— Ложь.
Игорь вскочил с места. Это грязная ложь.
— Сядьте, приказала судья. Ещё одна такая выходка, и я удалю вас из зала.
Игорь сел, сжав кулаки.
Марина видела, как пульсирует жилка на его виске. Маска заботливого мужа трескалась на глазах.
— Кроме того, продолжил Максим Петрович, у нас есть документы, касающиеся финансовой деятельности компании ИСТЦА.
Фиктивные сделки, уклонения от налогов, отмывания денег. Эти материалы уже переданы в соответствующие органы. Уголовное дело будет возбуждено в ближайшее время.
Игорь побледнел. Он посмотрел на своего адвоката, но тот только развел руками.
— Ваша честь, голос Игоря дрогнул, это не относится к данному делу.
Мой оппонент пытается очернить меня, чтобы отвлечь внимание от состояния здоровья моей жены.
— Состояние здоровья вашей жены подтверждено независимой экспертизой, сухо ответила судья. Она признана полностью дееспособной.
Она закрыла папку и обвела взглядом зал.
Суд удаляется для принятия решения.
Все встали. Судья вышла. Марина опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Мы победили, — тихо сказал Максим Петрович. Это очевидно.
Но Марина не чувствовала победы.
Она смотрела на Игоря, который стоял у противоположного стола и смотрел на неё с ненавистью. В его глазах не было ничего человеческого, только холодная злоба загнанного зверя.
Артём подошёл к матери. Лицо его было серое.
— Мама, сказал он тихо, я не знал. Клянусь, я не знал.
Теперь знаешь.
— Как он мог? Как он мог столько лет лгать нам всем?
Марина не ответила. Она видела, как Катя плачет, уткнувшись в плечо брата. Видела, как Зоя сидит в углу с каменным лицом. Видела, как рушится мир, который она строила «три десятка лет».
Через двадцать минут судья вернулась.
«Встать, суд идет!»
Все поднялись.
По делу о признании гражданки Кравцовой Марины Сергеевны недееспособной, суд постановил в удовлетворении иска отказать. Ответчица признана полностью дееспособной на основании заключения независимой медицинской экспертизы.
Марина выдохнула. Максим Петрович пожал ей руку.
Но судья ещё не закончила. Кроме того, суд считает необходимым направить материалы дела в прокуратуру для проверки сведений о возможных финансовых преступлениях, совершенных истцом.
Заседание окончено.
Игорь выскочил из зала первым, не глядя ни на кого. Его адвокат поспешил следом.
Марина осталась стоять, не в силах сдвинуться с место. Она победила. Она выжила. Но почему на душе было так пусто?
Месяц после суда прошёл как в тумане.
Марина переехала в небольшую квартиру, которую сняла на деньги, одолженные у Зои. Возвращаться в особняк она не могла, там всё напоминало о прошлой жизни, о лжи, о предательстве.
Игоря арестовали через две недели. Уголовное дело возбудили по трём статьям — мошенничество, — уклонение от налогов, легализация доходов. Следствие шло полным ходом, и с каждым днём всплывали новые подробности его тёмных дел.
Газеты писали о крахе успешного бизнесмена, о двойной жизни, о жене, которую он пытался упрятать в психушку.
Марина не читала эти статьи, ей было достаточно собственных воспоминаний.
Алиса Ковальчук исчезла сразу после ареста Игоря. Забрала ребёнка и уехала в неизвестном направлении.
Марина не держала на неё зла, молодая женщина была такой же жертвой, как и она сама.
Игорь умел очаровывать, умел внушать доверие. Сколько ещё таких Алис было в его жизни?
Развод оформили быстро, Игорь подписал бумаги из следственного изолятора.
Марина получила половину официального имущества, но это были крохи по сравнению с тем, что муж прятал в оффшорах и на подставных счетах. Впрочем, ей хватало.
Впервые в жизни она зарабатывала сама, устроилась бухгалтером в небольшую фирму, вспомнив профессию, которую забросила ради семьи.
Катя приезжала каждые выходные. Они вместе готовили обед, гуляли по парку, разговаривали. Дочь словно заново узнавала мать, не тень при успешном мужа, не хозяйку большого дома, а живого человека со своими мыслями, чувствами, мечтами.
— Мама, почему ты никогда не рассказывала, что хотела стать художницей? — спросила она однажды, листая старый альбом с рисунками.
— Твой отец считал это глупостью. Сказал, что искусство не приносит денег.
— А ты послушалась?
— Я всегда слушалась. Думала, что так правильно. Что жена должна поддерживать мужа, растворяться в его жизни. Меня так воспитали.
Катя долго молчала, разглядывая акварельный пейзаж и речку, мостик, ивы над водой.
— Красиво, сказала она наконец. Тебе надо снова рисовать.
Марина улыбнулась. Она уже купила краски и холсты. Они стояли в углу комнаты, ждали своего часа.
Артём прилетал реже — дела, учёба, расстояния. Но звонил каждый день. Их разговоры были короткими, иногда неловкими, но Марина чувствовала, как сын постепенно оттаивает.
Стена между ними рушилась по кирпичику.
— Я виноват перед тобой, — сказал он однажды. Все эти годы я был на стороне отца. Не замечал, как тебе плохо. Не хотел замечать.
— Ты не виноват. Ты был ребёнком, потом подростком. Дети не должны разбираться в проблемах родителей.
— Но я уже взрослый. И всё равно не видел очевидного.
— Никто не видел. Даже я сама.
Суд над Игорем состоялся в начале зимы. Марина не пошла, не хотела видеть его лицо, слышать его голос.
Но Максим Петрович, который теперь вел её дела бесплатно, из принципа, рассказал ей о приговоре.
Шесть лет колонии общего режима. Конфискация имущества. Запрет занимать руководящие должности.
— Это справедливо? Спросила Марина.
— За финансовые преступления, да.
— За то, что он пытался сделать с вами. Максим Петрович покачал головой. Нет. Но доказать это невозможно.
Марина кивнула.
Она давно смирилась с тем, что полной справедливости не будет.
Настя погибла, и никто не ответит за её смерть.
Борис Аркадьевич продолжает работать в своей клинике, против него не нашлось улик.
Мир несовершенен, и с этим приходится жить.
Зоя ушла в феврале. Тихо, во сне, как и хотела. Марина узнала об этом от соседки той самой любопытной Галины, которая когда-то едва не выдала её убежище.
На похороны пришли только Марина, дети и несколько старых знакомых.
Женщина, которая ненавидела её столько лет, в конце концов спасла ей жизнь. «Спасибо», прошептала она, бросая горсть земли.
«За всё спасибо».
Марина нашла в вещах Зои письмо, адресованное ей. Неровный почерк, дрожащие буквы, но каждое слово читалось ясно.
«Марина, я никогда не умела просить прощения. Гордость не позволяла. Но сейчас, когда времени почти не осталось, хочу сказать прости меня. За всё зло, которое я тебе причинила. За годы вражды.
За то, что вырастила такого сына. Ты оказалась сильнее, чем я думала. Сильнее, чем все мы. Береги детей. Они хорошие, несмотря ни на что. В них есть твоя кровь, и это их спасет. Зоя.
Марина плакала над этим письмом долго. Плакала о потерянных годах, о несбывшихся надеждах, о любви, которая могла бы быть, но не случилось.
Плакала о себе той молодой женщине, которая когда-то верила в сказку и получила кошмар.
Весна пришла рано и дружно. Снег растаял за неделю, на деревьях набухли почки, воздух наполнился запахом талой воды и пробуждающейся земли.
Марина открыла окно в своей маленькой квартире и вдохнула полной грудью.
Ей исполнилось 53 года. Впереди была целая жизнь новая, незнакомая, пугающая и прекрасная одновременно.
Вместе с Игорем из её жизни исчезли и боли в груди, и она воспринимала это как знак.
На Мольберте стоял незаконченный холст, тот самый пейзаж из старого альбома «Речка с мостиком и ивами».
Марина взяла кисть и добавила несколько мазков. Солнечный свет на воде, тень от облака, силуэт женщины на мосту.
Женщина стояла спиной к зрителю и смотрела вдаль, туда, где река сливалась с небом.
Телефон зазвонил.
Катя.
— Мама, мы с Артёмом хотим приехать на выходные. Все вместе. Можно?
— Конечно, можно. Я буду ждать. И ещё. Катя помолчала. Я беременна.
Три месяца. Хотела сказать лично, но не могу больше молчать.
Марина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Другие слёзы светлые, тёплые.
«Это прекрасно, доченька. Это самая лучшая новость.
— Если будет девочка, назову Настей. В честь той медсестры. Ты ведь не против?
Марина не смогла ответить. Горло перехватило.
Она просто кивала, забыв, что дочь не видит её.
«Мама? Ты здесь?»
— Да, прошептала она наконец. Я здесь. Настя прекрасное имя.
Она положила трубку и снова посмотрела на картину.
Женщина на мосту больше не казалась одинокой. Вокруг неё было небо, вода, свет.
Впереди была дорога.
Марина взяла кисть и начала рисовать.