствовала фальшь.
Она лишь ждала удобного момента, чтобы забрать диктофон.
Этот момент настал в субботу утром, когда Дима засобирался на срочную встречу с поставщиками.
Как только за ним захлопнулась дверь, Аля выскочила во двор. Сердце билось так сильно, что стучало в ушах. Руки дрожали, когда она нащупывала диктофон в щели сиденья. Наконец нашла, спрятала в карман, вернулась в квартиру и заперла все замки.
На кухне, дрожащими пальцами подсоединив наушники, она включила запись.
Сначала – шорохи, шум дороги, музыка. Затем раздался голос мужа.
- Да говорю тебе, Вить, успокойся. Всё под контролем.
- Какой к чёрту контроль, Дима, - второй голос был нервным, срывающимся. - Нас уже проверяют. Из налоговой звонили. А этот объект в Новогорске. Там уже трещины по фасаду. Жильцы жалуются. Если комиссия приедет – нам конец. Там же материалы сплошная липа.
- Тише ты, - шикнул на него Дмитрий. - Я разберусь. С проверяющими договорюсь. Жильцам скажем, что это усадка дома, обычный процесс. Главное, чтоб бумаги были в порядке. Наша фирма-однодневка "СтройГарант" чиста, как слеза младенца. Все откаты через неё прошли, концы в воду.
Аля слушала, и внутри холодный лёд поднимался всё выше.
- А квартира, - спросил Виктор. - Нашёл там.
- Пока нет, - раздражённо ответил Дмитрий. - Жена устроила детективное агентство, собака ещё что-то учуяла, лает постоянно. Пришлось самому плитку выломать, чтобы успокоилась. Нашёл какой-то тёткин хлам: фотки, письма. Но главного нет. Бабка так и не раскололась, где именно он. Сказала только: в самом надёжном месте. Я уже все стены простучал, все полы проверил.
- Может, он вообще его уничтожил, - неуверенно произнёс Виктор.
- Не могла, - рявкнул Дмитрий. - Этот блокнот – единственная копия дедовского архива. Он бы его как зеницу ока берег. И она тоже. Это их семейная реликвия. Он где-то здесь, я уверен. Эта квартира для меня не просто наследство, а идеальный тайник и плацдарм. Никто не станет искать компромат на крупного бизнесмена в квартире старой библиотекарши.
Запись продолжалась. Они обсуждали схемы, суммы, фамилии.
Алевтина всё поняла. Её муж – не просто мошенник. Он продолжатель дела своего деда, только в куда большем масштабе. Он строит дома, которые в любой момент могут рухнуть, из дешёвых, опасных материалов. Квартира тёти Ани служит складом для денег и компромата.
А бедный Рекс лаял вовсе не на призраков, а на запах старой плесени и строительной химии, впитавшейся в бетон.
Когда она выключила диктофон, в ушах стояла звенящая тишина.
Человек, которого она любила, за которого вышла замуж, оказался чудовищем.
Дмитрий вернулся через пару часов. Увидев её бледное лицо и неподвижный взгляд, кажется, сразу всё понял.
- Что-то случилось, - с притворной мягкостью спросил он, но в глазах уже мелькнул холодный, оценивающий огонёк.
- Я всё знаю, - тихо сказала Алевтина. - "СтройГарант". Новогорск. И блокнот твоего деда.
Он не стал притворяться. Улыбка исчезла, лицо застыло маской.
- Значит, нашла, - произнёс он. - И как же. Подслушивала. Рылась в моих вещах.
- Это уже не важно, - с трудом сдерживая дрожь, ответила она. - Ты преступник. Ты ставишь под угрозу жизни людей.
Он медленно подошёл ближе, словно хищник.
- Ты у меня какая смелая стала, - прошипел он. - Думаешь, если побежишь в полицию, кто-то поверит.
- Поверят, - твёрдо сказала Аля. - У меня есть доказательства.
Дмитрий рассмеялся, коротко, зло.
- И какие. Старый блокнот полубезумной старухи. Ты забыла, кто я. А кто ты. Женщина с нестабильной психикой, недавно пережившая тяжёлую трагедию.
Он наклонился почти к самому её лицу.
- Никто не поверит истеричке, которая оговаривает любящего мужа. Я найму лучших адвокатов и психиатров. Из тебя сумасшедшую сделают очень быстро.
Он резко схватил её за руку. Пальцы впились в кожу, как железные тиски.
- А если будешь упорствовать… Помнишь, я рассказывал про Бориса. Прораба, в которого была влюблена тётя. С ним на стройке плита упала. Так вот. Несчастные случаи иногда повторяются.
Это была прямая угроза.
Аля смотрела в его глаза и видела там пустоту.
- Отпусти меня, - прошептала она.
- Я заберу то, что принадлежит моей семье, - процедил он сквозь зубы.
Он отпустил руку, прошёл в спальню, отодвинул ящик тумбочки, достал коробку с блокнотом и письмами. На глазах у Али вынул оттуда блокнот, а остальное бросил на пол.
- Этот мусор можешь оставить себе, - изогнул губы он.
Подошёл к металлическому сейфу, встроенному в стену гардеробной, набрал код, кинул туда блокнот и захлопнул дверцу.
- Вот теперь всё на своих местах. Попробуешь сделать хоть одну глупость – пеняй на себя.
Он ушёл, а она осталась посреди комнаты в ледяном ужасе.
Она жила в одной квартире с преступником, который фактически держал её в заложниках.
Первым делом она схватила телефон и, запершись в ванной, включив воду, чтобы заглушить разговор, набрала Катю. Быстро, шёпотом, рассказала всё.
- Господи, какой кошмар, - подруга явно была потрясена. - Слушай меня внимательно. Никаких резких движений. Веди себя как обычно. Не показывай, что боишься или что-то задумываешь. Он ничего не должен заподозрить.
- Кать, мне страшно. Он угрожал…
- Я понимаю, милая. Но сейчас паника – худшее, что можно сделать. Нужно собирать доказательства. Любые. Записывай его разговоры на телефон, фотографируй документы, если найдёшь. Нам нужно больше, чем старый блокнот. Нужны его современные дела. Как только материалов будет достаточно, нанесём удар. А пока – тише воды, ниже травы. Поняла.
- Поняла, - выдохнула Аля.
План Кати казался единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.
Пытаясь отвлечься и привести мысли в порядок, Аля взяла Рекса и пошла в ближайший парк.
Воздух был прохладным и свежим, солнце пробивалось сквозь пожелтевшую листву. На центральной аллее было шумно: волонтёры какого-то приюта устроили выставку-пристройство бездомных животных. В вольерах сидели щенки и котята, на поводках расхаживали взрослые собаки с надписью "Ищу дом" на попонках.
Со смешанным удивлением Аля заметила среди волонтёров знакомое лицо. Алексей. В обычной футболке и джинсах, он смеялся, играя с лопоухим щенком.
От него исходило спокойствие и доброта. Рядом крутилась группа детей – воспитанники местного детского дома, по виду. Их Аля уже не раз видела в парке.
Среди них она выделила двоих. Девочку лет семи с огромными серьёзными глазами и двумя тонкими косичками. И мальчика постарше, мрачного и молчаливого, который не отходил от неё ни на шаг.
Малышка сидела на корточках и рисовала цветными мелками на асфальте.
Аля подошла ближе. Девочка выводила дом – старый, с колоннами и большими окнами, очень похожий на тот, в котором теперь жила Аля. Над крышей девочка рисовала фигуру ангела с широкими крыльями. И этот ангел был почти точной копией фарфоровой статуэтки, которую Аля помнила на камине у Анны Владимировны. Единственная вещь, уцелевшая при переезде.
- Как красиво, - сказала Алевтина, присаживаясь рядом. - Ты настоящая художница. Как тебя зовут.
Девочка подняла серьёзные глаза.
- Лиза. А это мой брат Артём, - кивнула она в сторону мальчика.
Тот нахмурился ещё сильнее.
- Очень красивый дом, Лиза, - мягко сказала Аля. - Ты его видела или придумала.
- Он мне снится, - серьёзно ответила девочка. - И ангелочек тоже. Он говорит, что охраняет наш дом.
К ним подошла воспитательница – полная женщина с добрым лицом.
- Лиза, Артём, не мешайте тёте. Пойдёмте, скоро чай.
- Извините, - обратилась к ней Аля, поднимаясь. - Мне просто понравился рисунок. Я сама учитель рисования.
- Да, Лизонька у нас талантливая, - с гордостью улыбнулась женщина. - Вся в бабушку. Та тоже прекрасно рисовала.
- Вы… случайно не помните, как звали бабушку, - спросила Аля, и сердце тревожно дрогнуло.
- Конечно, помню, - удивилась воспитательница. - Мария. Мария Борисовна Никитина. Хорошая была женщина, да только судьба тяжёлая. Умерла несколько лет назад, не успела детишек на ноги поставить. А дочка её, мать Лизы и Артёма, совсем по наклонной пошла. Пришлось лишать родительских прав. Так и остались сиротками.
Мария Борисовна. Маша. Дочь Анны и Бориса.
У Алевтины подкосились ноги.
- А дети… у них всё в порядке, - с трудом выговорила она.
- Как сказать, - вздохнула женщина. - Артём после того, как мать пропала, замкнулся, постоянно грустит. А у Лизоньки врождённый порок сердца. Нужна операция, очень дорогая. Мы в очередь на квоту встали, но когда её дождёмся… А время идёт.
Аля смотрела на этих двоих маленьких потерянных детей и чувствовала почти мистическую связь. Она нашла потомков Анны Владимировны. Теперь она просто обязана была им помочь.
Во что бы то ни стало.
На следующий день Алевтина через интернет нашла адрес поликлиники, к которой приписана была Анна Владимировна, и записалась на приём к её участковому врачу.
Олег Михайлович оказался пожилым интеллигентным мужчиной с проницательным взглядом.
- Вы, если не ошибаюсь, родственница Анны Владимировны, - сказал он, едва она вошла. - Жена Дмитрия Павловича. Видел фотографии в газете, когда вы поженились.
- Да, - кивнула Аля. - Я пришла к вам с очень личным вопросом, касающимся вашей бывшей пациентки.
Она осторожно рассказала о найденной фотографии и истории с дочерью Марией, о которой поведала соседка. Врач слушал, не перебивая.
- Я так и думал, - тихо произнёс он, когда она замолчала. - Знал, что кто-то должен будет появиться.
Он поднялся, подошёл к шкафу с документами, открыл один из ящиков ключом, достал плотный жёлтоватый конверт.
- Она оставила это мне, - сказал Олег Михайлович. - Попросила: если после её смерти появится кто-то, кто будет искать её родных, человек с добрым сердцем, отдать ему. Сказала, что доверяет мне. Думаю, этим человеком стали вы, Алевтина.
Он протянул конверт. На нём аккуратным почерком было написано:
«Для моей дочери Марии или её потомков, если их найдут».
Алевтина дрожащими пальцами вскрыла конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо официальный бланк. Завещание, заверенное нотариусом.
В нём чёрным по белому значилось, что всё своё имущество – квартиру в центре города и денежные средства – Анна Владимировна завещает единственной дочери Марии Борисовне или её прямым наследникам.
- Значит… Дима вступил в наследство незаконно, - выдохнула Аля.
Собравшись с духом, она решила дать мужу последний шанс. Возможно, увидев документ, он одумается.
Вечером, когда он вернулся, Аля молча положила завещание перед ним на стол.
Он пробежался глазами по тексту, но лицо не изменилось.
- И что это, - холодно спросил он. - Где ты откопала эту филькину грамоту.
- Её мне передал врач Анны Владимировны, - спокойно ответила Аля. - Это настоящее завещание. Квартира и деньги принадлежат Лизе и Артёму, её правнукам.
- Лизе и Артёму, - с презрением повторил он. - Это тем оборвышам, которых ты уже нашла и с которыми сговорилась, чтобы всё у меня отобрать.
- Они не оборвыши, - голос Алевтины дрогнул. - Они твои родственники.
- Эти нищеброды мне никто, - отрезал Дмитрий. - Неужели думаешь, я не знал про эту бумагу. Я уже давно оформил другое завещание, по которому всё отходит мне. И оно уже вступило в силу. Ты опоздала.
У Али потемнело в глазах.
- Как ты мог, - прошептала она.
Он подошёл ближе, в голосе звучали насмешливые нотки.
- А ты что думала, я женился на тебе исключительно по большой любви, - ухмыльнулся он. - Нет, ты просто удобная. Тихая, скромная, серая мышь.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. В квартиру ворвался бледный, взъерошенный Виктор.
- Димон, нам конец, - выкрикнул он с порога. - Ко мне приходили. Они копают под "СтройГарант". Мне нужен блокнот. Срочно. Мы должны его уничтожить.
Рекс зарычал на гостя.
- Успокойся, истеричка, - рявкнул Дмитрий. - Никто ничего не найдёт. Блокнот в сейфе.
- Отдай его мне, - Виктор был на грани срыва. - Это из-за твоей жадности мы влипли. Я предупреждал. Если меня возьмут, я тебя за собой потащу. Всё расскажу. И про деда, и про тебя, и жене твоей расскажу, как ты…
Для Али это стало последней каплей.
Пока компаньоны орали друг на друга, она, подчиняясь инстинкту, схватила Рекса за ошейник, рывком открыла дверь и выскочила на лестничную площадку. Потом вниз, вниз, почти бегом, не разбирая ступенек.
Она шла по вечерней улице, не чувствуя холода. Слёзы застилали глаза, в груди всё горело.
Кому звонить. Кате. В полицию.
Пальцы сами набрали номер Алексея.
Следующая часть рассказа: