Илья и его жена Светлана жили недалеко от больницы, в пятиэтажном кирпичном доме без лифта. Максим от таких уже и отвык. Особенное умиление вызвали у него лестничные площадки на три квартиры. Нынешние стандартные многоэтажки спроектированы по принципу общежития — длинные коридоры, на каждом уровне по десять-пятнадцать квартир, а то и больше. Кто-то с хорошим чувством юмора назвал их человейниками и был абсолютно прав: жизнь кипит, человеческий поток не иссякает, а тепла нет.
Предыдущая глава 👇
— У нас тоже появились такие монстры, — сказал Илья в ответ на комментарии Максима. — Но мы со Светой переезжать не планируем. Во-первых, от работы близко, во-вторых, здесь нам хорошо. Соседи приятные, все между собой знакомы, есть ощущение семьи даже, знаешь ли…
В отличие от замкнутого по натуре Максима, Илья Дорн любил общение и наслаждался им. У них с супругой было немало друзей, и они часто устраивали посиделки, причем не в ресторанах, которыми город не слишком славился, а прямо в квартире.
Оглядывая скромное по размерам жилище, Максим только удивлялся: и где они тут размещаются? Вспомнил свой дом и зябко повел плечами: до чего же холодным и неуютным он теперь казался ему, хоть и стоял в теплом краю над ласковым морем.
— Жена сейчас в командировке, я один как сыч. Размещу тебя в большой комнате на диване, — сказал Илья, открывая шкаф и вытаскивая постельное белье.
— Я же могу в гостинице номер снять, — пробормотал Максим.
Ему было неудобно. Казалось, что он стеснит Илью, но тот досадливо поморщился:
— Перестань, какие гостиницы? Ты думаешь, у нас хилтоны и рицы стоят? Уж лучше здесь: по крайней мере, без тараканов и непонятной еды.
Максим смутился окончательно: похоже, его считают зажравшимся миллионером.
— Даже странно, что город остался будто в прошлом веке, а в медицине такой прорыв, — заметил он.
— Прорыв? — Илья непонимающе уставился на Максима. — Да нет. Просто делаем, что можем…
— Но как же Стас, Соня…
Илья загадочно улыбнулся.
— А Станислав у нас фигура особая…
— А он где живет?
— Когда как. Если в клинике много работы, то в ней и ночует. А как выдастся свободное время, уезжает на дачу. Мы ее превратили в настоящую берлогу, теперь там можно и зимовать.
— Странный он…
— Стас — это Стас! — многозначительно сказал Илья и поманил Максима за собой: — Пойдем на кухню, приготовим настоящий мужской ужин. Только я не пью, и пива или чего-то такого нет.
Максим пожал плечами:
— Я тоже не любитель.
— Ой да, — недоверчиво глянул на него Илья. — А что случилось со знаменитым винным погребом Дорнов?
— Погреб на месте, только я в нем не частый гость. Да и дома-то теперь редко бываю, больше в городе, ближе к офису.
Они расположились на маленькой кухоньке. Илья открыл холодильник, постоял в задумчивости, теребя бороду, и начал выкладывать на стол продукты. Максим устроился на мягком угловом диванчике, заменявшем сразу несколько стульев. Наверное, на таком гостям куда удобнее разместиться, да и больше посадочных мест выходит…
— А твои брат с сестрой где обитают? — спросил Максим Илью.
— В этом же доме, только в соседнем подъезде, — ответил тот. — Мы всеми правдами и неправдами квартиры выменивали, но вышло, как хотели.
Потом помолчал и добавил:
— Максим, ты прости, но с ними не повидаешься. Они никого из вас видеть не хотят.
— Понимаю. Если бы со мной произошло что-то подобное, я не уверен, что повел бы себя, как вы со Стасом.
— Я тоже не уверен, — отозвался Илья, — что принял бы тебя, если бы не успел узнать до того, как ты стал частью нашей семейки. Ну и, конечно, Софья твоя… Ни один из знакомых мне Дорнов не потащился бы в такую даль ради постороннего человека. И прощения бы не стал просить. Твой папаша ведь ни словечка за тебя не замолвил, не стал со мной связываться.
Возникла пауза. Максим молчал, не зная, что ответить.
— Рассказывай, — произнес Илья, — споро разворачивая колбасу и сыр и вынимая хлеб, — как дела вообще?
Но Максим не хотел говорить о настоящем. Сидя в тесной, но такой теплой и уютной кухоньке, вдыхая ароматы еды, он вспомнил прошлое. Юные годы, молодость, пору надежд и только охватившей его страсти. Вспомнил, как познакомился с Соней, а потом с Юлей и с ее увлеченным безумными проектами братом. Как же все то, прекрасное и светлое, обещающее столько хорошего, превратилось в трясину, затягивающую его теперь?
— Хреново у меня дела, если честно. — Он насупился, глядя в окно, за которым все еще бушевала метель.
Засвистел на газовой плите чайник. Максим даже подпрыгнул. Чайник со свистком?!
— Круто же! — по-детски радостно сказал Илья, ставя металлический пузан на подставку. — Мы со Светкой недавно купили вместо электрики. Душа в нем есть, понимаешь?
Плеснув кипятку в заварочный чайничек цветастой расцветки и расставив чашки, он сел напротив Максима, сложил перед собой руки и приготовился слушать.
И Максим заговорил. Сначала нехотя, а потом все живее и энергичнее, полностью погрузившись в воспоминания и увлекая за собой Илью.
***
После ухода полицейских Майя долго не могла прийти в себя. Роман увел их с Викой на кухню, а сам успокоил и отправил по спальням Дину и Ладу, а заодно и высыпавших на лестницу Никиту с Дашкой. Тёмка, к счастью, дрыхнул как сурок, а то пришлось бы и ему объяснять, что Максима теперь обвиняют в гибели Федора.
— Не надо пацану таких впечатлений, он и так за маму переживает больше всех, — отметил Роман, когда они втроем уже сидели за чаем.
Перенервничав, Майя, как всегда, заедала стресс, забыв о всякой мере. Горка вкуснейшего печенья с орехами таяла на глазах, тогда как Вика даже смотреть на еду не могла.
— Зачем твоему мужу убивать Лисовского? — спрашивала она снова и снова, безостановочно помешивая в чашке ложкой, хотя чай пила без сахара.
Майя догадывалась, что за этими размеренными движениями скрыта работа мысли, и сейчас у подруги в голове щелкает мощнейший в природе калькулятор — замечательный Викин мозг.
Между собой девушки договорились, что Роману не расскажут о том, где на самом деле была Вика. Она сама это предложила, объяснив просто:
— Зачем парню сейчас мучиться, разбираясь в мотивах поведения отца, который все равно мертв и ничего уже не скажет в свое оправдание?
— Оправдание! — возмутилась Майя. — Лисовский тут самый главный бандит!
Заметив взгляд Вики, она прикусила язык и поправилась:
— Извини, о покойниках не стоит, конечно, плохо… Тем более, он твой…
Вика предостерегающе подняла руку: в кухню вошел Роман.
— Всех угомонил, уложил… О, печенье! Дина шикарно печет, конечно.
Он стянул ореховое чудо из вазочки и с наслаждением захрустел, с интересом поглядывая на Викторию.
— А я нигде тебя раньше не мог видеть? Напоминаешь кого-то, — задумчиво спросил он, и Майя не сдержала смешок.
Конечно напоминает — кого-то постарше и понадменнее. Но это тоже секрет. Еще один секрет, который придется хранить!
— На митинге? — предположила Вика. — Мы с Майей стояли рядом. Я видела, как ты ее потащил из толпы.
— Возможно, — согласился Роман, но во взгляде его оставалось сомнение.
— Стоит ли сообщить Максиму, что полиция уже ищет его? — спросила Майя, но Лисовский покачал головой.
— Не думаю. Он и так знал, что за ним придут, а лишние контакты могут повредить. Вдруг мои звонки и сообщения тоже отслеживают?
— Какие могли быть мотивы у Максима? — опять произнесла Вика, ни к кому не обращаясь и говоря, скорее, сама с собой.
Майя считала чаинки в своей чашке. Какие мотивы? Да очень простые — Федор собирался отправить Дорна в тюрьму! Но при Романе подобных заявлений лучше не делать. Да и Вике вряд ли стоит знать, что ее родной отец — убийца.
Сложив ладони вместе, Вика провела указательными пальцами по невидимой линии от лба до подбородка, потом по шее и ниже, до ямки между ключицами. Это движение было Майе хорошо знакомо. Оно означало, что Вика пытается собрать воедино все пришедшие ей в голову идеи. Результатом обычно бывала оригинальная гипотеза, объясняющая все странности ситуации, над которой билась в такие моменты ее подруга. И выглядел жест очень красиво, учитывая идеальную симметрию Викиного лица.
— Мне нужно подумать, — произнесла девушка и встала. — Спокойной ночи.
Она вышла, и Майя проводила ее взглядом, не обратив внимания на Романа, окаменевшего на своем стуле. Он тоже смотрел вслед Вике и не мог избавиться от странного ощущения дежавю. Движение пальцами от лба к шее и эти слова… Он уже был тому свидетелем. Но где? В голове заметались неясные образы. Стол, два кресла, Максим, отец, шум и ор, очередной иск…
— Твою дивизию, — выдохнул Лисовский.
— Что? — Майя наконец повернулась к нему.
— Ничего…
Роман сунул в рот еще одну печенюшку и механически задвигал челюстями, сам себя уговаривая: “Мало ли похожих людей и жестов?”
— Твоя подруга отсюда родом? — как можно небрежнее спросил он Майю.
Та кивнула:
— Очевидно. Вряд ли ее в интернат из другой области везли.
Роман поперхнулся и вынужден был откашливаться, а потом заливать в раздраженное горло чай. Майя терпеливо ждала, удивляясь его реакции.
— Так она детдомовская? Сирота, как ты?
— Я не совсем уж сирота, — обиженно ответила девушка. — У меня бабушка была. А Вика… Да, ни отца, ни матери, ни самого дальнего родственника.
— Понятно…
Майя истолковала ответ Романа по-своему и не смогла удержаться от комментария:
— Что тебе понятно? У тебя какая-никакая, но семья. Папа, мама, братья и сестра… Вы есть друг у друга. А таким, как мы с Викой, не на кого рассчитывать. Пробиваемся сами.
— Ты довольно неплохо устроилась, — поддел он ее.
Майя закатила глаза. Да уж! Но сказала другое:
— Если ты думаешь, что мне было легко, то ошибаешься. Максим вовсе не подарок с неба — мой путь сюда был оч-чень долгим.
— Не расскажешь?
Майя хмыкнула:
— С чего бы? Да и чай кончился.
— Я налью еще. Ну пожалуйста. Или все-таки хочешь спать?
— Боюсь, после визита полицейских мне не заснуть, — со вздохом сказала Майя. — Но я не собираюсь откровенничать с тобой.
Роман налил в чайник воды, включил его и вернулся за стол.
— А давай тогда сыграем.
— Как это? Во что?
— Вопрос–ответ по очереди. Я выдаю один факт о себе, ты отвечаешь тем же.
— А если мы будем врать друг другу?
— Зачем тогда вообще играть? Если не хочешь, то…
— Ладно! — Майе стало интересно. — Только есть одна просьба.
— Излагай.
— Погляди там наверху, нет ли еще печенья или конфет?
Роман хитро прищурился и заговорщически шепнул:
— У меня есть идея получше. И нам даже чай не понадобится.
С этими словами он вышел, а через десять минут вернулся и водрузил на стол гладкую бутыль из темного стекла.
— Надеюсь, Макс не будет против, если мы немного растрясем его алкогольный запас?
— Что это? — недоуменно спросила Майя.
Роман повертел бутылку в руках и ответил:
— Что-то двухтысячного года. Тебе сколько лет?
— Двадцать пять, — с тревогой ответила Майя. Пить с Лисовским казалось ей не лучшей идеей.
— Супер! — просиял Роман. — Попробуешь на вкус ровесника!
Перехватив ее испуганный взгляд, он расхохотался.
— Видела бы ты свое лицо. Я не о себе, если что, а о винограде, из которого сделано это вино!
От двусмысленности его ремарки Майе стало не по себе. Некстати вспомнился тот визит Романа в дом, когда он случайно увидел ее в окне голой. Только бы ее не бросило в краску, не то сравняется по цвету с вином!
Она все же позволила налить ей и невольно залюбовалась густым бордово-красным оттенком напитка. Что до вкуса и аромата, то они оказались восхитительными.
Очень скоро расслабляющая атмосфера сделала свое дело, и Майя с Романом живо и с удовольствием принялись обмениваться воспоминаниями. Пока беседа касалась детских лет, игра, предложенная Романом Майе даже нравилась.
— Первое увлечение?
— Наверное, рисование. А твое?
Когда бокалы опустели, Роман снова наполнил их. Майя поняла, что уже захмелела, но ей так не хотелось уходить! Она представила, как поднимается к себе в спальню и ложится в холодную постель, где проведет ночь одна. Снова одна…
— Расскажи о том, как ты встретила Макса. Он твоя первая любовь?
Голос Романа обволакивал и манил. Подперев рукой отяжелевшую голову, Майя пробормотала:
— Вовсе нет… Сначала был Паша…
— Что за Паша?
— Я очень его любила… Ты когда-нибудь любил так, что вообще на все наплевать?
— Не доводилось.
— Это порода у вас такая… Сердца каменные…
У нее заплетался язык, из глаз никак не уходил туман, сколько она ни моргала.
— Так что там за Паша? — снова спросил Лисовский, не мигая глядя на Майю.
— Мой мучитель…
— Или учитель?
Она хихикнула:
— Интересная мысль. А вот сам и реши…
Он снова наполнил ее бокал.
***
Максим давно уже молчал, но и Илья не спешил комментировать только что услышанный рассказ. Он сидел, глядя на Максима из-под полуопущенных век, и думала о чем-то.
— Поздно уже, — сказал Максим. — Наверное, тебе лечь надо.
— На завтра операций не назначено, можно чуть припоздниться, — ответил Илья.
— Много у тебя их?
— Смотря каких. Сложных, на открытом сердце, в среднем две в неделю. Чего-то попроще бывает и по нескольку в день, но завтра тишина. Если только внеплан…
— Так много пациентов? Город-то небольшой.
— Ну… — Илья усмехнулся. — Сюда из области едут.
— Хорошая клиника?
— Хорошие врачи, скорее, — глаза Ильи улыбались, но сам он был серьезен.
Как изменился! Максим не знал, как вести себя в этим новым Ильей, а ведь хотел поговорить с ним о Саше. Но вместо этого зачем-то вывалил историю своей жизни…
— Ты с психологом работал? — спросил внезапно Илья.
Вопрос поставил Максима в тупик.
— Н-нет… А зачем?
— С тобой случилось не просто несчастье. Это трагедия. Шок. Ты до сих пор переживаешь смерть жены.
— Уже не так тяжело.
— Ты сам признаешь, что спасаешь не Софью, а осколки прошлого, в котором был счастлив. Похвально, конечно, она будет жить, но это говорит о том, что тебе самому нужна помощь. Ты до сих пор думаешь о причинах произошедшего.
— Это нормально…
— Это ненормально! Ты себя винишь.
— Так и есть, я виноват.
— С чего ты взял?
— Люди не убивают себя просто так. Сначала они зовут на помощь. А я не услышал Юлю.
— Что, если она не звала на помощь, и решение умереть было осознанным?
— Нет. Она не планировала этого делать, я знаю точно. Во всяком случае, не в тот день. Хочу узнать, что произошло. Почему именно тогда? Что я сделал или чего не сделал…
Илья не отрывал от Максима внимательного изучающего взгляда.
***
Говорят, от хорошего вина похмелья не бывает, и если утром после обильных возлияний трещит голова и сушит горло, значит, назюзюкались вы дешевым пойлом.
Отныне Майя твердо знала: это неправда.
Даже то приглушенное свечение, на которое расщедрилось сегодня низкое хмурое небо, било по глазам не хуже самых мощных прожекторов. Каждое движение отзывалось болью в голове, и даже мысль о том, чтобы шевельнуть хотя бы пальцем, заставляла мозг болезненно сжиматься.
— Нормуль ты наклюкалась, — насмешливо сказала Вика, поднося подруге кофе и следя за тем, чтобы он попал той в рот, а не выплеснулся мимо. — Значит, пока муж в отъезде, жена опустошает его погреба?
— Это все Роман…
— Ай да Лисовский, ай да сукин сын! — отозвалась Вика.
“Не знаю насчет суки, но кобелиный точно”, — подумала Майя, старательно удерживая руками грозящую рассыпаться на черепки голову. Она осторожно приоткрыла один глаз и огляделась. Находится у себя в спальне. Хорошо. Судя по ощущениям, раздета полностью. А вот это плохо, потому что ни черта не помнит, и если раздевал ее Роман…
— Сволочь! — провыла она, вызвав недоумение на лице подруги.
— Майка, ты чего? Ты с ним…?!
Но Майя уже завернулась в одеяло гусеницей и, оказавшись в благословенной тьме, закрыла глаза, дожидаясь, пока отступит мигрень.
Завтрак она, разумеется, пропустила, как пропустила и обед. Периодически появлялась Виктория с мини-докладами:
— Познакомилась с Тёмкой — милашка, но слишком молод для меня.
— Видела Дашу. Красивая, но стерва. И как ты с ней уживаешься?
— Никита отпадный. Но уже влюблен, судя по песням, которые пишет. Он спел мне парочку.
— Ваша Дина — что-то с чем-то!
— А кто такая Лидия?
— Роман передавал тебе привет и просил особо подчеркнуть, что довел лишь до порога спальни. Раздевалась ты сама.
Майя вылезла из-под одеяла и приняла из рук Вики очередную чашку кофе. Та участливо глядела на нее.
— Лучше?
— Чуть-чуть.
— Если что, я высказала этому Роме все, что думаю по поводу спаивания замужней дамы. Он обещал лично испросить у тебя прощения, когда соблаговолишь выйти из покоев. К ужину тебя ждать? Дина интересуется.
— А я смотрю, ты в доме уже освоилась и командуешь.
Вика поджала губы.
— Так ежели хозяйка не в состоянии…
— Виктория Владимировна, — в дверь просунулась хорошенькая головка Лады, — вас внизу спрашивают. Молодой человек, который и вчера приходил.
Вика сразу погрустнела.
— Лёша… Пойду.
Она уже была на пороге, когда до Майи вдруг дошло, и она остановила девушку:
— Вика, погоди… А ты что… Владимировна?!
Та обернулась.
— Да. Ты забыла?
— Я и не знала… — Майя лишь сейчас поняла, что действительно никогда не слышала отчества подруги.
А почему не Федоровна-то, если происхождение Вики в интернате было известно с самого начала? Вот ей, Майе, отчество по деду дали, но только по той причине, что мать никому не сообщила имени отца! Что до Вики, то… В голове снова начали взрываться фейерверки, и девушка, скорчив страдальческую гримасу, рухнула на подушку.
***
Проснувшись отдохнувшим и неожиданно бодрым, Максим обнаружил на зеркале в ванной записку Ильи: “Осваивайся, ешь, отдыхай. На улицу не суйся, но если вдруг понадобится — ключи на гвоздике у двери”.
Улицы Максим, собственно, и не увидел: за окном все покрывала режущая глаз белизна, и только по хаотичному движению потоков воздуха можно было понять, что снежная буря в городе не только не заканчивается, но и крепчает.
Однако Дорн всегда остается Дорном, и если мстительность Максим от своих предков по отцовской линии не унаследовал, то упрямства ему было отсыпано в полной мере да еще и от матери толика досталась. Со вчерашнего дня он ничего не слышал о Соне и страшно переживал за нее. И Саша. О ней–то еще сильнее хотелось узнать — жива ли, какая динамика?
Наскоро перекусив парой бутербродов и запив их растворимым кофе, вкус которого за двадцать лет успел позабыть, Максим тщательно изучил маршрут от дома Ильи до больницы, вплоть до количества шагов в нужных направлениях, и повторил его мысленно с закрытыми глазами. Потом он нацепил все теплые вещи, которые прихватил из дома, и смело шагнул за порог.
До места Максим добрался на удивление быстро: подготовка к путешествию сквозь метель не прошла даром. Дорн гордился собой аки октябренок, впервые совершивший добрый поступок во имя идеалов. Правда, закралась на миг в его голову шальная мысль, не потерялся ли он в белом безвременье, не попал ли в параллельную вселенную — уж очень тихо и пустынно было в вестибюле. Но только Максим сделал шаг к регистратуре, как услышал грозный окрик:
— Куда по мытому!!!
Все нормально, вокруг старая добрая реальность с вечно недовольными уборщицами.
На цыпочках Дорн подбежал к окошечку, за которым маячила усталая женская физиономия, и, вежливо поздоровавшись, спросил, где можно отыскать доктора… Тут Максим понял, что не знает ни отчества, ни фамилии Стаса. Может, помнит хотя бы отделение? Под ехидными взглядом женщины он судорожно пытался сообразить, как должно называться отделение, куда поместили Соню. Наверное, лучше тогда пойти к Илье и… Гематологическое! Такая табличка, если он не ошибался, висела в больнице, где Соню лечил Борис. В ответ ему был послан полный растерянности взгляд.
— У нас такого отделения нет.
— Но как же… — Максим опешил. — А где вы болезни крови лечите? И онкологию?
— Так это вам в онкологический центр нужно, вы адресом ошиблись, — отрезала дама в окошке, но Максим не сдавался:
— У вас, наверное, несколько корпусов есть, и я не в тот вошел? Скажите, как перейти в соседний!
— Уважаемый, — рассердилась женщина, — нет у нас никаких корпусов. Что вы себе надумали?!
Краем глаза Максим видел, что на него внимательно поглядывает уборщица, опершись на швабру, а поодаль искоса наблюдает охранник в форменной одежде какого-то ЧОПа.
— Ладно, а врач по имени Станислав, немолодой такой, он где принимает?
— Прямо сейчас нигде, это вам не поликлиника, уважаемый! На прием надо записываться. Назовите полное имя или специализацию хотя бы.
— Станислав…
— Ну знаете, — женщина от возмущения начала багроветь, — Станислав не такое уж редкое имя. Вот если бы Сигизмунд там или Зигфрид, то я бы даже поискала в компьютере, а вот Станиславов…
Охранник медленно пошел в сторону регистратуры, и Максим сдался.
— Тогда я к Илье Георгиевичу Дорну. Его, надеюсь, знаете?
— Зачем это вам к нему? Илья Георгиевич пациентов с улицы не принимает.
— Я не с улицы, я племянник.
Заметив, с каким недоверием дама окинула его взглядом, Максим мысленно хмыкнул. Естественно, забавно слышать такое от человека, с виду ровесника Ильи.
— Мне пациентку навестить! — предпринял он последнюю попытку.
Женщина закатила глаза.
— Господи, вы уж там решите, наконец, зачем пришли! Фамилия, где лежит?
— В кардиологии. Александра…
Черт, он же не знает ее итальянской фамилии… А вдруг под девичьей, ведь развелась?
— Бушуева!
— Александра Бушуева… — Голова в окошке склонилась к экрану компьютера. — Посещения запрещены, она в реанимации, но можете побеседовать с лечащим врачом… — Женщина помедлила и с удивлением договорила: — Илья Георгиевич…
— А я к нему и просился! — торжествующе воскликнул Максим.
— Нужно записаться, — завела прежнюю шарманку женщина, и Дорн уже готов был вломиться к ней за стеклянную преграду — у него даже кулаки сжались от прилива негодования, — но тут за спиной раздалось:
— А вот упертый ты явно в папашу.
Максим обернулся и увидел Станислава. Какой же он, оказывается, высокий. И никак не дашь ему семьдесят, ну никак!
— Это ко мне, — сказал Стас женщине за стеклом.
Та медленно кивнула и проводила мужчин долгим взглядом. Потом посмотрела на охранника, пристально изучающего стену. Через секунду тот, словно очнувшись от дремоты, вздрогнул и побрел на свое место у входа.
Станислав долго вел за собой Максима бесконечными коридорами, настолько безликими, что в конце концов Дорн перестал понимать, где находится. Внезапно Стас остановился и повернулся к спутнику.
— А… вы в к-ка-аком отделении работаете? — спросил Максим, с досадой отметив, что опять заикается. — Я спра-ашивал, а она…
— Здесь посиди, — проговорил Стас, и от звука его голоса по всему телу Максима снизу вверх прошла странная дрожь.
Он вдруг ощутил непонятную усталость, ноги подкосились, и он почти рухнул на лавку посреди пустого коридора.
— А где все? — спросил он и только сейчас понял, что от его голоса повсюду разносится гулкое эхо, но никаких других звуков не слышно.
Стало жутковато. Станислав молча повернулся и пошел прочь. Максим сделал попытку подняться, но неведомая тяжесть мягко тянула его тело вниз, и он откинулся назад, глядя на стену напротив. Там висел огромный плакат с морским видом. Очертания береговой линии и скалы показались вдруг до боли знакомыми. В лазурном небе вились парами какие-то тени, должно быть, чайки. Одна из птиц была нарисована художником в полете, причем, казалось, что летит она прямо на зрителя. Максим ясно видел ее раскрытый в крике клюв и два глаза, нацеленных на него. Два черных глаза.
***
— Лёша, не приезжай пока, пожалуйста.
— Но почему?!
Вика с Ярцевым разговаривали в саду, где, по ее мнению, их не могли подслушать. Алексей не понимал всех этих предосторожностей и еще сильнее нервничал.
— Лёша, я все потом объясню, но сейчас тебе лучше держаться от меня подальше.
— Как, если я тебя люблю?
Алексей попытался обнять Вику, но она увернулась.
— Если любишь — тем более! Это и для тебя опасно.
Он начинал злиться, а еще в голову закралось подозрение, что Вика просто хочет от него отделаться. Разлюбила! Или того хуже — спуталась с самим Федором. Не зря он ее где-то прятал, а теперь Наталья лютует! Софью ей достать сложнее, а Вика — вот она!
Ярцев изловчился и, схватив ее за плечи, прижал к себе.
— Я без тебя не могу. Если больше не любишь, так и скажи, но не ври мне, слышишь?!
Она молчала. По раздавшимся всхлипываниям он понял, что девушка плачет.
— Ты что?
Вика замотала головой, утирая льющиеся слезы. Он никогда ее такой не видел и испугался.
— Что случилось? Что с тобой сделали там?!
— Ничего, Лёшенька, ничего! Я просто… не могу пока… Прости, уезжай! Да уезжай же!
Она вырвалась из его объятий и побежала к крыльцу. Там остановилась, обернулась к нему и так посмотрела, что внутри у него все похолодело.
Впервые во взгляде Вики Алексей читал приказ.
Уезжай и не задавай вопросов.
***
Коридор оставался пустым. Некоторые двери были приоткрыты, но в палатах за ними царили тишина и пустота, койки стояли без постельного белья. Не шуршали тряпками санитарки, не сидели на постах медицинские сестры, даже свет нигде не горел. Что за отделение такое, без пациентов и персонала?
Максим шел вперед в надежде отыскать хоть кого-то, кто указал бы дорогу отсюда, потому что сам он совершенно не помнил, каким путем привел его Стас.
Одинаковые двери, однотипные светильники на потолке и один и тот же — Максим готов был поклясться — плакат на всех стенах. Море, скалы и чайка. Та самая, из кошмаров, преследующих его с тех пор, как умерла Юля. Наверное, прав Илья. Надо с этим что-то делать. Пока он от нее бежит, она тянется к нему. Нужно дать ей то, что она хочет, — тогда успокоится.
Стало заметно темнее, вокруг сгущался мрак. Однако чуть дальше на стенах плясали желтые отсветы. Электрические лампочки или заходящее солнце? Нет, солнце вряд ли: в городе ведь буря, не видно даже неба, не говоря уж о солнечных лучах. Значит, лампы. Там кто-то есть!
Максим ускорил шаг и повернул за угол. Перед ним возникла стеклянная дверь, ведущая в просторную палату, посреди которой стояла кровать.
Обыкновенная больничная кровать, и Станислав возле нее.
А еще там была Соня.
Раскинув руки и безвольно свесив назад голову, она парила в воздухе перед Стасом, и это от ее тела исходило то самое золотистое свечение, отблески которого привели сюда Максима.
Станислав стоял неподвижно, изредка поводя ладонью, сглаживая завихрения, возникающие то и дело в оболочке, окружавшей Соню.
Потом Максим заметил истекающий из нее поток. Он собирался в темные клубы у самого пола, и чем гуще они становились, тем ярче разгорался свет вокруг Сони.
Раскрыв от изумления рот, Дорн замер, потеряв счет времени. Сияние усиливалось, глядеть на него было уже невозможно, и вдруг Станислав резко поднял голову и посмотрел прямо на Максима. Его черные глаза и хищный, с горбинкой, нос напоминали ту самую чайку с плаката.
— Какие же вы, Дорны, упертые, — прозвучал низкий вибрирующий бас, а затем со страшным клокочущим свистом что-то ударило в стекло, и оно пошло трещинами, которые тут же его раскололи. Осколки полетели Максиму в лицо. Он вскрикнул, закрывшись руками…
— И чего сидим? Время посещений давно вышло, домой собираемся, домой!
Щурясь от света, льющегося с потолка, Максим силился рассмотреть склонившуюся над ним фигуру в белом халате. Женщина. Уперев руки в бока, она повторила недовольным тоном:
— Вставать будем? Ночевать здесь запрещено, так что давайте, давайте!
Максим поднес к глазам часы. Ничего себе! Он, получается, заснул?! А Стас, заведя его в больничные дебри, так за ним и не вернулся!
Стас…
В ту же секунду Максим вспомнил привидевшийся ему странный пугающий сон. Левитирующая Соня, черные сгустки, сияние… Он потряс головой. Да сон ли это был? Такой реалистичный и жуткий, аж до мурашек!
Дорн поднялся на ноги и поплелся в указанном медсестрой направлении. Вскоре он оказался в том же вестибюле, из которого ушел со Станиславом. У зеркала возле гардероба, скрестив руки на груди, дожидался Илья.
Он поцокал языком и открыл было рот, но Максим остановил его:
— Знаю, знаю. Мы, Дорны, упертые! Слышал уже.
Илья усмехнулся и сказал:
— Это я даже комментировать не буду, речь о другом. У Саши кризис миновал, в себя пришла. Еще сутки понаблюдаем, а там, может, в палату переведем. Тебя-то где носило?
Максим лишь развел руками:
— Сам не знаю. Наваждение…
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы здесь 👇