Лена смотрела на экран телефона, и её пальцы застыли над клавиатурой. Сообщение от сестры пришло в половину одиннадцатого вечера, когда она укладывала дочку спать.
«Лен, ты помнишь, что завтра 31-го мы все у мамы? Она попросила тебя принести салаты и закуски. Ну ты понимаешь, у тебя же получается вкусно. И ещё — можешь купить шампанское? Штук пять. Я переведу потом, честно».
Лена медленно выдохнула. «Переведу потом» от Иры означало «никогда». Как и те восемь тысяч за прошлогодний стол. Как и пятнадцать тысяч, которые Ира «временно» взяла на ремонт три года назад.
— Мам, ты чего такая грустная? — в дверях появилась Маша, семилетняя, в пижаме с единорогами.
— Всё хорошо, зайка. Тебе спать пора.
— А мы завтра к бабушке поедем?
Лена посмотрела на дочь. Маша ждала ответа с тревогой в глазах — той самой тревогой, которую дети умеют считывать с лиц взрослых безошибочно.
— Не знаю пока, солнышко.
Когда Маша наконец уснула, Лена прошла на кухню, где Денис допивал чай и листал новости.
— Ира написала, — сказала она, показывая телефон.
Денис прочитал сообщение и вернул телефон без слов. На его лице было написано всё.
— Пять лет, Лен. Пять лет мы приезжаем, готовим, накрываем стол, покупаем половину продуктов. И каждый раз одно и то же.
— Это моя мама, — тихо сказала Лена, хотя в её голосе не было убеждённости.
— Твоя мама сидит и руководит, пока ты вкалываешь на кухне. А Ира с Максимом приезжают к готовому столу, с пустыми руками. И твоя мама это поощряет.
Лена знала, что он прав. Каждый Новый год превращался в один и тот же сценарий: она с утра металась по магазинам, потом до вечера стояла у плиты в материнской квартире, пока Ира с мужем «задерживались в пробках» и приезжали ровно к бою курантов. Мама при этом восторженно встречала старшую дочь: «Ирочка приехала! Наконец-то вся семья в сборе!»
А Машу никто особо не замечал. Ирины мальчишки-двойняшки, девятилетние Артём и Глеб, вечно носились по квартире, ломая игрушки и разбрасывая всё подряд. Маша тихо сидела в углу с книжкой, и только Денис иногда подходил к ней, обнимал, шептал что-то смешное.
В прошлом году Ира с Максимом подарили Маше на день рождения дешёвую куклу из фикс-прайса. Коробка даже не была запакована толком, ценник оторвали прямо при них. Маша тогда смотрела на куклу, потом на тётю, и её нижняя губа предательски дрогнула.
— Скажи спасибо тёте Ире, — подсказала Лена, стараясь удержать улыбку на лице.
— Спасибо, — прошептала Маша.
А через месяц у двойняшек был день рождения. Лена купила им дорогие конструкторы, которые мальчишки хотели, — на двоих вышло почти девять тысяч. Ира приняла подарки как должное, даже не поблагодарив толком.
— Лен, ты что думаешь? — голос Дениса вернул её к реальности.
— Не знаю. Мама будет в истерике, если мы не приедем.
— А если приедем — ты будешь в истерике. Я устал смотреть, как тебя используют.
Лена опустила глаза. Слово «используют» резало слух, но от этого оно не переставало быть правдой.
На следующее утро, 31 декабря, Лена всё ещё не ответила Ире. В десять утра пришло новое сообщение, теперь от мамы:
«Леночка, ты салаты делаешь? И оливье не забудь, все его любят. Приезжай пораньше, часам к трём, чтобы всё успеть. Ира с Максимом задерживаются, у них какие-то дела».
Конечно задерживаются. Всегда задерживаются.
Лена набрала ответ: «Мама, мы в этом году встречаем Новый год дома».
Отправила и выключила звук на телефоне.
Через пять минут телефон взорвался звонками. Сначала мама. Потом Ира. Потом снова мама. Лена не брала трубку, чувствуя, как внутри поднимается тошнота от страха и одновременно — странное облегчение.
— Молодец, — сказал Денис, обнимая её. — Я горжусь тобой.
В час дня в дверь позвонили. Лена замерла. Денис пошёл открывать.
На пороге стояла мама — Валентина Сергеевна, с красными от слёз глазами и тяжёлыми сумками в руках.
— Можно войти?
Они молча прошли в комнату. Маша играла с конструктором на ковре и насторожённо подняла голову.
— Машенька, иди в свою комнату, поиграй там, — попросила Лена.
Девочка послушно встала и ушла, но дверь оставила приоткрытой.
— Лена, что происходит? — голос матери дрожал. — Почему ты не приезжаешь? Это же Новый год! Мы всегда встречали его вместе, всей семьёй!
— Мам, я устала, — тихо сказала Лена.
— Устала от чего? От родной матери? От сестры?
— От того, что меня используют как бесплатную прислугу.
Валентина Сергеевна вздрогнула, словно её ударили.
— Как ты можешь так говорить?! Я тебя родила, вырастила! Ты обязана…
— Я никому ничего не обязана, — прервала её Лена, и сама удивилась твёрдости в собственном голосе. — Каждый год одно и то же. Я готовлю, убираю, покупаю продукты на свои деньги. Ира приезжает к готовому столу. Мы дарим её детям дорогие подарки, а Маша получает от неё дешёвую ерунду. Ира должна мне уже больше двадцати тысяч, и она даже не собирается возвращать.
— Ну у них же трудности! Максим работу сменил, ипотека! А у вас с Денисом всё стабильно!
— Мам, мы тоже платим за квартиру. У нас тоже ребёнок. Но почему-то я должна всех тянуть, а Ира может ничего не делать?
— Ты всегда была ответственной, а она… ну, ты же старшая!
— Я младшая, мам. На три года младше, — устало сказала Лена. — Но даже если бы была старшей — это не значит, что я должна всю жизнь обслуживать Иру.
Валентина Сергеевна достала платок, вытерла глаза.
— Хорошо. Хорошо! Я поняла. Ты не хочешь готовить — не надо! Приезжай просто так, посидим, пообщаемся! Я сама всё сделаю!
— Мам…
— Лена, ну пожалуйста! — в голосе матери зазвучало что-то отчаянное. — Я не могу без вас! Не могу встретить Новый год, зная, что моя дочь и внучка сидят дома одни! У меня сердце не выдержит! Ты хочешь, чтобы я заболела?
И вот он — главный козырь. Манипуляция здоровьем.
Денис, молчавший до этого, вдруг заговорил:
— Валентина Сергеевна, мы не одни. Мы — семья. И мы имеем право встретить праздник так, как хотим мы. Без стресса, без готовки на износ, без необходимости терпеть неуважение.
— Какое неуважение?! — мать вскинулась. — Это семья!
— Семья — это когда уважают, ценят и берут на себя ответственность наравне, — спокойно продолжил Денис. — А когда один человек тянет на себе всё, а другие пользуются — это эксплуатация. И да, Лена устала от этого.
Валентина Сергеевна смотрела на зятя с таким видом, словно он говорил на незнакомом языке.
— Значит, вы не приедете? — медленно проговорила она.
— Нет, мам, — твёрдо сказала Лена. — Мы встретим Новый год дома. И будем рады, если ты придёшь к нам. Просто придёшь, без требований, без упрёков.
— А Ира?
— Ира пусть приезжает к тебе. Или нет. Это её выбор. Но я больше не могу быть удобной дочерью, которая делает всё, что от неё требуют.
Мать молчала долго. Потом медленно встала.
— Я вас не понимаю, — глухо сказала она. — Совсем не понимаю. Но… я подумаю.
Она ушла, и Лена упала на диван, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
— Всё правильно, — Денис обнял её. — Всё правильно сделала.
А из детской комнаты донёсся тихий голос Маши:
— Мам, а мы теперь встречаем Новый год втроём?
— Да, солнышко.
— Это хорошо, — серьёзно сказала девочка. — Мне у бабушки всегда страшно было.
Лена обернулась к дочери, и сердце её сжалось.
— Страшно? Почему, Машенька?
Девочка пожала плечами, разглядывая свои носочки.
— Ну… там всегда кричат. Бабушка говорит Ирине, что я слишком тихая. А мальчишки ломают мои игрушки, и никто им ничего не говорит. А один раз тётя Ира сказала, что я какая-то странная.
Денис и Лена переглянулись. Они знали, что атмосфера в материнской квартире тяжёлая, но не думали, что семилетний ребёнок настолько это чувствует.
— Больше не будет страшно, — пообещала Лена, прижимая дочь к себе. — Никогда.
Остаток дня прошёл в странной тишине. Телефон больше не звонил. Лена приготовила простой ужин, они украсили ёлку втроём, Маша была счастлива как никогда — всё внимание родителей принадлежало только ей.
В десять вечера, когда Маша уже спала, в дверь снова позвонили. На этот раз на пороге стояла Ира — в дорогой шубе, с огромной сумкой от известного бренда, с накрашенными губами и холодными глазами.
— Можно? — спросила она, не дожидаясь ответа и проходя внутрь.
— Ира, мы не ждали гостей, — начал Денис.
— Я не гость, я сестра, — отрезала та. — Лена, ты вообще в своём уме? Мать весь день плачет! Говорит, что ты отказалась приехать! На Новый год!
— Я устала быть вашей прислугой, — спокойно ответила Лена.
— Какой прислугой?! — Ира вскинула брови. — Ты готовишь, ну и что? Зато мы все вместе!
— Вместе — это когда все участвуют. Ты когда последний раз что-то приносила на стол? Покупала продукты?
— У меня двое детей! Мне некогда! А ты одна Машка, вам проще!
— Одна Машка, — медленно повторила Лена, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и давно сдерживаемое. — Ты знаешь, что твои сыновья в прошлый раз сказали моей дочери? Что она «дурочка, потому что читает книжки». Маша плакала потом весь вечер. И ты знаешь, что сделала мама? Ничего. Сказала, что мальчики просто играют.
— Ну так и есть! Дети есть дети!
— Нет, Ира. Это называется «отсутствие воспитания». И я больше не хочу подвергать свою дочь этому.
Ира скрестила руки на груди.
— Ты всегда была занудой. Всё у тебя по правилам, всё по полочкам. А жить когда будешь?
— Я как раз начинаю жить, — тихо ответила Лена. — Без того, чтобы чувствовать себя обязанной вам всем.
— Обязанной? — Ира усмехнулась. — Господи, да кто тебя заставляет? Хочешь — не готовь! Хочешь — не приезжай! Только маме потом объясняй, почему её младшая дочь такая эгоистка!
— Эгоистка, — повторила Лена, и в её голосе впервые за все эти годы прорезалась сталь. — Значит, эгоистка — это когда я хочу провести праздник спокойно, без стресса? А как называется человек, который пять лет не возвращает долги? Который приходит к накрытому столу и уходит, не помыв даже свою тарелку? Который дарит племяннице откровенный хлам, а сам получает дорогие подарки?
Ира побледнела.
— Ты… ты считаешь деньги между родными?
— Я считаю уважение, — ответила Лена. — И его нет. Совсем. Ты никогда не спрашивала, как у меня дела. Не интересовалась Машей. Звонила только когда нужны были деньги или помощь. Это не семья, Ира. Это односторонняя эксплуатация.
Повисла тяжёлая пауза. Ира смотрела на сестру, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли обида.
— Значит, ты не приедешь?
— Нет.
— И маме скажешь, что это всё из-за меня?
— Я скажу маме правду. Что я больше не хочу жить по сценарию, где мои чувства и границы никого не волнуют.
Ира развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась.
— Знаешь, Ленка, а ты изменилась. И не в лучшую сторону.
— Я изменилась в единственно возможную сторону, — ответила Лена. — В сторону себя.
Дверь закрылась. Денис обнял жену, и она разрыдалась — от облегчения, от боли, от страха, от свободы.
Новый год они встретили втроём. Маша была в восторге — они играли в игры, смеялись, пели караоке, и впервые за много лет в квартире не было напряжения, не было необходимости угождать кому-то, улыбаться через силу.
Под бой курантов Денис поднял бокал:
— За нас. За нашу семью. За право быть счастливыми.
— За право сказать «нет», — добавила Лена.
— А я за что? — спросила Маша.
— А ты — за то, что ты есть, — улыбнулась Лена и расцеловала дочку.
Утром первого января, когда они завтракали блинами и смотрели мультфильмы, пришло сообщение от мамы:
«Леночка. Я всю ночь не спала. Думала. Ира очень обиделась, сказала, что ты её оскорбила. Но я вспомнила… вспомнила много всего. Как ты каждый год приезжала первой и уходила последней. Как убирала, мыла посуду, пока Ира сидела на диване. Как покупала продукты и говорила, что это «по мелочи». Я думала, что это нормально. Что ты просто такая — ответственная. А ты просто не могла отказать. Мне. Ей. Прости меня. Я была плохой матерью. Я всегда защищала Иру, потому что она громче кричала, больше требовала. А ты молчала. И я решила, что раз молчишь — значит, всё устраивает. Прости. Можно я приду к вам сегодня? Просто на чай. Без упрёков и просьб. Просто хочу обнять тебя и Машеньку».
Лена читала сообщение, и слёзы снова наворачивались на глаза. Но на этот раз — другие. Не от боли, а от надежды.
— Денис, мама написала…
Он прочитал и кивнул.
— Твоё решение.
— Пусть приедет, — сказала Лена. — Но только она. И только на чай. И если начнёт давить или манипулировать — мы имеем право попросить её уйти.
— Имеем, — подтвердил Денис.
Валентина Сергеевна пришла в четыре часа дня. С пирогом и букетом для Маши. Они пили чай, разговаривали осторожно, об общем — о погоде, о планах на год. Мама ни разу не упомянула Иру, не пыталась надавить, не просила приехать в следующий раз.
Перед уходом она обняла Лену.
— Я правда хочу научиться быть другой, — прошептала она. — Мне просто нужно время.
— У нас есть время, — ответила Лена.
Когда дверь закрылась, Маша спросила:
— Мам, а теперь будет всегда так хорошо?
— Не знаю, солнышко, — честно ответила Лена. — Но я знаю, что мы больше не будем терпеть то, что делает нам больно. И это уже хорошо.
Вечером Лена сидела у окна и смотрела на зимний город. Телефон лежал рядом, и на экране не было сообщений от Иры. Не было извинений, не было попыток договориться.
И Лена вдруг поняла, что ей не больно. Что-то внутри, сжатое годами вины и ощущения долга, наконец расслабилось. Она сделала выбор. Она выбрала себя. Свою семью. Своё право на спокойствие.
И это был лучший новогодний подарок, который она могла себе сделать.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, есть ли момент в отношениях, когда человек должен выбирать между сохранением семейных связей и собственным психологическим благополучием — или всегда можно найти компромисс?
- Справедливо ли, что Лена установила границы именно через отказ от совместного праздника, или существовали более мягкие способы донести свою позицию, которые она упустила?
Советую к прочтению:
