"Удачный поворот" часть вторая.
Виктор спешил домой, то и дело поглядывая на часы. День выдался тяжёлый, какой-то удивительно серый и неуместный для праздников. Второе января, люди гуляют, а он с самого утра на работе. Обещали же, клятвенно уверяли, что праздники будут как у всех, что никто никого дёргать не станет. Но, как всегда, вышло иначе:
— Витя, выручай, без тебя никак.
И он выручил. По-другому он просто не умел.
С Антониной утром, конечно, всё вышло некрасиво. Даже вспоминать было неприятно. Она завелась с пол-оборота, не дав ему толком ничего объяснить. Решила, что он снова врёт, что никакой работы нет и быть не может, а есть очередная «отговорка», очередная причина сбежать из дома. Виктор даже не стал спорить — знал, что это бесполезно. Слова в таких случаях только подливали масла в огонь.
Он давно привык. С самого первого дня их совместной жизни Тоня ревновала его безо всякой причины — к работе, к коллегам, к случайным женщинам в магазине. Она умела накручивать себя так, что через пять минут из ничего вырастал скандал вселенского масштаба. На пустом месте могла закатить такую сцену, что, казалось, стены вот-вот начнут трескаться.
Любой другой мужчина на его месте давно бы хлопнул дверью и ушёл. Но Виктор знал её слишком хорошо: побесится, выкричится, выплачет всё и успокоится. Главное не подыгрывать. Он никогда не шёл по её сценарию. Не оправдывался, не повышал голос, не доказывал очевидного. Просто молчал. Сначала это выводило Тоню из себя ещё больше, но со временем она неизменно выдыхалась. Её слова повисали в пустоте, не находя ответа, и скандал сходил на нет. Так было всегда, и сегодня тоже.
Вот и теперь Виктор был уверен: утром она выпустила пар, наговорила лишнего, а сейчас уже сидит дома и ждёт его. Они ведь собирались в гости — договаривались ещё первого числа. Тоня даже обещала торт испечь, а готовила она, надо признать, действительно замечательно. Виктор невольно улыбнулся, представив, как она суетится на кухне. Настроение немного потеплело. Он решил по дороге купить ей цветы. Просто так, без повода. Чтобы порадовать. Чтобы показать — он рядом, несмотря ни на что.
У цветочного киоска Виктор задержался дольше, чем рассчитывал. Долго выбирал, перебирал варианты, прикидывал. В итоге взял самый красивый букет крупных, тёмно-красных роз. Дороговато, конечно, но Тоня любила именно такие. «Жадничать не буду», — подумал он, расплачиваясь.
С букетом в руках Виктор вышел из киоска и начал набирать номер такси. И в этот момент раздался крик. Резкий, отчаянный, не похожий на обычную уличную ругань. Виктор вздрогнул и обернулся. У автобусной остановки он увидел, как несколько подростков окружили пожилую женщину. Один тянул её сумку, другой что-то выкрикивал, третий громко смеялся, будто всё происходящее — забавная игра. Женщина держалась из последних сил, вцепившись в ручки, и звала на помощь, срываясь на плач.
Виктор не раздумывал ни секунды.
— Эй! А ну отпустите её! — крикнул он, ускоряя шаг.
Хулиганы будто и не услышали. Тогда он побежал, требуя оставить женщину в покое. На мгновение хватка ослабла, и ему показалось, что всё — сейчас они отступят, разбегутся. Но вместо этого подростки развернулись и пошли прямо на него.
Дальше всё произошло быстро, рвано, как в дурном сне. Его грубо толкнули, затем ударили — сбоку, потом сзади. Кто-то дал по голове, кто-то пнул. Виктор пытался отбиться, оттолкнуть их, оборонялся из последних сил, старался урезонить хулиганов, но их было больше и все они были злыми и беспощадными. В ушах стоял гул, перед глазами всё плыло, мир распался на обрывки звуков и движений.
К счастью, в этот момент мимо проезжал наряд полиции. Женщина, не выпуская сумку, бросилась к дороге, отчаянно размахивая руками. Машина резко затормозила и через минуту подростков уже скрутили и усадили в машину. Виктор стоял чуть поодаль, опираясь плечом о холодный фонарный столб. Ноги дрожали и подкашивались, в груди глухо ныло. Он смотрел на валявшийся рядом букет — лепестки были помяты, стебли надломились — и почему-то именно это показалось ему самым обидным за весь этот странный, тяжёлый день.
Женщина сразу же вызвала «скорую». Она суетилась, всё время поглядывала на Виктора, словно боялась отвести от него взгляд хотя бы на секунду. Врачи приехали удивительно быстро — слишком быстро для такого вечера, будто кто-то сверху решил дать ему ещё один шанс. Его усадили в машину, задали первые дежурные вопросы, затем повезли в больницу. В приёмном покое его снова осмотрели, отправили на обследования, уложили на холодную кушетку, задавали вопросы один за другим: как зовут, какой сегодня день, где находится. Виктор отвечал, но чувствовал, как мысли расплываются.
У Виктора диагностировали травму головы. Не критично, но серьёзно.
— Вам нужно остаться под наблюдением, — сказал врач, глядя поверх очков. — Хотя бы на ночь.
Виктор упрямо покачал головой. Это движение отозвалось тупой болью в затылке.
— Я нормально себя чувствую, — выдавил он. — Домой хочу.
Он и сам понимал, что это неправда. Никакой «нормальности» не было — всё тело ныло, голову будто сдавливали тисками. Но мысль о доме, о Тоне, о том, как она сейчас ждёт, была сильнее здравого смысла. Наверняка уже выглядывает в окно, злится, считает минуты. А потом снова накрутит себя, сделает выводы, обидится ещё больше. Он не мог этого допустить.
Виктор подписал отказ от госпитализации. Врачи были явно недовольны — это читалось по взглядам, но спорить не стали.
Пожилая женщина, за которую он вступился, всё это время сидела в коридоре. Она представилась Ксенией Павловной. Увидев Виктора, она тут же поднялась и снова начала извиняться — искренне, до слёз, чувствуя себя виноватой.
— Да что вы, — устало улыбался он, стараясь говорить спокойно. — Всё в порядке. Правда.
Когда он собрался уходить, Ксения Павловна буквально преградила ему дорогу.
— Со здоровьем шутки плохи, — тихо, но настойчиво говорила она. — А если ночью станет хуже? Вы подумайте.
— Не станет, — уверенно ответил он, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Меня дома ждут.
Он попросил вызвать такси — телефон свой потерял во время драки, но только сейчас понял, что карманы пусты. Ксения Павловна вызвала машину со своего, потом быстро написала номер на обрывке бумаги и сунула ему в карман куртки.
— Позвоните, как доберётесь, — попросила она. — Мне так спокойнее будет.
В такси Виктор молча смотрел в тёмное окно. В стекле отражалось его лицо — бледное, уставшее, будто постаревшее за один вечер. Он представлял Тоню: как она ходит по квартире, переставляет тарелки, смотрит на часы, злится, потом обижается, потом накручивает себя ещё сильнее. Но всё равно убеждал себя: сейчас он всё расскажет и она поймёт. Обязательно поймёт. Надо только дойти до двери. Спать хотелось невыносимо. Глаза слипались, голова стала тяжёлой, будто налитой свинцом. Боль усиливалась, к вискам словно прикладывали раскалённое железо. Виктор надеялся только на одно: выпить таблетку, лечь, уснуть. А утром станет легче. Завтра ведь выходной. Завтра всё обязательно наладится.
Такси остановилось у дома. Виктор расплатился, вышел, стараясь не делать резких движений. Поднялся по лестнице, цепляясь за перила, достал ключи. Но дверь не поддалась — была закрыта изнутри. Он нажал на звонок, подождал. Нажал ещё раз.
И почти сразу из-за двери раздался резкий, злой крик Антонины:
— Убирайся! Откуда пришёл, туда и иди!
Виктор опешил.
— Тоня, подожди… — начал он, но договорить не успел.
Она кричала, чтобы он шёл к той, с которой провёл весь день и вечер. Чтобы не смел возвращаться. Виктор прислонился к стене. Его качнуло. К головной боли прибавилась тошнота, к горлу подступил неприятный, горьковатый ком.
— Тоня… мне плохо, — попытался он сказать, но она либо не слышала, либо не хотела слышать.
Он понял, что спорить сейчас просто не сможет. Сил не было совсем. Да и привлекать внимание соседей не хотелось — потом не оберёшься разговоров. Виктор медленно сполз по стене и сел на холодные ступеньки. Несколько минут просто сидел, пытаясь отдышаться и собрать мысли. В голове стучало, всё плыло, время тянулось медленно и тяжело.
И вдруг стало ясно: домой он сегодня не попадёт. И оставаться здесь — плохая идея. Очень плохая. Вспомнились слова врача, и внутри что-то неприятно ёкнуло. Зря он отказался, очень зря.
С трудом поднявшись, Виктор спустился вниз и вышел на улицу. Хотел вызвать такси — и тут же вспомнил, что телефона-то у него нет. Он огляделся, увидел лавочку у подъезда и тяжело сел, опустив голову.
Мороз пробирал до костей, мысли путались. И вдруг Виктора накрыло настоящим, жутким страхом: а если он сейчас потеряет сознание? А если просто уснёт — и уже не проснётся? Здесь, на этой лавочке, под чужими окнами, в холодном январском дворе. От этой мысли стало ещё хуже.
И именно в этот момент, когда холод стал невыносимым, у подъезда плавно затормозил автомобиль. Фары на секунду осветили двор, лавочку, его сгорбленную фигуру. Машина остановилась, двигатель затих. Из салона быстро вышла женщина — уверенная, собранная, в тёплом пальто. Она огляделась, заметила Виктора и без колебаний направилась к нему.
— Простите, — обратилась она, останавливаясь рядом, — вы в этом подъезде живёте?
Виктор с трудом поднял голову. Свет от фонаря резанул по глазам, в висках снова глухо стукнуло. Он кивнул, не находя сил даже на лишнее движение.
— А вы не подскажете, в какой квартире живёт Виктор Попов?
Он удивился.
— Это я… — выдохнул он и тут же тихо зашипел от боли, сжав ладонями виски.
Женщина мгновенно изменилась в лице. Уверенность сменилась тревогой.
— Господи… — вырвалось у неё. — Вам совсем плохо?
Она быстро представилась:
— Меня зовут Татьяна. Я дочь Ксении Павловны. Мама всё мне рассказала — и про инцидент, и про то, что вы отказались ложиться в больницу. Она весь вечер за вас переживает, не находит себе места.
Виктор слушал, прикрыв глаза. Слова доходили с трудом, будто сквозь плотную вату. Хотелось просто сидеть и не двигаться, не думать ни о чём.
— Я работаю в частной клинике, — продолжала Татьяна. — Пожалуйста, поехали со мной. С таким диагнозом без помощи будет только хуже.
Он и сам это понимал. Голова раскалывалась так, что каждый звук отдавался болью. Перед глазами темнело, тело стало непослушным. Спорить не хотелось. Не было ни сил, ни желания. Виктор молча поднялся — медленно, осторожно — и, покачиваясь, пошёл к машине. В тот момент он думал только об одном: прийти в себя. Пережить эту ночь. А с остальным — с Тоней, с объяснениями, с выяснениями — он разберётся потом.
В клинике всё закрутилось быстро. Его сразу же оформили, отвели в отдельную палату, уложили под тёплое одеяло. Капельницы, уколы, таблетки — всё строго по расписанию. Тело постепенно оттаивало, напряжение отпускало. Он провалился в тяжёлый, глубокий сон, без сновидений.
К утру Виктор проснулся другим человеком. Голова больше не раскалывалась, тошнота отступила, появилась ясность, будто кто-то протёр мутное стекло. Он всё ещё чувствовал слабость, но уже мог спокойно думать. Только на сердце было тяжело. Мысли о Тоне не отпускали, давили, не давали расслабиться ни на минуту.
Утром его пригласили в процедурный кабинет. Пока медбрат готовил всё необходимое, Виктор неловко, с ноткой вины попросил:
— Можно у вас телефон на минуту? Мне… жене позвонить надо.
Медбрат без лишних вопросов кивнул и протянул аппарат. Виктор набрал номер и замер, пока шёл вызов. Он надеялся, что сейчас всё объяснит, расскажет, где он и что с ним произошло, и она поймёт. Но стоило Тоне услышать его голос, как на него обрушился поток крика.
— Совести у тебя совсем нет! — визжала она. — Уже и ночуешь у своей крали! Думаешь, я ничего не понимаю?! Как я вообще терпела тебя столько лет! Всё, хватит! Я подаю на развод!
Виктор попытался вставить слово, сказать, что он в клинике, что ему было плохо, что он едва не потерял сознание возле подъезда. Но она не слушала. Его слова тонули в её крике, вовсе не доходя до неё. В какой-то момент он просто замолчал. На душе стало совсем паршиво. Он молча нажал «отбой» и вернул телефон медбрату.
Перед глазами вдруг, как на старой плёнке, пронеслись годы их совместной жизни. Как они начинали семейную жизнь — с надеждами, с планами. Как он старался, подстраивался, терпел, уступал, глотал обиды. Как Тоня не хотела детей, говорила, что ей «и так нормально». Как со временем в её голосе всё чаще звучало раздражение, а в глазах читалось холодное превосходство, будто он был ей обязан просто за то, что она рядом.
И в этот момент Виктор вдруг остро понял: он устал. Ему безумно хочется покоя и тишины. Обычной человеческой тишины без криков и подозрений. Если развод — значит развод. Он не станет удерживать, не станет оправдываться. Не будет больше бороться за то, что давно перестало быть семьёй.
Он подумал, что Тоня может начать названивать на этот номер снова — кричать, требовать, обвинять. Ему теперь не хотелось, чтобы она знала, где он и что с ним происходит. Поэтому он тихо попросил медбрата, чтобы если вдруг будут звонки, сказал, что телефон у него брал случайный прохожий на улице.
В этот момент ему было важно только одно — чтобы его наконец оставили в покое.
Днём к Виктору зашла Татьяна, принесла контейнеры с домашней едой от Ксении Павловны. Та, видно, очень старалась: наваристый бульон, нежные котлеты, пюре. Татьяна поставила всё на тумбочку и присела на стул рядом с кроватью.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она негромко, внимательно глядя ему в лицо.
— Уже лучше, — ответил Виктор честно. — Спасибо вам… и вашей маме.
Она улыбнулась, но тут же стала серьёзной, словно заметила что-то в его взгляде.
— Вы какой-то расстроенный, — осторожно сказала она.
Виктор помолчал пару секунд. Врать не хотелось. Да и зачем, если подумать? Он рассказал всё как есть — о том, что с женой всё давно идёт не так. Что за этот вечер стало ясно: дальше будет только хуже. Что, скорее всего, дело дойдёт до развода. Татьяна слушала внимательно, не перебивая, не задавая лишних вопросов, а потом сказала:
— Сейчас вам главное поправиться. Всё остальное подождёт. Не принимайте это так близко к сердцу.
— Постараюсь, — пообещал он, и сам удивился, как искренне это прозвучало.
Через пару дней его навестила Ксения Павловна. Она всё ещё чувствовала себя виноватой, суетилась, расспрашивала врачей, заглядывала ему в глаза, словно искала подтверждение, что с ним действительно всё в порядке. Виктор терпеливо успокаивал её, как мог, шутил, улыбался.
— Всё произошло так, как должно было, — сказал он однажды. — Зато теперь я многое понял.
Он говорил спокойно, без обиды и злости. О том, что в беде не на всех можно опереться. Что его жена больше верит собственным фантазиям, чем живому человеку рядом. И хорошо, что это выяснилось сейчас, а не через годы. Ксения Павловна слушала, вздыхала и крепко сжимала его руку.
Две недели Виктор провёл в клинике. Время текло неспешно, размеренно, словно сама жизнь решила дать ему передышку и возможность выдохнуть. С каждым днём становилось легче: ушли головные боли, прояснилось сознание, вернулись силы. Он начал спать спокойно, без тревожных пробуждений. Врачи были довольны динамикой, но перед выпиской предупредили — пару недель нужно будет лечиться дома, соблюдать покой, избегать стрессов.
За день до выписки к нему снова зашла Татьяна, которая за это время стала для Виктора будто родной. Они разговорились, и вдруг он поймал себя на том, что говорит больше, чем собирался.
— Знаете… — замялся он. — Мне совсем не хочется возвращаться домой. Там меня ничего не ждёт, кроме скандалов.
Он произнёс это тихо, почти виновато, словно извинялся за собственную слабость. Татьяна на мгновение задумалась, а потом неожиданно сказала:
— А поживите пока у меня.
Виктор даже не сразу понял смысл сказанного.
— У меня тишина и покой, — продолжила она, будто речь шла о чём-то совершенно естественном. — И по поликлиникам мотаться не придётся. Если нужно, я и капельницы поставлю.
Ему стало очень неловко. Он начал было отнекиваться, говорить, что неудобно, что это лишние хлопоты, что он как-нибудь справится сам… Но за эти две недели они так много разговаривали — спокойно, честно, без масок, — что Виктор вдруг понял: он уже привык к ней. Будто знал её давно, много лет. И в итоге согласился.
Татьяна жила одна. Уже по дороге она рассказала, что с мужем в разводе больше пяти лет, с тех пор боится снова ошибиться. Удивительно, но они почти сразу поладили. Жизнь у Татьяны текла совсем иначе, чем всё, к чему Виктор привык за последние годы. Никто не следил за каждым его шагом, не задавал вопросов с подтекстом, не ждал повода для ссоры. Татьяна заботилась о нём просто и ненавязчиво: напоминала о лекарствах, готовила лёгкую еду, иногда молча ставила рядом кружку с чаем и уходила, не требуя благодарности. Они могли подолгу сидеть на кухне, разговаривая ни о чём и обо всём сразу, или наоборот — молчать, и это молчание не давило, а согревало. Виктор ловил себя на мысли, что впервые за долгое время ему не нужно быть настороже.
Когда больничный лист закрыли и пришло время выходить на работу, Виктор решил заехать домой. Поблагодарил Татьяну за всё, немного смущённо попросил разрешения навещать её.
— Конечно, — улыбнулась она. — Заходите.
Но дома его ждал холодный, отрезвляющий душ. Тоня вынесла в прихожую чемоданы, кричала, не сдерживаясь: чтобы он убирался туда, где пропадал всё это время, что она подала на развод, что с неё хватит.
И тут Виктору стало по-настоящему не по себе. Его выгоняли из собственной квартиры. Он молча выслушал поток обвинений, а потом неожиданно для самого себя спокойно напомнил, кто является хозяином жилья. Попросил Тоню в течение недели освободить квартиру. Против развода он не возражал.
Недолго думая, он собрал необходимые вещи и снова поехал к Татьяне.
— Можно я ещё недельку поживу у тебя? — спросил он, немного смущаясь.
Она была даже рада его возвращению. И очень скоро они оба поняли: расставаться уже не будут. Им обоим было хорошо рядом друг с другом. И теперь, оглядываясь назад, Виктор ясно видел: их встреча не была случайной. Всё было предрешено задолго до того вечера, когда судьба привела его и Ксению Павловну в одно время, в одно место. С судьбой не поспоришь, да и не хотел он этого делать, наоборот – был благодарен за такой удачный поворот и за начало новой жизни.
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖