— Он позвонил мне во вторник вечером, — рассказывала Дарья, моя давняя знакомая, теребя салфетку. — Голос такой бодрый, деловой.
Как будто не было этих десяти лет тишины. Как будто он вчера выходил за хлебом, а не уходил навсегда к другой женщине.
Я смотрела на неё и анализировала. В свои пятьдесят она выглядела потрясающе. Спокойная, уверенная, с мудрой ироничной искоркой в глазах.
Десять лет назад, когда её муж Кирилл объявил, что уходит, она была похожа на руины. Раздавленная, униженная, оставленная с двумя детьми-подростками и кучей вопросов, главный из которых был: «За что?»
А теперь на пороге её новой, выстроенной по кирпичику жизни, снова появился он. Призрак из прошлого. И, как оказалось, не просто так. А с конкретным требование.
Десять лет тишины
Когда Кирилл уходил, ему было 46, ей 40. Он был на пике мужской привлекательности, успешный менеджер, полный сил. Он уходил не в никуда.
Он уходил к своей новой любви, молодой коллеге, в её уютную квартиру в центре. Он сделал это, как ему казалось, благородно. Без скандалов, без раздела имущества.
— Квартира остаётся вам, — сказал он тогда с видом великодушного мецената. — Я ничего не беру. Только свои вещи.
Дарья тогда даже не нашла в себе сил возразить. Она просто смотрела, как он собирает свои костюмы, и не могла поверить, что пятнадцать лет их совместной жизни уместились в два чемодана.
Она осталась. В квартире, которая, по его словам, «осталась ей». В квартире, которую ей подарили её родители на свадьбу. С двумя детьми, которых нужно было ставить на ноги. С разбитым сердцем и туманными перспективами.
Эти десять лет были для неё дорогой с препятствиями: безденежьем, одиночеством и отчаянием. Она работала на двух работах, чтобы оплатить репетиторов сыну и институт дочери.
Она научилась сама чинить краны и вкручивать лампочки. Она забыла, что такое маникюр и новое платье. Она выжила. Она поставила детей на ноги. Дочь вышла замуж. Сын работает. Она наконец-то выдохнула и начала жить для себя.
А Кирилл… Он жил своей новой, яркой жизнью. Дарья видела его фотографии в соцсетях: вот они на Бали, вот в Альпах, вот на открытии модной выставки.
Он выглядел счастливым. Он ни разу за десять лет не позвонил, чтобы спросить, как дела у детей. Алименты он платил, но на этом всё. Никакого общения. Он вычеркнул их из своей жизни.
Звонок из прошлого с калькулятором в руке
И вот он позвонил. После десяти лет молчания.
— Даша, привет. Это Кирилл. Нужно встретиться, есть серьёзный разговор.
Они встретились в кафе. Он постарел, осунулся. Той былой холёности и лоска как не бывало. Он рассказал, что расстался со своей пассией. «Не сошлись характерами», — банально бросил он.
Она его, судя по всему, просто выставила из своей квартиры. И теперь ему, 56-летнему «успешному мужчине», негде жить.
— Я тут подумал, — начал он, переходя к делу. — У меня же есть квартира в моём родном городе. Я её продам. Но этих денег не хватит, чтобы купить что-то приличное в Москве. Нужно добавить.
Дарья слушала и не понимала, к чему он ведёт. А он вёл к самому главному.
— В общем, я считаю, что вы мне должны помочь. Ты, сын и дочь. Скиньтесь, и мы купим мне хорошую однушку.
Дарья рассказывала, что в тот момент она не знала, смеяться ей или плакать.
— С чего вдруг мы тебе должны? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие.
— Как с чего? — искренне удивился он. — Я же тебе квартиру оставил. Эту, в которой ты живёшь. Я ушёл, как джентльмен, ничего не взял. А квартира сейчас стоит больших денег. Считай, я все эти годы инвестировал в вас. Пора бы и долги возвращать.
Урок истории
Вот тут Дарья поняла, что пришло время преподать ему небольшой урок. Урок истории их семьи и простой арифметики.
— Кирилл, давай по порядку, — сказала она, и её голос стал стальным. — Во-первых, квартиру, в которой я живу, «оставил» мне не ты, а мои родители.
Они оформили ее на меня еще до нашей свадьбы. Юридически ты к ней никогда не имел никакого отношения.
— Но я в неё вкладывал, — не сдавался он. — Я ремонт делал. Обои клеил.
— Да, клеил. Двадцать лет назад, — парировала Дарья. — А я последние десять лет вкладывала в неё свою зарплату, чтобы она не развалилась. Я меняла трубы, сантехнику, окна.
Я оплачивала коммуналку. И я вкладывала в наших детей, которых ты оставил так же «благородно», как и эту квартиру. Давай посчитаем, сколько я потратила на их образование и репетиторов, пока ты отдыхал на Бали? Твоих алиментов едва хватало на джинсы за блузки.
Он сидел, насупившись. Аргументы у него заканчивались.
— Вы моя семья, — выдал он последний, самый отчаянный. — Семья должна помогать.
— Семья? — Дарья рассмеялась. Холодным, невесёлым смехом. — Ты вспомнил о том, что мы семья, только когда тебе понадобилась крыша над головой? Где ты был, когда сыну нужна были деньги на репетиторов?
Где ты был, когда у дочери были проблемы в институте? Где ты был, когда я работала в двух местах, чтобы заработать им на новые ботинки?
Тебя не было, Кирилл. Ты был в своей новой, счастливой жизни. А мы были твоим прошлым, о котором ты предпочёл забыть.
Она встала, взяла сумочку.
— Так вот, мой тебе ответ. Мы тебе ничего не должны. Ни я, ни дети. Продавай свою квартиру, бери ипотеку, работай. Ты ещё не старый. Ты ушёл от нас, чтобы начать новую жизнь. Вот и начинай. С нуля. Как я десять лет назад.
Она ушла, оставив его одного с руинами его гениального плана.
Он, конечно, не успокоился. Он звонил еще несколько раз, требовал. Пока знакомая не заблокировала его номер.
Дарья рассказала мне эту историю без злости. С какой-то усталой грустью.
— Понимаешь, — сказала она в конце. — Я бы, может, и дала ему денег. Немного. Из жалости. Если бы он пришёл и честно сказал: «Простите меня, я был неправ, помогите, если можете».
Но он пришёл не просить. Он пришёл требовать. Он искренне верит, что мы ему обязаны. Что его уход — это был щедрый подарок, за который мы теперь должны платить.
И в этом вся суть. Некоторые люди настолько привыкают быть центром своей вселенной, что даже собственное предательство умудряются записать себе в актив.
И самая большая наглость — это не просить о помощи, а требовать её, выставив счёт за свои же ошибки прошлого.
Напомню, это была история Дарьи.
Что думаете? С кем согласны/нет?