Лес дышал туманом. Капли росы на паутинках вспыхивали, как крошечные звёзды, но Наталья не замечала красоты. Она шла, сжимая в руке башмачок — всё, что осталось от её семьи.
За спиной — тишина. Ни крика Пети, ни тяжёлого дыхания Семёна, ни робкого шёпота девочки. Только ветер, словно извиняясь, шелестел листвой.
«Они погибли. Все».
Мысль билась в голове, как птица в клетке. Наталья остановилась, прислонилась к сосне. Дерево было холодным, живым, настоящим — в отличие от того, что творилось у неё внутри.
Она закрыла глаза и тут же увидела их:
Петю, который всегда находил повод для шутки даже в самом мрачном дне;
Семёна, молча сжимавшего рукоять ножа, готового защищать до конца;
Девочку, робко улыбавшуюся, когда Наталья рассказывала ей сказки.
Их лица стояли перед глазами так отчётливо, что на секунду ей показалось — они рядом.
Она нашла их у ручья.
Петя лежал лицом вниз, в воде. Его рука всё ещё сжимала пистолет — пустой. Рядом — девочка. Её светлые волосы слиплись от крови, но на лице — странное спокойствие, будто она просто уснула.
Наталья опустилась на колени, осторожно поправила прядь волос, закрывавшую её глаз. В кармане девочки она нащупала что‑то твёрдое — маленький камешек с гравировкой «Мама».
— Прости, — прошептала Наталья, сжимая камешек в ладони. — Я должна была защитить тебя.
Семён погиб последним. Он стоял, прислонившись к валуну, с ножом в груди. Вокруг — пятеро солдат. Их лица размывались в её памяти, но она запомнила одно: ухмылку офицера, который выстрелил Семёну в голову.
Наталья не кричала. Не плакала. Она подошла, закрыла глаза Семёну, поправила его сбившийся воротник. Потом собрала их вещи: флягу, нож, карту, которую Михаил всегда носил в кармане.
— Я доведу дело до конца, — прошептала она. — За вас.
Дорога в советский тыл была долгой и мучительной.
Она шла ночами, пряталась днём. Ела коренья, ягоды, однажды — полусгнившую рыбу, выброшенную на берег. Вода из луж пахла тиной, но выбора не было.
В голове — голоса. Они не умолкали ни на секунду:
Старший сын смеётся: «Мама, смотри, я нашёл самый большой камень!»
Младший тянет ручки: «Подними меня! Подними!»
Муж обнимает её за плечи: «Мы справимся. Всегда».
Эти голоса не давали ей упасть. Но иногда — особенно по ночам — они превращались в крик. Тогда Наталья зажимала уши, шептала: «Простите, что я жива», — и продолжала идти.
Однажды она наткнулась на волчью семью. Волчица, прижав уши, смотрела на неё не с агрессией, а с каким‑то странным пониманием. Наталья медленно отступила, не отводя взгляда. «Мы обе потеряли тех, кого любили», — подумала она.
На третий день пути она наткнулась на патруль.
— Стой! — крикнул один из бойцов, поднимая винтовку. — Кто такая?
Наталья замерла. Её одежда — рваная, в грязи. Волосы — спутанные, лицо — в царапинах. Она выглядела как тень.
— Я… из партизанского отряда, — сказала она, с трудом разжимая губы. — Меня зовут Наталья.
Бойцы переглянулись. Один — молодой, с веснушками на носу — опустил оружие.
— Партизаны? Где ваш отряд?
Она молчала. Слова застряли в горле.
— Они погибли, — наконец выдохнула она. — Все.
Патрульные опустили взгляды. Кто‑то тихо сказал:
— Пойдём с нами. Мы доставим тебя в штаб.
Штаб располагался в заброшенной школе.
Наталья сидела на скамье, обхватив колени. Перед ней — чашка горячего чая, но она не могла заставить себя сделать глоток.
Командир — седой мужчина с усталыми глазами — изучал её.
— Вы одна выжили? — спросил он.
— Одна, — подтвердила она.
Он кивнул, как будто ожидал этого.
— Расскажите всё. С самого начала.
И она рассказала. О шахтах, о погоне, о последнем бою у ручья. О том, как закрывала глаза мёртвым. О башмачке, который теперь лежал у неё на коленях.
Когда она закончила, в комнате повисла тишина.
— Вам нужно отдохнуть, — сказал командир. — Вы ранены?
— Нет, — ответила она. — Только душа.
Он не улыбнулся. Просто протянул руку.
— Мы дадим вам новое задание. Если вы готовы.
— Готова, — без колебаний ответила Наталья.
— Хорошо. — Он достал карту. — В тылу врага есть склад с боеприпасами. Мы знаем, где он. Но нам нужен человек, который сможет проникнуть туда незамеченным.
— Я сделаю это.
— Это опасно. Возможно, вы не вернётесь.
— У меня больше нет дома, — сказала Наталья. — Только долг.
Вечером она сидела у окна. В небе — первые звёзды. Она достала башмачок, провела пальцем по краю.
«Я помню. Я не забуду. И пока я жива — они тоже живы».
Кто‑то постучал в дверь. Вошёл тот самый боец с веснушками — из патруля.
— Тебя зовут на ужин, — сказал он. — И… прости, что не нашёл слов тогда. У меня сестра погибла. В деревне.
Наталья посмотрела на него. Впервые за много дней она почувствовала, что не одна.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Они пошли вместе. Внизу — запах щей, смех, голоса. Жизнь продолжалась.
А завтра — снова в бой.
Но теперь она знала: её оружие — не только пистолет. Её оружие — память. И пока она помнит, они живы. Все.
Наталья стояла у порога, глядя в темноту. Где‑то там, за линией фронта, ждал склад. Ждала месть. Ждала судьба.
Она сделала шаг вперёд. Дверь захлопнулась. За ней остался только башмачок на подоконнике — как молчаливый свидетель прошлого.
Она шла. Потому что остановиться — означало сдаться. А она не сдавалась.
Продолжение следует. Вся история в хронологическом порядке здесь.
Трогательная история девушки врача, которая поехала работать в деревню здесь.