Лиза проснулась от того, что кто-то настойчиво жал на дверной звонок. Длинные, требовательные трели врезались в утреннюю тишину квартиры, как сирена скорой помощи.
Она открыла глаза и уставилась в потолок, не веря происходящему. Рядом Максим застонал и натянул подушку на голову.
— Который час? — пробормотал он сквозь пух.
Лиза взглянула на телефон. 07:42. Второе января.
Они с Максимом встречали Новый год дома, вдвоём — сознательное решение после трёх лет изматывающих корпоративов и визитов к родственникам. Впервые за много лет они легли спать в два ночи спокойно, без суеты, без обязательств. Их годовалая дочка Соня сладко спала в детской.
И вот — звонок. Не один короткий, а серия длинных, назойливых сигналов.
— Это твоя мама, — выдохнула Лиза, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Не может быть, — Максим сел в кровати, его волосы торчали во все стороны. — Она же обещала, что не придёт без предупреждения.
— Она обещала много чего, — устало ответила Лиза, натягивая халат.
Звонок повторился, теперь уже сопровождаемый стуком в дверь. Настойчивым, требовательным стуком, который невозможно было игнорировать.
Максим выбрался из постели и поплёлся к двери. Лиза последовала за ним, уже зная, что их с таким трудом отвоёванное утро закончилось.
На пороге стояла Тамара Ивановна, свекровь Лизы, в сопровождении своей подруги Эльвиры Марковны — дамы неопределённого возраста с ярко накрашенными губами и тяжёлым янтарным ожерельем на шее. Обе были одеты празднично: Тамара Ивановна в бордовую кофту с люрексом, Эльвира Марковна в чёрный костюм с брошью в форме совы.
— С наступившим, родные! — Тамара Ивановна широко распахнула объятия и буквально вплыла в прихожую, целуя сына. — Мы к вам с традицией! Новогодней!
— Мама, сейчас без десяти восемь утра, — попытался возразить Максим. — Мы спали. Соня спит.
— Тем более! — не слушая, парировала свекровь. — Пока дитя спит, мы всё успеем! Эля, заходи, не стесняйся.
Эльвира Марковна, молчаливо кивнув, прошла в квартиру. В руках у неё была большая плетёная корзина, накрытая вышитым полотенцем.
— Тамара Ивановна, о какой традиции речь? — осторожно спросила Лиза, чувствуя нарастающее беспокойство.
— О самой важной! — свекровь сняла пальто и повесила его на вешалку, как будто была здесь хозяйкой. — Второго января, на рассвете, нужно провести обряд очищения дома от старых энергий и привлечения благополучия. Эля — потомственная целительница, она знает все тонкости.
Эльвира Марковна важно кивнула, её янтари тяжело качнулись на груди.
— Это очень серьёзно, — произнесла она низким, вкрадчивым голосом. — Особенно для молодых семей. В первые годы брака формируется энергетическое поле пары. Если его не очистить, могут накопиться… негативные программы.
Лиза почувствовала, как у неё начинает болеть голова. Максим растерянно переминался с ноги на ногу.
— Мама, мы правда очень устали. Может, в другой раз?
— Макс, не будь эгоистом! — укоризненно сказала Тамара Ивановна. — Это же не для меня, это для вас! Для Сонечки! Эля специально встала в шесть утра, чтобы приготовить всё необходимое. Ты хочешь, чтобы её труд пропал зря?
Ловушка захлопнулась. Отказаться теперь означало оскорбить не только свекровь, но и её подругу, которая "так старалась".
— Проходите на кухню, — выдавила Лиза, понимая, что спорить бесполезно.
Тамара Ивановна и Эльвира Марковна прошли на кухню, и та сразу превратилась в их владения. Свекровь принялась включать свет, открывать окно ("нужна циркуляция энергий"), доставать из корзины странные предметы.
На стол легли: пучки каких-то сушёных трав, связанные красными нитками; маленькие мешочки с солью; церковные свечи; бутылочка с мутной жидкостью; колода потрёпанных карт.
— Сначала окуривание, — скомандовала Эльвира Марковна, доставая зажигалку. — Вы с Максимом встаньте вот сюда, в центр кухни.
— Подождите, — Лиза подняла руку. — А что в этих травах? У Сони может быть аллергия.
— Это полынь, шалфей и лаванда, — снисходительно пояснила Эльвира Марковна. — Ничего вредного. Наоборот, исцеляющие растения.
— Но дым же будет, — настаивала Лиза. — У ребёнка…
— Лиза, не придирайся! — резко оборвала её Тамара Ивановна. — Эля знает, что делает. Или ты считаешь себя умнее?
Максим беспомощно посмотрел на жену. Лиза сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость.
Эльвира Марковна подожгла пучок трав. Едкий дым пополз по кухне, щипая глаза и нос. Она начала медленно ходить вокруг Лизы и Максима, размахивая дымящимся пучком и бормоча что-то невнятное.
— Смотрю я на вас и вижу, — протянула она, прищурившись. — Вижу тёмное пятно. Над женщиной. Лиза, у тебя есть недоброжелатели на работе?
— Нет, — коротко ответила Лиза, задыхаясь от дыма.
— Есть, есть, — покачала головой целительница. — Просто ты не замечаешь. Женщина. Молодая. Завидует тебе. Строит козни. Надо поставить защиту.
Лиза хотела возразить, но промолчала. Спорить с этим безумием было бесполезно.
— А ты, Максим, — Эльвира Марковна повернулась к нему, — ты слишком открытый. Энергетически распахнут. К тебе прилипают чужие проблемы. Вижу… вижу женскую фигуру. Рыжую. Она рядом с тобой бывает? На работе, может?
Максим напрягся.
— У нас в отделе есть рыжая коллега, ну и что?
— Ага! — Тамара Ивановна вскинула палец. — Вот видишь, Эля никогда не ошибается! Макс, ты должен быть осторожнее с этой особой. Она тянет на себя мужскую энергию.
— Мама, это моя коллега, мы вместе над проектом работаем, — попытался объяснить Максим.
— Проект, проект… — Эльвира Марковна скептически хмыкнула. — Мужчины всегда так говорят. А потом удивляются, откуда в семье разлад.
Лиза почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Вот оно. Вот зачем всё это. Не для "очищения", не для "благополучия". А для того, чтобы посеять сомнение, недоверие, страх.
— Хватит, — тихо сказала она.
— Что? — Тамара Ивановна повернулась к ней.
— Я сказала — хватит, — Лиза сделала шаг вперёд, выходя из круга дыма. — Прекратите это немедленно.
— Лизочка, что с тобой? — Тамара Ивановна изобразила на лице испуг. — Ты так бледна. Это, наверное, та самая негативная энергия выходит.
— Со мной всё в порядке, — Лиза говорила тихо, но твёрдо. — Не в порядке с тем, что происходит сейчас в моём доме. Вы пришли без предупреждения, в половине восьмого утра, разбудили нас, напустили дыма, который может навредить ребёнку, и теперь рассказываете мужу про каких-то рыжих женщин, которые "тянут энергию".
— Мы предупреждаем! — возмутилась Эльвира Марковна, всё ещё размахивая дымящимся пучком. — Мы видим опасность и говорим о ней! Разве это плохо?
— Плохо то, что вы выдумываете опасности, которых нет, — Лиза почувствовала, как голос начинает дрожать от гнева. — Вы приходите сюда со своими "традициями" и под видом заботы влезаете в нашу жизнь, в наши отношения!
— Как ты смеешь так говорить с матерью Максима! — Эльвира Марковна встала на защиту подруги. — Тамара Ивановна переживает за вас, хочет помочь, а ты…
— А я хочу, чтобы меня спросили! — не выдержала Лиза. — Чтобы хоть раз, хоть один раз кто-то спросил: "Лиза, ты согласна? Тебе удобно? Ты хочешь этого?" Но нет! Вы приходите, когда хотите, делаете, что хотите, и все вокруг должны быть благодарны!
— Макс, ты слышишь, как твоя жена разговаривает? — Тамара Ивановна повернулась к сыну, и в её глазах блеснули слёзы. — Я пыталась… я хотела…
Голос её дрогнул. Классический приём. Сейчас начнутся слёзы, и Лиза автоматически превратится в монстра, обидевшего пожилую женщину.
Но Максим вдруг шагнул вперёд и встал рядом с женой.
— Мама, хватит, — сказал он устало. — Лиза права. Ты не спросила, можно ли прийти. Ты не спросила, хотим ли мы этого… обряда. Ты просто пришла и начала командовать в нашем доме.
— Я — твоя мать! — голос Тамары Ивановны стал жёстким, слёзы испарились. — Я имею право приходить к сыну!
— Имеешь, — кивнул Максим. — Но с предупреждением. И в разумное время. И с уважением к тому, что это наш дом и наши правила.
Тамара Ивановна застыла, её лицо побелело, потом налилось краской.
— Вот оно что, — произнесла она холодно. — Вот к чему всё идёт. Я всю жизнь тебя растила, одна, без отца, жертвовала всем, а теперь эта… эта женщина настраивает тебя против меня!
— Мама, никто меня не настраивает, — Максим потер лицо руками. — Я просто устал. Устал от постоянного вмешательства. От советов, которые я не просил. От "традиций", которые появляются внезапно и обязательны к исполнению.
В этот момент из детской послышался плач. Соня проснулась. Едкий дым от трав проник и туда.
Лиза бросилась к дочке. Она подняла девочку на руки, прижала к себе. Соня всхлипывала, тёрла кулачками красные глазки.
— Дым попал ей в глаза, — Лиза вернулась на кухню с ребёнком на руках. — Вот результат вашей "помощи". Моя дочь плачет, потому что вы накурили здесь своей дрянью!
— Это не дрянь! Это священные растения! — возмутилась Эльвира Марковна.
— Мне всё равно! — крикнула Лиза, теряя контроль. — Мне плевать на ваши растения, на ваши обряды, на ваши видения! Я не хочу этого в своём доме! Понятно?
Тамара Ивановна медленно отступила к столу, её лицо окаменело.
— Понятно, — произнесла она ледяным тоном. — Кристально понятно. Мы здесь лишние. Эля, собирай свои вещи. Нас выгоняют.
— Никто вас не выгоняет, — устало сказал Максим. — Мы просто хотим, чтобы вы уважали наши границы.
— Границы… — Тамара Ивановна презрительно фыркнула, начав складывать травы и свечи обратно в корзину. — Мать не может иметь границ с сыном. Это придумали современные психологи, чтобы разрушать семьи. Раньше семьи были крепкие, потому что уважали старших, слушались, не огрызались.
— Раньше люди и умирали в сорок лет, — не удержалась Лиза. — Может, как раз от того, что не было границ.
Эльвира Марковна, молча собрав свои принадлежности, направилась в прихожую. Тамара Ивановна задержалась у двери кухни.
— Ты пожалеешь, — сказала она, глядя на Лизу. — Когда у Сонечки начнутся проблемы, когда Макс… когда в вашей семье пойдёт не так, ты вспомнишь этот день. Вспомнишь, что отказалась от помощи. Что выгнала самых близких людей.
— Мама, пожалуйста, не надо проклятий, — попросил Максим.
— Это не проклятия, — свекровь натянула пальто. — Это предупреждение. Я прожила жизнь, я знаю, как всё бывает. Гордыня до добра не доводит.
Она развернулась и вышла из квартиры. Эльвира Марковна последовала за ней, бросив на прощание:
— Зря вы так. Очень зря.
Дверь закрылась. В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая только всхлипываниями Сони.
Лиза прислонилась к стене, качая дочку. Максим стоял посреди прихожей, словно громом поражённый.
— Это было… — начал он.
— Ужасно, — закончила Лиза. — И это будет иметь последствия.
— Какие?
— Сейчас она обзвонит всех родственников. Расскажет, как неблагодарная невестка выгнала её в новогодние праздники. Как ты встал на сторону жены против родной матери. Как мы отказались от помощи и теперь обречены на несчастья.
Максим тяжело вздохнул.
— Пусть рассказывает. Я устал врать, что мне это нравится. Устал делать вид, что мне комфортно, когда меня третируют в собственном доме.
Они вернулись на кухню. Соня успокоилась и уже тянула ручки к игрушкам. Лиза посадила её в стульчик.
На столе остался один предмет — маленькая кукла из соломы, перевязанная красной ниткой.
— Это что? — Максим поднял её.
— Не знаю. Наверное, часть ритуала.
— Выбросить?
— Выброси.
Максим понёс куклу к мусорному ведру, но вдруг остановился.
— А что если… что если она действительно права? Про проблемы, неудачи…
Лиза посмотрела на него внимательно.
— Макс, проблемы и неудачи будут в любом случае. Потому что мы живые люди, а не персонажи сказки. Но эти проблемы будут нашими. Не придуманными твоей мамой, чтобы доказать, что мы не справляемся без неё.
Он кивнул и бросил куклу в ведро.
Лиза открыла окно пошире, выпуская остатки едкого дыма. Холодный январский воздух ворвался в кухню, свежий и честный.
Телефон Максима завибрировал. Сообщение от матери: "Ты предал семью. Больше не звони."
Он показал экран Лизе. Она молча обняла его.
— Позвонит, — тихо сказала она. — Через неделю. И сделает вид, что ничего не было. А мы должны будем сделать вид, что забыли.
— Нет, — Максим покачал головой. — Не должны. В этом и есть разница. Мы можем выбирать.
За окном занималось зимнее утро второго января. Грязноватое, серое, обычное. Без магии, без ритуалов, без обещаний счастья от чужих людей с травами и картами.
Но это было их утро. И это было важнее любых традиций.
Вопросы для размышления:
- Почему Тамара Ивановна так болезненно отреагировала именно на слово "границы" — что для неё означает это понятие и почему оно кажется ей угрозой?
- В какой момент забота окончательно превращается в контроль, и всегда ли люди, нарушающие границы, осознают разницу между этими понятиями?
Советую к прочтению:
