Екатерина прижималась спиной к холодной, шершавой стене, пытаясь вдавиться в неё как можно глубже, словно надеялась отыскать скрытый проход, который позволит ей раствориться в воздухе и уйти от всего этого кошмара. Но в обыденной жизни такие трюки не работают, они остаются уделом вымышленных историй в книгах или на экране, и это всегда казалось Екатерине несправедливым. Здесь, в реальности, она вынуждена оставаться на месте, смотреть на то, что разворачивается перед глазами, и ловить каждое слово на лету. Конечно, иногда возникает слабая мысль, что всё происходящее — кошмарный сон, такой убедительный и детальный, что он кажется настоящим. Ведь психологи твердят, что сновидения длятся считанные секунды, но в них мы проживаем целые часы или даже дни, полные событий, которые ощущаются как подлинная жизнь, и это всегда пугало Екатерину. Екатерина всегда отличалась повышенной впечатлительностью, из-за чего сны навещали её часто, и среди них хватало тех, что оставляли тяжёлый след. Однажды ей привиделось, как она потеряла машину своего начальника, Владимира Анатольевича, — роскошную, невероятно дорогую тачку чёрного цвета, которую он поручил ей охранять как самое ценное сокровище. Автомобиль просто испарился, и помощи ждать было неоткуда, а впереди маячила неизбежная расплата, которая превратит всю её жизнь в сплошной ад.
Она уже смирилась с этой участью, приготовилась принять удар. И в тот момент проснулась, чувствуя, как сердце колотится от пережитого ужаса. Лежала в темноте, постепенно приходила в себя. На лице появлялась облегчённая улыбка, когда до неё доходило, что это был всего лишь дурной сон: она никогда не встречала никакого Владимира Анатольевича, тем более в роли начальника, и даже прав на вождение у неё отродясь не имелось. Так что никакой утраченной машины не существовало, а будущее сулило спокойствие и радость. Сейчас, ухватившись за эту спасительную мысль о сновидении, Екатерина крепко зажмурилась и мысленно приказала себе очнуться, для верности даже сжала пальцы в кулаки до боли, а потом медленно, с опаской приоткрыла веки.
Но ничего не изменилось — картинка оставалась такой же отчётливой и убедительной, чтобы цепляться за иллюзию чуда. Значит, придётся принять это как факт и попытаться найти хоть какое-то разумное толкование тому, что она видит и слышит, хотя это казалось ей самым страшным. Хотя как это объяснить? Перед большим раскрытым шкафом стоял невысокий парень с тёмными волосами, он выхватывал оттуда одежду и швырял её в огромный чемодан, не утруждаясь даже взглянуть, что именно берёт — рубашку или брюки. Его лицо хмурилось так сильно, что напоминало тучу, готовую вот-вот разразиться громом. Взгляд сосредоточенно упирался в вещи, которые он вытаскивал, но казалось, он их едва различал. Екатерина ясно заметила, как в чемодан пару раз улетели её собственные джинсы и одна футболка. Похоже, он нарочно отводил глаза от неё, от Екатерины, и даже то, что попадалось под руку — её вещи или свои, — не слишком его волновало.
Ей отчаянно хотелось верить, что эти сборы — всего лишь шутка, розыгрыш, который вот-вот закончится смехом. Вот-вот он перестанет корчить эту мрачную мину, разразится смехом. Объявит, что они отправляются на тропические острова отмечать Новый год по какому-то экзотическому местному календарю. И именно для этого он захватил её купальник, который только что промелькнул среди его свитеров и брюк. Но он не улыбался, а бросал слова отрывисто, порциями, словно после каждой фразы сам вслушивался в их звучание, осмысливал и сам поражался тому, что произносит, с ноткой горечи. И было чему удивляться — эти слова звучали так чуждо для их привычных отношений, так неожиданно и резко, что Екатерине казалось, это говорит кто-то другой.
— Всё, хватит с меня, я ухожу от тебя навсегда, — произнёс он, продолжая запихивать вещи в чемодан. — Мне не нужны твои объятия или объяснения в любви, я ничего не хочу слышать. Я вообще не понимаю, что со мной творилось все эти три года, с того дня, когда ты появилась в моей жизни. А теперь думаю: может, это не случайность была? Стоило сразу присмотреться к тебе повнимательнее?
Он замолчал на миг, словно переваривая свои же слова, и махнул рукой, как будто отмахивался от мухи.
— В общем, винить некого, кроме себя, — добавил он, закидывая в чемодан очередную рубашку. — Я оказался полным идиотом, что позволил втянуть себя в эту историю, дал тебе шанс... ну, ладно, хватит об этом.
Он словно выдохся, опустил плечи и замер, держа в руках яркую блузку с кружевом и цветами, которая явно не могла быть мужской — её любимую, с вышивкой.
— Может, расскажешь хотя бы, что случилось? — наконец выдавила Екатерина, разлепив губы, и слова вышли какими-то бесцветными, словно она задала вопрос из вежливости, хотя на самом деле ничего не понимала и ждала ответа с отчаянием.
Она так растерялась от его заявления, что внезапно ощутила странное спокойствие, будто тело включило защитный механизм, чтобы дать ей время разобраться в хаосе, и это пугало её ещё больше. В последнее время такие вспышки раздражения случались с ним всё чаще, к сожалению, но слово "развод" звучало слишком радикально, слишком окончательно, как приговор.
— Случилось многое, и это тянется уже давно, — отозвался он, не поднимая глаз. — Может, с того момента, как ты вошла в мою жизнь. Я доверял тебе, Катя, впустил тебя в свой мир, потому что думал, ты не такая, как те расчётливые и жадные женщины, которые меня раньше окружали. Я просто хотел стабильности, уверенности в завтрашнем дне и хоть немного настоящего счастья.
Он усмехнулся горько, не отрываясь от шкафа, с искривлёнными губами.
— Наивный болван, вот кто я, — продолжил он, швырнув блузку в сторону. — Но если тебе нужна причина для развода, то вот: ты совсем не справляешься с домашними делами. Серьёзно, Катя, ты в этом полный ноль. Разве сложно сортировать вещи, класть твои на одну полку, мои — на другую, а не валить всё в кучу? А твоя готовка? Я до сих пор в шоке от того супа-пюре, который ты сварила месяц назад. Хорошо, что у нас нет детей, иначе ты бы их уморила голодом.
Он вдруг осёкся, будто осознал, что зашёл слишком далеко, и бросил на неё быстрый взгляд, полный вины.
— Прости, погорячился, не стоило так говорить, — сказал он, отворачиваясь обратно к шкафу и придавливая крышку чемодана коленом, чтобы застегнуть. — Но ты же понимаешь, о чём я. Просто я в растерянности и не знаю, как это объяснить.
Екатерина видела, как его руки мелко подрагивают, пальцы сбиваются, не могут ухватить бегунок молнии, а сама застёжка упорно цепляется за ткань свитера.
— В общем, я обо всём в курсе, — внезапно произнёс он ровным тоном, который резко отличался от предыдущего, и весь он выпрямился, словно принял окончательное решение и сразу нашёл в себе силы. — Ты меня предала, точнее, продала. Не знаю, за какую цену, но надеюсь, сумма того стоила, раз пошла на это.
Екатерина уставилась на него с изумлением, не в силах вымолвить ни слова, и это казалось ей полным абсурдом.
— И не надо смотреть на меня этими огромными глазами, — прикрикнул он, отводя взгляд. — Это больше не прокатит. Да, я в курсе твоих интрижек за моей спиной. Знаю, с кем ты проводишь время.
— Слушай, объясни хотя бы в конце концов, ты просто изменила мне или дело в чём-то большем? — спросил он, но тут же махнул рукой. — Впрочем, ясно, что в чём-то серьёзном. Ты ведь хитрая, Катя, очень умная. Только прикидываешься простой романтичной девчонкой. Вряд ли ты рискнула бы нашей жизнью ради мелочи. Наверняка что-то замыслила со своим приятелем — отобрать у меня компанию, подставить меня. Не хочешь поделиться планами? Нет, конечно.
— Что ты несёшь? Откуда ты взял всю эту чушь? — отреагировала Екатерина, и её передёрнуло от обиды, будто её облили грязью и выставили на посмешище.
— У меня надёжные источники, поверь, — отрезал он с насмешкой. — И доказательства есть, как говорят, на бумаге. У меня даже фото вашей "дружеской" встречи. Ты, наверное, отпиралась бы, мол, виделась с этим Соколовым только как с другом детства. Но по снимку видно, что ваша дружба довольно интимная. Взять хотя бы, как вы обнимаетесь — трогательно, как в садике. Похоже, эта нежность тебя расслабила, и ты передала ему файлы с той информацией, которая пропала с моего компьютера месяц назад.
— Документы, информация — это полная чушь, — возразила Екатерина, качая головой. — Я ничего не знаю об этих файлах, и вообще ничего не понимаю. Андрюшку зачем сюда приплёл? При чём тут он? Да, мы вчера случайно встретились и зашли в кафе. И что с того?
— Какая разница, откуда я узнал? — вспылил он, бросив борьбу с замком. — Главное — факты. Источников хватает. Взять хотя бы нашу соседку Наталью, к моему стыду. Даже она в курсе твоих выходок. Видела тебя с этим твоим "другом детства".
Он усмехнулся с горечью и иронией, кривя губы.
— Наталья не станет выдумывать, зачем ей? К тому же есть фото, — продолжил он, поднимая наконец застёгнутый чемодан и направляясь к двери.
— Катя, почему ты так поступила? — вдруг спросил он, бросив чемодан и повернувшись к ней лицом. Слова полились быстро, словно он боялся, что его прервут или он сам не сможет продолжить. Голос его срывался, становился хриплым, затихал, но он поправлялся и говорил увереннее, хотя потом снова переходил на шёпот, и это разрывало Екатерине сердце. — Я не могу взять в толк, почему именно так, Катя? У нас же всё было нормально, даже лучше — замечательно. Конечно, возникали проблемы, особенно недавно, но у кого их нет? И с фирмой тоже — плевать на неё, пусть сгорит. Я бы пережил без этого бизнеса, который сожрал все мои годы. Я бы с радостью отдал всё ради самого важного. А это важное у нас было — мы принадлежали друг другу. Я думал, что после всех этих лет обмана и разочарований наконец нашёл что-то настоящее, честное, только моё. Твои чувства ко мне. Я так этого желал, так боялся поверить и в тебя, и в себя. Ты знаешь, сколько я колебался, мучил и тебя, и себя. Но в итоге поверил, а ты меня растоптала. Лучше бы это была простая измена, честно. По крайней мере, её можно объяснить и даже простить. Я, конечно, виноват сам — вкалываю как проклятый, эти вечные разъезды, авралы, встречи, посиделки в ресторанах. Чёрт бы их побрал. Оставлял тебя одну, и логично, что молодая жена, чувствуя одиночество, находит развлечение на стороне. Но ты сделала хуже — ударила в спину.
— Подожди, куда ты? — спросила Екатерина, чтобы хоть немного оттянуть неизбежный момент, после которого всё перевернётся с ног на голову, и жизнь пойдёт по-другому.
— Это был наш дом, — ответил он, надевая куртку, но рукав упрямо заворачивался внутрь, портя всю драматичность сцены. — Но после всего он мне больше не нужен. Я не останусь здесь ни секунды лишней.
Он схватил чемодан за ручку и направился к выходу.
— Я сам займусь разводом, — бросил он через плечо. — Жди звонка от адвоката. Хочу, чтобы нас развели поскорее. Прощай.
Его слова, произнесённые с такой твёрдостью и уверенностью, на финальной фразе всё-таки дрогнули и поплыли, словно потеряв опору. Казалось, ещё мгновение, и он совсем собьётся с толку, поставит этот громоздкий чемодан обратно на пол, удивлённо тряхнёт головой. Скажет что-то вроде: "Катюша, милая, а что это я разошёлся, не подскажешь? Даже в горле запершило. И зачем этот чемодан торчит посреди коридора? Кстати, какой он уродский. Зачем мы его купили? Ладно, сейчас оттащу его в сторону. Ты меня поцелуешь, и пойдём есть то, что так аппетитно пахнет. По аромату ясно, что сегодня ты не заморачивалась с готовкой, а заказала еду на дом. Ну и молодец, Катюша". Но ничего подобного не случилось, и это разочарование ударило Екатерину как пощёчина.
Он наконец справился с упрямым рукавом куртки, схватил чемодан и, не бросив даже взгляда назад, шагнул за порог, с силой захлопнув тяжёлую дверь. Екатерина слегка вздрогнула от этого громкого удара, медленно прошла в комнату и опустилась в глубокое кресло, уютно устроившись в его мягких объятиях, свернувшись калачиком. "Сроду не думал, что можно вот так сидеть, игнорируя все правила приличия и не жалея обивку, и даже не подозревал, насколько это удобно", — внезапно всплыли в памяти его слова. "Вообще, Катюша, мама права. Ты меня научила куче вредных привычек, просто руки опускаются. Теперь я закидываю ноги как попало, хохочу когда вздумается и так громко, как нравится. Половину еды ем ложкой. И с какого-то момента мне стало наплевать, сочетается ли рубашка с галстуком. И знаешь, Катюша, я от этого счастлив".
Екатерина вдруг ярко представила его лицо в тот момент, когда он это говорил: бледноватая кожа, которая почти не загорает из-за вечной нехватки времени, лёгкие синие тени под глазами. Сами глаза светло-серые, по-прежнему чуть прищуренные, но уже не напоминающие два острых лезвия. И узкие губы, растягивающиеся в улыбке ещё неровно, словно привыкая к этому движению, осваивая его заново, с охотой, но иногда отставая от желания своего хозяина рассмеяться по-настоящему. А ещё тёмные волосы, слегка растрёпанные, родинка над правой бровью, невысокая, худощавая фигура с лёгкой сутулостью и правым плечом, которое всегда держится чуть выше левого. Всё это казалось таким родным и до боли дорогим, укоренившимся в ней на глубине, о которой она сама не догадывалась до этой секунды. Осознала только теперь, когда владелец всех этих черт с треском захлопнул дверь, отрезав себя от неё, от Екатерины, стеной из глухой и несправедливой обиды.
Продолжение :