После того ужина что-то изменилось. Не снаружи, а внутри Анны. Навязчивая мысль о «правильном росте» стала тише, ее заглушало любопытство. Кто он, этот Алексей, который так спокойно и мудро принимает себя?
Они стали общаться. Сначала вчетвером: она, Сергей, Ваня и Леша. Потом Сергей с Ваней «внезапно» стали заняты, и встречи стали вдвоем. Сначала это было похоже на дружеские посиделки. Он пригласил ее в свой мир.
Первой была его мастерская. Она располагалась в старом, кирпичном здании бывшего завода, переделанном под арт-кластер. Войдя, Анна ахнула. Пространство было залито светом от огромных окон. Повсюду стояли, лежали, висели предметы, пойманные на разных стадиях перерождения: комод с выдвинутыми ящиками, облезлый, но с ясным силуэтом; стул с резными львиными головами на спинке, уже очищенный, но еще не покрытый лаком; груда деревянных завитушек, которые, как объяснил Леша, были элементами разобранного старинного зеркала.
В воздухе витал терпкий, сладковатый запах древесины, лака и воска. Алексей двигался здесь, как рыба в воде. Он показал ей инструменты, названия которых звучали как заклинания: фуганок, зензубель, киянка. Рассказал о породах дерева, проводя пальцами по срезу дубовой доски, как по драгоценности.
«Смотри, видишь этот рисунок? Это годичные кольца. Этому дубу было больше ста лет, когда его спилили. Он пережил войны, революции… А теперь станет частью стола, за которым, может быть, кто-то будет писать диссертацию или признаваться в любви. Это же магия».
Он говорил, а Анна смотрела на его руки. Они двигались уверенно, бережно. Этими руками он возвращал вещам не только красоту, но и душу. Ей захотелось, чтобы эти руки когда-нибудь прикоснулись к ней. Мысль была настолько неожиданной, что она отшатнулась и чуть не опрокинула баночку с морилкой.
«Осторожно!» — он ловко поймал банку, его пальцы на мгновение коснулись ее запястья. Прикосновение было быстрым, но от него по руке пробежали мурашки.
«Прости», — пробормотала она.
«Ничего, — улыбнулся он. — Главное, не испортила новые джинсы. А то реставрация одежды — это не мой профиль».
Потом он повел ее в маленький музей прикладного искусства, о котором она даже не знала. Он знал там всех смотрительниц, и они улыбались ему, как родному. Он водил ее по залам, и его рассказы оживляли экспонаты. Вот этот сундук-подголовник не просто хранилище ценных вещей — его ставили в изголовье, чтобы во сне охранять самое дорогое. А эта прялка — не просто орудие труда, с ней было связано столько песен, разговоров, девичьих грез.
Они шли по осеннему парку, и Леша, увидев старую, покосившуюся скамейку, не смог пройти мимо. Достал из рюкзака (который, как выяснилось, всегда был с ним) небольшой набор инструментов и за десять минут подтянул расшатавшиеся доски.
«Теперь простоит еще немного, — с удовлетворением сказал он, вытирая руки. — Приятно, да? Оставить после себя хоть маленькое, но улучшение».
Анна смотрела на него и думала, что он и есть это самое «улучшение» для мира. Тихое, ненавязчивое, но настоящее.
Он был надежным, как скала. Если говорил: «Позвоню в восемь» — звонок раздавался в 20:00. Если обещал помочь с перестановкой мебели — приходил с рулеткой и самым серьезным видом. Он слушал ее. Не просто ждал паузы, чтобы вставить свое, а действительно слушал, задавал вопросы, смеялся над ее шутками, поддерживал, когда она жаловалась на сложных клиентов.
И чем больше она его узнавала, тем меньше становился в ее глазах тот самый «недостаток». Он растворялся в море других, куда более важных качеств. Он становился просто чертой, деталью, как его седая прядь или привычка теребить мочку уха, когда он задумывался.
Но однажды этот «недостаток» напомнил о себе самым простым и неловким образом.