Глубокой ночью Эмиль нагрел на кухонной печи утюг, подложил под древнее священное писание полотенце, раскрыл книгу, осторожно отделил первую страницу, положил под нее один чистый лист тонкой бумаги для защиты, а вторым накрыл сверху и начал очень осторожно сушить страницу утюгом.
Страниц было много. Эмиль упрямо повторял процедуру просушивания, двадцать, пятьдесят, сто раз… Похожие на ноты буквы рябили перед глазами. В памяти всплыло все то, что ему открылось тогда, когда его дух парил над праздничным Уздоком и мог понимать написанное в этой старинной, полной магии, книге. Эмиль подумал, что наставляя Тигиля, сам занимается совсем не тем, чем ему положено. Что с большей пользой было бы выучить этот странный язык и другие языки, которые открыли бы ему знания прошлых поколений… Что он мог бы анализировать и синтезировать их, и что тогда истина мирового порядка приблизилась бы к его пониманию…
Запах жженой бумаги выдернул его из сонных размышлений. Ведьма! Вот же ведьма! Эмиль стащил с книги утюг. Защитная бумага тлела по краям. Сдернув ее на пол и затушив ботинком, Эмиль увидел на только просушенной книжной странице между строчек тех самых неизвестных иероглифов от руки написанные пометки.
Пометки были светло-коричневые, бледные, но все же вполне различимые. И написаны они были на светише:
«Неправильный перевод номер 18. Проверить…» И изгибающаяся стрелочка на слово…
Молоко… — понял Эмиль.
Этот способ шифровать послания ему показывал отец. Эмиль перегрел страницу, молоко, которым до этого были сделаны невидимые пометки, подгорело, потемнело… и буквы стали заметны. А если есть пометка номер 18, то есть и другие семнадцать…
— Привет!
Эмиль вздрогнул, оглянулся и чуть не уронил утюг на ногу.
На пороге стоял Колич Кобзарь. Не в простыне, а в штанах и рубахе, босой и лохматый.
— Слушай, а это у тебя откуда? Я ее ищу… — Колич подошел к столу и бережно, двумя ладонями погладил древнее священное писание.
— Колич… — Эмиля осенило. — Это что, твоя книга? Свиф тебе ее нес? Он сказал — другу.
— Ну да. Моя. Я Друг. Как она… у тебя?
— Случайно вышло… — начал Эмиль, соображая, как объясняться…- В общем, она у Свифа была. Бандиты ее отобрать хотели, а тут мы. А потом началось странное… Прости, она намокла в запруде. Вот сушу…
— Это ничего. Высохнет. Спасибо, Эрик. Я рад, что книга у тебя.
— Я Эмиль.
— А, ну… — Колич растерянно почесал загривок, — тогда тем более рад! Извини, все время вас путаю… Я ее возьму? Или ты читаешь еще?
— Нет, не читаю… — растерялся Эмиль. — Забирай, конечно. Но… может я… досушу ее сначала…
— Не надо. Все хорошо. Ложись, поспи. Утро вечера мудренее… — Колич дружески задел Эмиля по плечу, бережно взял со стола книгу. — Нифига себе! Переводчик делал пометки молоком! Вдумайся только, друг, сколько неожиданных слоев можно найти внутри любой вещи…
Колич прижал к груди древнее священное писание и вышел из кухни.
Растерянный, озадаченный и совершенно вымотанный Эмиль снова остался один.
«Молоко… молоко! Ох да! Вот я осел! Ну конечно!» — Эмиль с досадой хлопнул себя по лбу и бросился в комнату за дедушкиным письмом.
«Милый внук, — писал дедушка, — как твои успехи в науке и искусстве? Добрался ли ты до своей девушки и догадался ли признаться ей в своих чувствах? Не тяни с этим. Жизнь коротка.
Я в добром здравии, если не считать двух царапин на лодыжке от карнаонских ножей…
Мы славно бьем дамочек, уж поверь! И признаться, некоторые из них так хороши, что убивать их кажется грешно. Однако, многие так уродливы, что убивать их кажется правильным. Не уверен, что мои рассуждения звучат, как благородные наставления юноше. Но по крайней мере я старался всегда быть честным с тобой.
Радостно, что мы выдавили врага из Допля… и теперь направляемся к дому, защищать Фьюн.
Будь, здоров, дорогой внук! Играй гаммы, ешь рыбу и пей молоко.
Твой дед Феодор, отец твоего отца
27 августа 221 год. О. В.»
Ну вот же, вот!
Молоко! Как можно было не понять подсказку…
Вот что с самого начала было неправильным, подозрительным, нелогичным.
Дед отлично знал, что Эмиль не пил молоко даже в детстве… терпеть не мог. От молока у него болел живот и тошнило. Хуже молока была только лакрица…
Ты пропускаешь… — сказал он себе. — Пропускаешь важное… Надо больше спать…
Торопливо, дрожащими пальцами он разложил письмо на кухонном столе, закрыл защитной бумагой, снял с плиты утюг…
Только бы не сжечь… только бы…
Медленно провел справа налево и слева направо. Ещё и ещё. Убрал утюг и убрал горячую защитную бумагу.
На письме между написанных жирным пером ярких строчек проступили тусклые карамельные буквы. Многие буквы проявились только наполовину, но Эмиль прекрасно сложил этот ребус. Он знал деда и знал его способ формулировок.
«Малые отряды ведьминских войск разбежались по всему королевству. Роанцы не спешат на помощь, народная армия не справляется. Будь осторожен повсюду. Береги себя и брата. Не афишируйте нашу фамилию. Она не в почете у Южного. Попадешь домой — разбери дымоход. Он забился бумагой…»
«Значит, дымоход…»
В горле у Эмиля пересохло.
Небо над мужским корпусом, да и над всем Туоном чуть прояснилось, в рваных, быстро бегущих облаках появились просветы, и в них полетели холодные звёзды, и лик полулуны тоже явился. Ненадолго.
А потом все снова заволокло тучами. Ночь перевалила за половину.
(фрагмент новой главы)
