Старая гирлянда, которую мы каждый год вешали на большую ёлку, мигала в своём, особенном ритме. Длинная вспышка, две коротких, снова длинная… И однажды я поняла, что это азбука Морзе.
Она была реликвией. Её привезли из какого-то закрывшегося Дома культуры — гирлянда советских времён, с двадцатью крупными пластиковыми «свечками», окрашенными в мягкие, пастельные цвета. Провод был оплетён тканью, вилка — тяжелая, советская. Когда мы впервые включили её, она замигала не привычным хаотичным бегом огоньков, а в этом странном, настойчивом порядке: длинный свет, два коротких, снова длинный… Пауза. И повтор.
Аркадий Петрович, наблюдавший за наряжанием, тогда задумчиво произнёс: «Она что-то говорит. Только слушать нужно не ушами, а глазами».
Идея осенила меня, когда я листала книгу о военных связистах, готовя материал к другой выставке.
Я схватила блокнот и стала записывать: длинный свет — тире, короткий — точка. Получилось: _. _ . _ . Я полезла в интернет за таблицей Морзе. Расшифровка была простой и загадочной одновременно: ИЩИ НАЧАЛО.
Я показала Аркадию Петровичу. Он кивнул, как будто ждал именно этого.
— «Начало» у гирлянды — это первая лампочка. Та, от которой идёт ток и, видимо, смысл. Ищи.
Мы осторожно сняли гирлянду с ёлки. Первая «свечка» у самой вилки ничем не отличалась от других. Но её пластиковый колпачок, в отличие от остальных, был не приклеен намертво, а держался на защелках, почти невидимых. Мои пальцы нашли их, надавили. Колпачок со щелчком отстегнулся.
Внутри, вместо обычного патрона с лампой накаливания, была аккуратная полость. И в ней, свёрнутая в плотную трубочку, лежала записка на папиросной бумаге, пожелтевшей и хрупкой, как крыло моли.
Я развернула её с замиранием сердца. Почерк был женским, аккуратным, с характерным наклоном букв 1950-х годов.
«Дорогая моя Тома, здравствуй!
Пишу тебе прямо с монтажа, в обеденный перерыв. Вешаем гирлянды в новом Доме культуры. Скучаю ужасно. До твоего отъезда на Север осталось всего три дня, а кажется, что уже год не виделись. Вчера мы с тобой сидели на этой самой стремянке и болтали обо всём на свете. Ты сказала, что боишься, что наша дружба не выдержит расстояния.
Вот я и придумала! Я украла одну лампочку с нашей первой общей гирлянды (прости начальство!) и спрятала в ней это письмо. А гирлянду эту мы будем вешать каждый год. И где бы ты ни была, знай: пока эти огоньки мигают, наша дружба жива. Она, как эта гирлянда, протянется через годы и всегда будет светить. Даже если не будет писем. Даже если жизнь разведёт нас в разные стороны. Ты — моя первая лампочка, от которой зажглось всё самое светлое в моей жизни.
Обещай помнить. А я обещаю ждать. Когда-нибудь мы встретимся под этими же огнями. Твоя навеки, Люся.
Декабрь, 1957 год».
Я читала, и комок вставал в горле. Простая, чистая история двух подруг, разлучённых эпохой и расстоянием. Но гирлянда-то мигала до сих пор! Мигала загадочным кодом, который вёл к этому письму. Значит, энергия этого обещания, этой тоски, была всё ещё жива.
— Надо найти Тому. Или её близких, — сказала я. — Нужно узнать, что стало с их дружбой.
— Начни с имени, — посоветовал Аркадий Петрович. — Люся писала Томе, которая уезжала на Север. Возможно, на комсомольскую стройку. В архивах города могут быть списки отъезжавших.
Архивы, запросы в северные города, поиски через сообщества потомков «стройки века»…
Это заняло время.
Мы выяснили, что Тома — Тамара Петровна Никитина — действительно уехала в 1957 году в Мурманскую область, работала на рыбном комбинате, вышла там замуж, родила дочь.
Связь с Люсей, к сожалению, со временем потерялась. Жизнь, быт, расстояния сделали своё. Тамара Петровна уже ушла из жизни, но в нашем городе жила её внучка, Анастасия.
Анастасия оказалась дизайнером, жила в современной квартире в центре. Когда я позвонила ей и осторожно начала рассказывать про письмо для её бабушки, она не перебивала, а в конце тихо сказала: «Я приду. Мне… мне это сейчас очень нужно».
Она пришла в музей вечером. Девушка лет двадцати пяти, с умными, но грустными глазами. Я показала ей гирлянду, рассказала историю, отдала письмо. Она читала его, и по её лицу текли слёзы.
— Бабушка мало рассказывала о молодости. Говорила только, что у неё была лучшая подруга Люся, и они потерялись. Она жалела об этом до конца дней… А я… — Анастасия скомкала в руке платок. — Я вот сейчас разругалась со своей лучшей подругой, Катей. Из-за ерунды. Из-за того, кто не переслал вовремя важный файл. Мы не разговариваем уже месяц. И мне так пусто… И так стыдно, что какая-то глупость может перевесить годы дружбы. А тут бабушка… они на расстоянии тысяч километров хранили это. А мы в одном городе…
И тут меня осенило. Послание гирлянды было доставлено. Но его суть — не просто в том, чтобы прочитать старое письмо. Оно должно было работать.
— Анастасия, — сказала я. — Возьми эту лампочку. Ту самую, первую. И покажи её Кате. Расскажи эту историю. Возможно, это и есть «начало», которое нужно искать — начало примирения.
Она с надеждой взглянула на меня.
— Думаете, поможет?
— Помогло же вашим бабушкам пронести чувство через всю жизнь, даже в разлуке. Думаю, поможет и вам его сохранить, когда вы рядом.
На следующий день Анастасия написала мне сообщение:
«Мы помирились. Плакали, смеялись, читали письмо вашей Люси. Катя сказала, что наша дружба — это тоже такая гирлянда. И мы не позволим ей перегореть. Лампочку мы вставили в красивый стеклянный куб и поставили на полку в гостиной. Как талисман. Спасибо вам».
А вечером мы снова включили ту самую гирлянду на музейной ёлке. И она… замигала по-другому. Не упорядоченным кодом, а весёлой, хаотичной, праздничной пляской огней. Длинные и короткие вспышки смешались в радостный, бессмысленный калейдоскоп.
Послание было доставлено. Миссия выполнена. Гирлянда наконец-то могла просто светить — без груза невысказанных слов и ожиданий.
Аркадий Петрович, наблюдая за переменами, улыбнулся.
— Видишь, Таня, самое прочное волшебство — это человеческая привязанность. Оно может вплестись даже в простые провода и лампочки. А наша задача — вовремя заметить мигающий сигнал и помочь людям его расшифровать. Чтобы нить из света не порвалась, а стала только ярче.
Я смотрела на весёлые огоньки и думала о двух парах подруг: разлучённых временем и расстоянием и тех, что живут в одну эпоху, но чуть не позволили тьме непонимания встать между ними. И о том, что иногда нужно всего лишь одна старая гирлянда, чтобы напомнить: дружба — это не отсутствие ссор. Это желание всегда найти «начало» — ту первую лампочку, от которой когда-то зажглось всё самое светлое. И ради этого стоит прощать, искать и беречь хрупкий, волшебный проводок, связывающий два сердца.
Дорогие друзья, вы прочитали один из рассказов цикла «Музей новогодних тайн, или Работа у Деда Мороза».