Ирина всегда считала себя женщиной со стальными нервами. Двадцать лет в кресле топ-менеджера крупной логистической компании научили её спать по четыре часа и улыбаться, когда хочется взять степлер и прицепить галстук собеседника к столу. Но недавнее сокращение выбило почву из-под ног. «Золотой парашют», конечно, был, и весьма приличный, но он имел свойство таять, как снег на реагентах. А новой работы на горизонте пока не предвиделось — возраст «50+» для эйчаров был чем-то вроде черной метки.
В квартире, которая раньше была её крепостью, теперь царил хаос. И у этого хаоса было имя — Лена.
Двадцатипятилетняя дочь переехала к матери месяц назад. Беременность — дело святое, а муж Лены, вечно исчезающий на каких-то мифических «вахтах» (Ирина подозревала, что он просто сбежал от капризов благоверной), устранился от бытовых проблем.
Лена лежала на диване в гостиной, обложенная подушками, как султан в гареме. Рядом на столике высилась гора фантиков, пустых упаковок из-под йогуртов и грязных чашек. В воздухе висел тяжелый запах немытого тела и дешевых духов — Лена считала, что душ ей вреден, можно поскользнуться.
— Мам! — голос дочери звучал капризно и тягуче, как плохая резина. — Ты где?
Ирина, только что вернувшаяся с собеседования (неудачного), вздохнула и вошла в комнату.
— Я здесь, Лена. Что случилось?
— Мам, хочу манго. Срочно. Желтое такое, тайское. Прямо умираю, как хочется. И воды принеси, а то у меня голова кружится, я до кухни не дойду.
Лена картинно приложила руку ко лбу. Другой рукой она листала ленту соцсетей в новеньком смартфоне.
— Лена, манго в соседнем супермаркете «дубовые», их грызть надо. А хорошие стоят как бизнес-ланч в центре, — устало заметила Ирина. — Может, яблоко?
— Ты что, экономишь на внуке?! — Лена тут же надула губы. — Мне витамины нужны! У меня токсикоз! Я вообще-то твое продолжение вынашиваю!
Это был её коронный аргумент. Беременность Лена носила не как ребенка, а как орден и инвалидность одновременно. Любая просьба убраться или приготовить еду натыкалась на истерику: «Мне нельзя напрягаться! Тонус матки!».
Ирина молча развернулась и пошла на кухню за водой. Потом оделась и поплелась за манго. Спорить было дороже — нервные клетки не восстанавливаются, а истерики дочери выматывали похлеще годовых отчетов.
У подъезда она столкнулась с Ларисой Дмитриевной, соседкой с первого этажа. Эта дама знала всё обо всех и обладала языком, способным резать стекло.
— О, Иришка, опять в магазин? — ехидно прищурилась соседка, кивая на эко-сумку. — Всё свою «умирающую» кормишь?
— Беременность не болезнь, но протекает тяжело, — дежурно ответила Ирина, пытаясь проскользнуть мимо.
— Тяжело? — Лариса Дмитриевна хохотнула так, что вороны на дереве разлетелись. — Ну да, ну да. Тяжко, поди, скакать-то. Я полчаса назад в окно видела: курьер приехал, с пакетами какими-то модными. Так твоя «больная» к подъезду вылетела быстрее лани! Даже тапки чуть не потеряла. А как пакеты схватила — так обратно на пятый этаж взбежала, лифт ждать не стала. А перед тобой, небось, опять спектакль ломает?
Ирина застыла. Пакеты с одеждой? Лена утром жаловалась, что у неё «ноги отнимаются» и она не может дойти до туалета без поддержки.
— Спасибо, Лариса Дмитриевна, — процедила Ирина. Внутри неё начал раскручиваться холодный, тяжелый маховик. Тот самый, который она включала на советах директоров перед массовыми увольнениями.
Она вернулась домой тихо. Дверь открыла бесшумно.
Из гостиной доносился бодрый голос Лены. Она с кем-то болтала по телефону.
— Да, Танька, прикинь! Заказала то платье, оверсайз, бомба! Мать? Да что мать... Побежала за фруктами. Слушай, это так удобно! Я ей сказала, что у меня отеки и мигрень, она теперь вокруг меня на цыпочках ходит. Главное — лицо попроще делать и за живот почаще держаться. Ладно, давай, а то сейчас вернется, надо опять в позу умирающего лебедя встать.
Ирина вошла в комнату.
Лена, увидев мать, мгновенно выронила телефон, схватилась за голову и застонала.
— Ой, мам... Ты пришла? Воды... Всё плывет...
Ирина поставила пакет с манго на пол. Спокойно подошла к дивану. Окинула взглядом гору мусора вокруг дочери.
— Лена, встань и помой за собой посуду. И убери коробки из-под доставки в прихожей.
Дочь вылупила глаза. Такой тон она слышала впервые.
— Ты чего? — визгливо начала она. — Ты с ума сошла? Я беременная! Мне нельзя наклоняться! Ты сама дома сидишь, бездельничаешь, от тебя пользы никакой. Тебе сложно стакан воды подать родной дочери? Я бы сама встала, но вдруг упаду? Ты хочешь выкидыш на своей совести?! Ты хочешь внука убить?!
Она перешла на ультразвук, привычно давя на самую больную мозоль. Раньше Ирина в этот момент начинала извиняться и суетиться.
Но не сегодня.
Ирина смотрела на дочь и видела не будущую мать, а паразита. Наглого, ленивого, уверенного в своей безнаказанности паразита, который присосался к её ресурсам и пьет их через трубочку, причмокивая.
— Ты права, доченька, — сказала Ирина вдруг очень тихо и ласково. — Рисковать нельзя. Ни в коем случае.
Лена осеклась, удивленная такой быстрой капитуляцией.
— Ну вот, — буркнула она. — Давай манго. И почисти, я кожуру не люблю.
— Никакого манго, — Ирина улыбнулась. Улыбка вышла страшной — одними губами, глаза оставались ледяными. — Раз состояние настолько критическое, что ты можешь упасть от стакана воды, значит, ситуация угрожающая. Мы вводим режим строгого стационара. Прямо сейчас.