На прошлой неделе мне довелось ужинать в одном из самых дорогих панорамных ресторанов столицы. Мой собеседник — человек, который может позволить себе повара с тремя звездами Мишлен хоть на завтрак, хоть на ужин в любую точку мира.
Я сидел, смотрел на крошечную порцию дефлопе на огромной тарелке и не выдержал. Достал телефон, показал ему фото настоящих, пышных, только что из печи коми-ижемских шанег с брусникой и сметаной, которые пекла моя бабушка.
— Слушай, — спросил я, — вот ты объездил весь мир. Скажи честно: ты бы променял всё это изысканное меню на тарелку горячих шанег в северной деревне?
Он замолчал, отодвинул тарелку с фуа-гра и ответил так, что официант, стоявший рядом, даже замер.
«Мишлен — это про статус, а шаньги — про жизнь»
«Генрих, в ресторанах этого уровня мы платим не за еду. Мы платим за сервис, за интерьер, за подтверждение своего успеха. Но здесь нет души. Ты ешь "концепцию", а не продукт.
Твои коми шаньги — это еда с генетическим кодом. В них есть тепло рук, запах дровяной печи и честность. Когда я ем у бабушки в деревне, я чувствую, что я дома. В мишленовском ресторане я всегда в гостях».
«Знаешь, почему сейчас богатые люди скупают фермы и ездят в этно-экспедиции? Потому что нас тошнит от пластика. Найти повара, который приготовит молекулярную пену — легко. Найти женщину, которая знает секрет теста, передававшийся пять поколений — почти невозможно.
Для меня сейчас люкс — это не золото, а редкий опыт. Поесть горячих шанег с морошковым вареньем, сидя на деревянной лавке в Ижме — это опыт, который стоит дороже любого сета в Париже».
«Вкус, который нельзя купить»
«У еды есть одно свойство: она должна давать энергию не только телу, но и памяти. От этой высокой кухни у меня остаются только цифры в чеке. От твоих рассказов о Севере у меня просыпается аппетит к жизни. Поэтому мой ответ: да. Променял бы, не задумываясь. Но только при условии, что шаньги будут настоящие, из печи».
Мой вывод
Я смотрел на него и понимал: мы часто стесняемся своей «простой» культуры, пытаясь подражать глобальным трендам. А на самом деле, наши традиции — это и есть то самое золото, за которым охотятся люди, у которых есть всё.