Вместо обещанного синоптиками снега полил дождь. Ефим хмуро посмотрел в окно и длинно выдохнул, как будто задул свечу.
- Ну вот и верь этим прогнозам, - сказал он своему коту, развалившемуся на подоконнике и не обращающему внимание на стекающие по стеклу ручейки воды. - Мои суставы лучше предсказывают. Говорил же: «Раз плечи ломит, Новый год под зонтом будем встречать».
Ефим поморщился и положил пакетик чая в большую почерневшую от ежедневного использования кружку и налил туда кипятка. Привычно пожалел, что нет теперь вкусного и полезного чая из заготовленных заботливой женой Верой мяты, душицы, липы. Приходиться пить магазинный из пакетиков, неизвестно где и как собранный.
«Положить ли ложку сахара? - подумал Ефим, застыв на секунду с чайной ложечкой в руках. - Верочка говорила, что сахар в старости вреден». Но все же достал сахарницу с полки и насыпал немного в чай. «Может сладкое хоть немного поднимет настроение». Ефим снова вздохнул и сел завтракать. Кроме чая на завтрак он съедал яйцо, сваренное в крутую, бутерброд с сыром и пол пачки магазинного творога со сметаной. Ефим старался хотя бы немного придерживаться того рациона продуктов, который они употребляли с Верой, когда она была жива. Конечно, о ее вкусных сырниках, омлетах, паровых котлетках и овощных салатиках мечтать не приходилось. Вера тщательно заботилась об их здоровье, хотя все равно умерла рано, от онкологии.
Ефим полностью доверял супруге и чувствовал себя при ней защищенным, как под крылом у мамы. Вера была прекрасная жена. Ефим не знал с ней никаких забот, кроме как сходить на работу. Всю зарплату он отдавал жене. Она платила за квартиру, покупала ему вещи, лекарства, делала ремонт, вызывала электриков, сантехников, если в этом была необходимость. И конечно, тщательно следила за едой. Ефим всегда ел домашнюю, полезную пищу.
Ежедневно они с Верой бывали на свежем воздухе. Прогулки супруги совершали в любую погоду. Вера считала, что им в их преклонном возрасте нужно больше двигаться и дышать. Она следила, чтобы Ефим одевался по погоде, чтобы не забыл шарф, перчатки, зонт. Когда Веры не стало, Ефим сразу же простудился, на кладбище, надев слишком легкую куртку, а ветер в тот день был пронизывающий до костей. Ефим часто вспоминал этот трагический день с болью в сердце, хотя прошло уже полтора года.
Вместе с сыном они едва пережили смерть Веры. Оказалось, что без нее шестидесятипятилетний Ефим и тридцатидвухлетний Павел совершенно не приспособлены к жизни. Но вскоре Павел женился. Он нашел себе женщину гораздо старше и очень похожую на мать, такую же заботливую и властную. Благодаря Вере Павел получил хорошее образование и теперь имел высокооплачиваемую профессию. Его жене Зинаиде, видимо, этого было достаточно, чтобы взять над ним пожизненное шефство. К тому же характером Павел пошел в отца: такой же податливый, нерешительный и безрукий в домашних делах.
После женитьбы Павла Ефим понял, что остался совсем один. Раньше по вечерам они часто перезванивались с сыном, чтобы повспоминать Веру, пожаловаться на проблемы, которые теперь необходимо решать самостоятельно, но никто из них не помогал другому даже советом, потому что с трудом справлялся с собственной жизнью. Когда у Павла появилась Зинаида, он выдохнул и поплыл по течению. Отцу звонил гораздо реже и выслушивал его без внимания. Однажды, видимо, с подачи Зинаиды, Павел предложил отцу крамольную вещь:
- Пап, может тебе женщину найти? Тебе ведь уже шестьдесят пять, надо подумать о старости. Кто будет заботиться о тебе, когда здоровье ухудшиться?
Ефим взорвался:
- Как ты можешь даже думать об этом?! – закричал он на сына. – Неужели ты можешь себе представить, что я предам память мамы? Я-то на тебя надеялся, что ты в старости отцу будешь помогать! А ты, оказывается, хочешь отделаться от меня? Это, наверняка, Зинаида тебя подучила такое отцу предложить!
Павел попытался что-то возразить, но тут трубку отобрала невестка.
- Я двоих не потяну! – рявкнула она в ухо Ефима. – И вообще, я беременна!
Известие о том, что он скоро станет дедом почему-то не обрадовало Ефима. Он подумал, что, когда рос Павел, постоянно находился в командировках. Проблемы, связанные с обучением сына в школе, потом в институте проходили мимо него фоном. Вера рассказывала ему о них, но не требовала его вмешательства, потому что все привыкла делать сама. Поэтому известие о беременности Зины было больше воспринято Ефимом, как препятствие для получения внимания от сына, а не как, повод оказать ему помощь в воспитании внука. Радость завяла в душе Ефима, не успев распуститься.
Позавтракав, Ефим стал собираться в магазин. Надо было купить что-нибудь к новогоднему столу. Он не думал особо тратиться, гостей Ефим давно не принимал, но все же решил себя порадовать куриными грудками и отварной картошкой с луком. В качестве салата пойдет квашенная капуста, а на десерт овсяное печенье с яблочным джемом. Спиртное Ефим не употреблял и относился к пьющим людям брезгливо.
Выйдя из дома, Ефим понял, что забыл перчатки, машинально вспомнил Веру и незаметно всплакнул, смахнув слезу с впалой старческой щеки.
Стало гораздо холоднее. Дождь налету превращался в снег, ветер рвал зонт, обжигая лицо и руки, которые быстро закоченели. Благо супермаркет располагался недалеко. Ефим вошел в магазин, почувствовав спасительное тепло, от чего у него поднялось настроение, но ненадолго.
Народ метался по торговому залу, сметая все на своем пути, как будто готовился к концу света. Ефим направился по намеченному маршруту, стараясь не столкнуться с людьми тележкой, у которой колеса крутились с трудом, все время стремясь повернуть налево, хотя Ефиму нужно было как раз в противоположную сторону. И все же возле лотков с овощами и фруктами Ефим зацепился колесом за витрину с мандаринами, сложенными высокой горкой и дернув тележку на себя, рассыпал оранжевые плоды по затоптанному полу супермаркета. Мандарины покатились под ноги людям. Одна из женщин с ярко рыжими волосами, в сапогах на шпильке чуть не упала, со злостью подфутболивав ничем не провинившийся мандарин, итак, получивший травму при падении, закричала на Ефима:
- Дед, ты что, как слон в посудной лавке! Решил напоследок разгромить магазин, и оставить людей без новогоднего фрукта?!
- Вы же видите, что я нечаянно, зацепился тележкой, чего орать, как у себя дома? Я Вам не муж, не сват и не брат, уважительней надо быть к пожилому человеку!
- Размечтался! Муж! Где ты и где я? Посмотри на себя, дедуля, тебе, наверное, завтра девяносто лет стукнет, я тебе в дочери гожусь! Только не дай Бог такого отца!
- Девяносто? Да мне шестьдесят пять только, - Ефим впервые подумал о себе, как о не очень старом человеке. Во всяком случае до девяносто ему еще далеко. – Вы, конечно, моложе, но я не думаю, что в два раза, хоть Вы и стараетесь выглядеть девушкой, но я бы Вам меньше пятидесяти пяти не дал!
— Вот нахал! – дама бросила негодующий взгляд на Ефима и расчищая себе путь нагруженной до верху тележкой, словно ледокол двинулась в глубину зала, выкрикивая находу с нетерпеливым раздражением:
- Осторожно, посторонитесь, дайте проехать!
Люди вздрагивали от ее резкого голоса, оборачивались и отодвигались в стороны. Женщина двигалась по расчищенному коридору, выхватывая взглядом необходимые ей продукты на полках, добавляя их в уже, итак, скрипящую на ходу тележку.
Настроение у Ефима упало ниже плинтуса, словно оброненный им мандарин, теперь забившийся под лотки и со страхом глядевший оттуда на сапоги и кроссовки, топающие мимо. Выстояв длинную очередь в кассу, Ефим вышел из магазина весь взмокший и вконец обессиленный от полученного унижения. Ему хотелось еще что-то сказать той наглой даме, но она быстро ушла, не дав ему реабилитироваться.
Выйдя на улицу, Ефим заметил, что погода переменилась: дождь прекратился и начало подмораживать. Ефиму показалось это символичным, потому что душа его тоже застыла, предвкушая одинокую встречу Нового года.
Еле переставляя ноги по успевшему схватиться легким ледком асфальту, Ефим шел домой, думая от том, как бы не упасть и не закончить этот год в больнице с переломанной шейкой бедра. Он всегда предполагал самое худшее. Уже издалека Ефим услышал баян и громкую песню про любовь из репертуара его юности. «Опять этот псих побирается», - раздраженно подумал Ефим, чувствуя острую потребность разрядиться на ком-нибудь.
На одной из скамеек, расположенных на пешеходной улице, украшенной яркими гирляндами, елочками и светящимися шарами, сидел очень худой мужчина, лет на десять старше Ефима, с баяном в руках. Его дряблые щеки были чисто выбриты. Под старой дубленкой виднелась белая рубашка. Здоровая нога в стоптанном сапоге постукивала по асфальту в такт песне. Другая, вытянутая вперед, была немного короче. Под ветвями пушистой, сверкающей огнями елочки, стоящей слева от скамейки, спрятался костыль. Ефим знал, что баянист был инвалидом, но считал, что это не оправдывает его поведение.
Мужчина играл на баяне и пел, улыбаясь прохожим и выкрикивая между словами песни:
- С наступающим, дорогие мои! Всех благ! Дай Бог здоровья! Ах какие красотки! Мужчины, дарите женщинам цветы!
У ног баяниста лежала черная фетровая шляпа, в которую уже набросали сердобольные горожане несколько монет и пару сторублевок.
Ефим давно заметил этого попрошайку. Баянист играл в любое время года, всегда веселый и говорливый, как будто малость принял на грудь. Некоторые люди считали его одним из символов города, говорили, что без него нельзя представить центральную улицу, что он всегда поднимает им настроение старыми всем знакомыми песнями. Другая часть горожан осуждали такое поведение, тем более были уверены, что он собирает деньги не на хлеб, а на водку. Ефим тоже придерживался второго мнения, поэтому никогда не подавал баянисту. Сегодня ему хотелось высказать музыканту то, что он думает о таких попрошайках, живущих за чужой счет.
Когда Ефим поравнялся с баянистом, молодая женщина, идущая впереди него, опустила в шляпу целых пятьсот рублей.
Ефим не выдержал и окликнул женщину:
- Девушка, ну зачем Вы даете ему деньги? Ведь он их на выпивку собирает! А если он умрет от водки, кто будет виноват? Такие, как вы, сердобольные!
Девушка оглянулась и сказала на ходу:
- Нельзя плохо думать о людях, даже не зная о них ничего! Обычно каждый судит по себе!
Так как молодуха шла быстро, и Ефиму опять не удалось с ней поспорить, он повернулся к баянисту и обрушил на него все накопившееся раздражение:
— Вот как Вам не стыдно? Ведь Вам же, наверное, больше семидесяти лет, а сидите, как какой-то бомж, побираетесь. Вы что пенсию не получаете?
Баянист прекратил играть, вытащил сигарету, закурил. Протянул Ефиму. Тот отмахнулся, как от чумы:
- Ну, конечно, если еще и курить, и пить, никакой пенсии не хватит! – вконец взбесился Ефим, видя, что баянист не перестает улыбаться и не спешит включаться в спор.
- Я не сижу, - мягко возразил мужчина, выдыхая колечки дыма, - я подрабатываю. – Всю жизнь работал в доме культуры, теперь тоже народ веселю. А кто хочет благодарит. А Вы считаете музыканты - не должны деньги получать за свой труд? Тем более я никого не заставляю. Иногда шляпа целый день пуста, но я все равно играю. И людям веселей, и мне не так одиноко, чем дома сидеть одному.
- Ой, не прикидывайтесь альтруистом! Скажите честно, на бутылку собираете? Вот и сейчас, по-моему, навеселе.
- Да выпил немного. Так на холоде без этого нельзя, быстро заболеешь.
- А что же дети Ваши говорят на Ваше такое поведение? Или Вы скрываете от них, что попрошайничайте на улице? – не унимался Ефим.
- А у меня нет никого, - невозмутимо сказал баянист и начал собирать свой инструмент, намереваясь идти домой. – Ну с Новым годом Вас! Пошел домой, надо еще в магазин заскочить.
- Конечно, на бутылку то уже насобирали, что еще здесь торчать. Так Вы, наверное, и один, потому что пьете? Жена, небось, не выдержала, детей забрала и ушла. Прекращайте, я Вам от души желаю. Ведь Вы же старше меня, сердце не выдержит или инсульт хватит.
- Я один, потому что моя жена и сын с дочерью погибли двенадцать лет назад, разбились на машине. Родственников нет. Я сам детдомовский. А так-то спасибо за беспокойство, но мне пора.
Баянист встал, достал костыль из елки, подхватил другой рукой футляр с баяном и поковылял в сторону магазина.
Ефим стоял, долго смотрел ему вслед и думал: «Подожду пока выйдет, приглашу к себе. Может не откажется. У меня там коньячок еще с поминок жены остался, выпьем по сто грамм, споем. Я ведь-когда то в молодости в художественной самодеятельности участвовал».
С Новым годом! Будьте здоровы и счастливы!