— Никакого Димы! Никакой мамы! Никаких Фазимовых! — стояла я под салютами на площади и загадывала свои новогодние желания.
Я загадала, чтобы от меня отстали те, кто мне приносит одни только проблемы. Для себя я решила твёрдо — новый год с чистого листа. Если повезет, я встречу нормального мужчину, с которым не нужно будет играть в «верю — не верю». Если мама одумается, то начну с ней общение заново, но только если без её истерик. Если Фазимовы, наконец, переедут, то вычеркну их из жизни. Помоги, Новый год. Умоляю, помоги!
Первым в моем «расстрельном списке» шел Дима. Мой бывший муж, моя персональная катастрофа. Мы развелись уже давно, казалось бы — поставь точку и живи. После развода он даже успел пожить в «семейном гнездышке» с некой Любой, своей коллегой. Собственно, из-за этой самой Любы наша жизнь и пошла под откос.
Но с Любой у них не заладилось. Полгода гражданского брака — и Дима снова нарисовался у моих дверей. Помню, как это было: вечер, я только вышла из душа, завернутая в махровое полотенце, и тут настойчивый, почти агрессивный стук.
— Юлька, открой! — донеслось из-за двери. — Это я. Я расстался с Любой. Всё, слышишь? Между нами всё кончено!
И я, дура, впустила. Не то чтобы я его простила или хотела вернуть. Нет. Но в тот вечер мне было так чертовски одиноко... Сама не поняла, как всё произошло. Как будто тело сработало на автомате, вспомнив старые маршруты и привычки. Переспали. Без страсти, скорее с какой-то тоской.
Утром, глядя на его затылок на соседней подушке, я чувствовала только тошноту.
— Дима, пойми, — сказала я, когда он начал неспешно одеваться, — то, что было между нами сегодня — это ничего не значит. Это ошибка. Разовый эпизод.
Он даже не обернулся. С довольной, почти самодовольной физиономией он собирал свои вещи, разбросанные по всей квартире.
— Да-да, конечно, Юль! Я всё понимаю, — бросил он, застегивая ремень.
Но он ни черта не понимал. Или, наоборот, понял слишком много. С того дня его визиты стали систематическими. И каждый раз он пытался затащить меня в постель, и — что самое ужасное — иногда у него это получалось. Похоже, он научился получать от меня то, что ему больше всего нужно, не отдавая при этом ничего взамен. Хорошо устроился!
Второе желание — мама. Моя любимая, дорогая и совершенно невыносимая мама. Мы всегда были с ней не просто родными людьми, а настоящими подружками. Она вырастила меня одна. Отец испарился из нашей жизни так рано, что я даже не помню его — видела только выцветшую фотографию в альбоме. Я была для мамы смыслом жизни, её единственным сокровищем, и она берегла меня так, как берегут последнюю спичку в холодном лесу.
Особенно яростно она оберегала меня от мужчин. С самого детства в мою голову вбивалась одна и та же истина: «Юленька, они все лживые и коварные. Им нужно только одно, а потом они бросят тебя, как твой папаша». Когда я стала подростком, эта опека превратилась в настоящую паранойю. Любой взгляд в сторону парня расценивался как предательство.
Помню, мне было пятнадцать, мы сидели на кухне, пили чай.
— Юля, ты даже не представляешь, насколько они лживые, — в сотый раз начала она, глядя на меня своими тревожными глазами. — Даже не пытайся их слушать, когда они начинают петь свои соловьиные трели. Просто закрой ушки и иди мимо.
Я тогда послушно кивала, прихлебывая чай с вареньем.
— Мама, не беспокойся, я их не слушаю. Все мальчишки в нашем классе — просто хвастливые и бестолковые создания.
— Вот и славненько! — мама облегченно выдыхала и гладила меня по голове. — Мы с тобой вдвоем справимся, нам никто не нужен.
Но всё изменилось, когда я поступила в университет. Огромный корпус в центре города, тысячи новых лиц, и мамина опека вдруг стала казаться тесным свитером, который колется и мешает дышать. Парни здесь оказались совсем не такими, как в школе. Они были интереснее, глубже и... притягательнее.
«А что, если она ошибается?» — эта мысль впервые поселилась в моей голове. И я начала общаться. Осторожно, маленькими шажками, как будто заходила в холодную воду. И это общение затягивало. Оказалось, что с мужчинами можно говорить не только о футболе.
Так в моей жизни и появился Дима.
Я сидела во дворе университета на старой скамейке, вцепившись в конспект по культурологии.
— Девушка, здесь не занято? — раздался рядом приятный мужской голос.
Я подняла глаза. Передо мной стоял парень — настоящий красавчик, из тех, на кого заглядываются девчонки в потоке. Смазливое лицо, обезоруживающая улыбка, уверенный взгляд.
— Нет, не занято! — ответила я и почувствовала, как щеки начинают гореть.
В ту секунду мне безумно хотелось добавить что-то остроумное, вроде: «И здесь тоже не занято», — указав на свое сердце. Но я была слишком «хорошей девочкой», слишком воспитанной мамиными страшилками, поэтому просто уткнулась обратно в конспект.
— Я Дима, — сказал он, усаживаясь рядом и бесцеремонно заглядывая в мою тетрадь.
— Юля, — тихо ответила я.
Именно тогда, на той скамейке, и началась наша с Димой история.
Мы пошли гулять в старом парке сразу за нашим университетом. Дима купил мне тогда обычный пломбир в вафельном стаканчике. Это было так просто и так приятно, что мне казалось: вот она, настоящая жизнь. Настоящее счастье.
Но долго скрывать свое счастье было невозможно. Однажды я всё-таки набралась смелости и решила рассказать маме про Диму. Я надеялась, что она хотя бы попытается меня понять.
— Нет! Нет! И ещё раз нет! — кричала мне мать.
Она стояла посреди кухни, сжимая в руках кухонное полотенце, и её лицо пошло красными пятнами.
— Твои мысли должны быть про учёбу и только про учёбу! — гремела она.
— Мам, но рано или поздно мне всё равно придется строить свою жизнь, отношения…
— Ты ещё слишком молодая и глупая, чтобы об этом даже думать!
— Мам, а когда я, по-твоему, «поумнею»? Когда мне будет сорок? Все хорошие парни к тому времени будут уже заняты.
Убеждать её было бесполезно. Это была настоящая паранойя. Я и раньше замечала у матери странности. Но тогда я всё списывала на её тяжелую долю. Одна, без мужа, всю жизнь положила на мой алтарь… Мне было её жалко. Но в тот вечер я поняла: её «любовь» — это клетка.
И я приняла решение: буду встречаться с Димой втайне. Я всё ему честно объяснила. Боялась, что он покрутит пальцем у виска и уйдет — кому нужны такие сложности? Но Дима на удивление легко всё принял.
— Юль, ну ты чего? — он обнял меня тогда за плечи. — Я же понимаю. У всех свои причуды. Будем партизанить.
И мы «партизанили». Я врала, что иду в библиотеку, на дополнительные курсы, к подружкам, которых у меня толком и не было. А сама бежала к нему. Вскоре Дима познакомил меня со своими родителями. Это был шок. Его мама, Вера Ивановна, при первой же встрече обняла меня так тепло, будто знала сто лет.
— Проходи, деточка, проходи! Димка про тебя все уши прожужжал. Какая ты красавица!
Они обращались со мной как с родной дочерью. У них на кухне за вечерним чаем я чувствовала себя больше дома, чем в своей собственной квартире. Это было круто, это было по-настоящему. И, конечно, моя мама об этом ничего не знала. Мы уже тогда решили с Димой, что поженимся сразу, как только закончим четвертый курс. Подали заявление в ЗАГС по-тихому, решив поставить всех перед фактом.
Но потом Дима решил, что он «герой» и может разрулить ситуацию. Он почему-то решил, что если наши с ним мамы поговорят, то моя мама растает. Он узнал её номер, дал его своей маме… И случился взрыв.