Лена не успела понять, что произошло. Ирина действовала быстро и четко, как при ликвидации убыточного филиала.
Первым делом она подошла к роутеру в прихожей и выдернула шнур. Затем вернулась в комнату.
— Дай сюда телефон, — потребовала она, протягивая руку.
— Зачем? — Лена инстинктивно прижала гаджет к груди. — Ты что, рехнулась? Интернета нет! Включи вай-фай!
— Лена, — голос Ирины звучал как приговор. — Я только что консультировалась со специалистом. Твои симптомы — головокружение, слабость, мигрень — это признаки сильнейшего нейротоксикоза. Врач сказал, что высокочастотное излучение и синий свет экрана разрушают нервную систему плода на этом сроке. Это смертельно опасно.
— Какой бред! — взвизгнула Лена. — Кто тебе это сказал?!
— Ты хочешь рискнуть? — Ирина нагнулась над ней. — Ты только что орала про выкидыш. Ты хочешь, чтобы ребенок родился с отклонениями из-за твоего ТикТока? Телефон. Быстро. И ноутбук тоже.
Ошарашенная напором, Лена разжала пальцы. Ирина сгребла технику, включая пульт от телевизора.
— Теперь — только покой и тишина. Никакого интернета. Никаких новостей. Любое волнение тебе противопоказано. Лежи, смотри в потолок, медитируй. Это полезно для ребенка.
Она унесла гаджеты в свою спальню и закрыла дверь на ключ.
— Мам, мне скучно! — донеслось из гостиной через пять минут. — Верни телефон! Я сериал смотрела!
— Тебе нельзя волноваться, — невозмутимо отозвалась Ирина из кухни. — В сериалах драмы, это кортизол. Кортизол убивает нейроны. Лежи.
Следующим этапом была кухня.
Ирина сгребла в мусорный пакет всё, что так любила Лена: чипсы, шоколадки, копченую колбасу, остатки вчерашней пиццы. Манго, кстати, она съела сама, с удовольствием и чашечкой кофе.
На плите закипала вода. Ирина бросила туда горсть овсяных хлопьев самого дешевого помола. Ни соли. Ни сахара. Ни масла. Рядом варилась куриная грудка — пересушенная, белая, волокнистая, похожая на прессованный картон.
— Обед! — позвала она.
Лена, кряхтя и демонстративно держась за поясницу, пришаркала на кухню. Увидев тарелку с серой жижей, она скривилась.
— Это что? Сопли? Где мои суши? Я заказывала!
— Доставку я отменила, карту твою заблокировала в приложении, — спокойно сообщила Ирина, ставя перед дочерью тарелку. — Это медицинский стол №1. При таком сильном токсикозе, как у тебя, любая специя — яд. Соль задерживает воду, сахар вызывает брожение. Суши — это сырая рыба, риск паразитов. Пицца — канцерогены.
— Я не буду это есть! — Лена отодвинула тарелку. — Я хочу нормальной еды!
— Не хочешь — не ешь, — пожала плечами Ирина. — Значит, организм не требует. Голодание тоже полезно, очищает шлаки. Но другой еды не будет. Врач запретил.
Лена продержалась до вечера. Она лежала в тишине, пялилась в потолок и тихо ненавидела весь мир. От скуки она начала считать узоры на обоях. Тишина давила на уши. Ей хотелось проверить соцсети, узнать сплетни, запостить сториз с подписью «Бедняжка я». Но телефона не было.
Вечером она попыталась встать и пойти к холодильнику.
— Лежать! — рявкнула Ирина из коридора так, что Лена подпрыгнула. — Куда пошла? Упадешь! Голова же кружится! Я не позволю тебе рисковать внуком. Я принесу судно, если надо.
Перспектива ходить на судно под надзором матери окончательно добила Лену.
Утром второго дня бунт на корабле продолжился, но уже вяло. Овсянка на воде была съедена, хоть и с гримасой отвращения. Куриная грудка, сухая, как пустыня Сахара, тоже пошла в ход.
— Мам, ну пожалуйста, — заныла Лена к обеду. — Ну дай телефон. Ну хоть на пять минут. Я с ума сойду.
— Нервные клетки плода формируются в тишине, — отрезала Ирина, перелистывая страницу книги. Она сидела в кресле, пила ароматный чай с пирожным (которое Лена видела, но не получила) и выглядела абсолютно спокойной.
К вечеру второго дня произошло чудо.
Ирина сидела на кухне и просматривала вакансии с ноутбука (своего, рабочего). Дверь распахнулась. На пороге стояла Лена. Она не держалась за стену. Она не стонала. Глаза её горели голодным блеском.
Она подошла к плите, где стояла кастрюля с обычным, наваристым борщом, который Ирина сварила себе на ужин.
Лена молча взяла половник, налила полную тарелку, отрезала ломоть черного хлеба, густо намазала горчицей (забыв, что специи — яд) и начала есть. Она ела жадно, быстро, причмокивая.
Ирина наблюдала за этим молча, поверх очков.
— А как же токсикоз? — спросила она, когда тарелка опустела наполовину. — Горчица не жжет? Голова не кружится?
Лена замерла с ложкой во рту. Потом медленно опустила её.
— Мам, хватит, — буркнула она. — Я поняла. Верни телефон. И ноут.
— А что с самочувствием? Риски миновали?
— Миновали! — рявкнула Лена. — Всё прошло! Чудесное исцеление! Я здорова как лошадь! Дай телефон, мне надо... мне надо по работе посмотреть кое-что.
— По работе? — Ирина иронично приподняла бровь. — Ты же говорила, что работать в твоем положении — преступление.
— Я курсы найду. Удаленные. Или подработку. Тексты писать буду. Что угодно, лишь бы не лежать тут и не жрать эту твою овсянку! — выпалила дочь. — И вообще, я к мужу поеду на следующей неделе. На вахту. Там хоть интернет есть.
Ирина медленно закрыла крышку ноутбука. Встала. Подошла к шкафу, достала гаджеты дочери и положила их на стол.
— Вот и умница, — сказала она. — Видишь, как полезна диета. Мозги прочищает лучше любой капельницы.
Лена схватила телефон так, словно это был баллон с кислородом. Через минуту она уже строчила кому-то сообщения, яростно тыкая пальцами в экран.
— И кстати, — добавила Ирина, направляясь к выходу из кухни. — Посуду за собой помой. Терапия окончена, переходим к трудотерапии.
Она не стала ждать ответа. Знала, что через минуту услышит шум воды в раковине. Потому что Лена поняла: «золотой парашют» матери закрылся, и если она хочет суши, ей придется на них заработать. Или хотя бы перестать изображать умирающего лебедя.
Ирина вернулась в свою комнату и впервые за месяц улыбнулась своему отражению в зеркале. Дом был тихим. В мойке гремела посуда. Жизнь налаживалась.