Дверь открылась не горничной, а им самим — Виктором Сергеевичем. Он стоял в проеме, залитом теплым светом хрустальной люстры, и его взгляд — тяжелый, оценивающий — скользнул по мне с головы до ног, задержавшись на потертых кедах.
— Тёма, наконец-то. Заходи, не стесняйся, — голос был густым, радушным, но в глазах не дрогнул ни один мускул.
Я прошел в прихожую, размером с мою львовскую квартиру, и почувствовал, как воздух здесь другой: густой, парфюмированный, дорогой. Под ногами беззвучно поддался мрамор.
— Простите, Виктор Сергеевич, я, кажется, натоптал, — проговорил я своим самым наивным, слегка виноватым тоном, указывая на следы от мокрой обуви.
— Ерунда! — Он хлопнул меня по плечу, так что я нарочно чуть пошатнулся. — У нас тут каждую неделю моют. Ирина! Кать! Гость прибыл!
Из гостиной выплыла Ирина Викторовна в шелковом платье цвета беж. Ее улыбка была отрепетированно теплой.
— Артём, милый! Наконец-то! Катя столько о тебе рассказывала. Давай снимай свою… курточку.
Я покорно стянул с себя дешевый ветровок из масс-маркета, под которым была простая серая водолазка. Под взглядом Ирины Викторовны я будто таял, становился меньше, прозрачнее.
— Спасибо, что пригласили. Я очень волновался, — пробормотал я, глядя в пол.
— Не стоит, родной. Мы самые простые люди, — сказала она, но ее взгляд изучал стык между джинсами и кедами, ища подвох, которого там не было.
Потом появилась Катя. Моя Катя. Она влетела в прихожую, сияя, и бросилась ко мне, не обращая внимания на родителей.
— Тёмочка! Ты доехал! Я так переживала из-за дождя на твоей машинке!
Она обняла меня, пахнула дорогими духами и чистотой. В ее объятиях я на секунду позволил себе расслабиться. Она была единственной настоящей вещью в этом доме. Или так мне хотелось думать.
— Все в порядке, — прошептал я ей на ухо. — Только страшно очень.
Она отстранилась, посмотрела на меня большими синими глазами, полными любви и сочувствия.
— Не бойся. Они у меня золотые. Пойдем, познакомлю с Максимом.
Ужин был пыткой высшего класса. Стол ломился от явств, каждое из которых стоило, вероятно, как моя «учительская» зарплата за месяц. Я сидел, сгорбившись, стараясь правильно держать вилку для рыбы, которую мне вручили, когда подали стерлядь.
— Так ты говоришь, Артём, преподаешь… рисование детям? — Виктор Сергеевич налил себе коньяку, игнорируя мою рюмку.
— Да, Виктор Сергеевич. В художественной школе. Дети замечательные, — я оживился, изобразив искренний энтузиазм.
— И… хватает? — встряла Ирина Викторовна, делая вид, что проверяет соус. — Просто, знаешь, сейчас жизнь такая дорогая. Особенно в Москве. А Катюша привыкла к определенному комфорту.
Я опустил глаза на тарелку.
— Я… мы обязательно справимся. Я могу подрабатывать репетитором. Или иллюстрации брать, — сказал я с наигранной, но искренней надеждой.
Максим, брат Кати, флегматично разбиравший раков, фыркнул.
— Иллюстрации? Это ты про эти картинки в интернете за тысячу рублей? Брось, Тёма, это несерьезно. У отца на заводе слесари больше получают.
— Максим! — Катя бросила на брата убийственный взгляд.
— Что «Максим»? Я ж реальность говорю. Любовь любовью, а кушать хочется всегда. Вот, к примеру, отец вкладывает сейчас в модернизацию цеха. Риски колоссальные, но прибыль, если все выгорит, — десятки миллионов. А ты рисуешь котиков детям.
— Максим, не груби, — проворчал Виктор Сергеевич, но в его голосе не было настоящего укора. Он отпил коньяку. — Хотя… зерно истины есть. Мужчина должен быть опорой. Я вот с нуля все это построил. Голыми руками. А сейчас молодежь хочет все и сразу.
Я кивал, делая вид, что впитываю каждое слово как мудрость.
— Я понимаю, Виктор Сергеевич. Я готов трудиться. Для Кати я на все готов.
— На все? — Ирина Викторовна мягко улыбнулась. — Это мило, Артём. А вот скажи, как ты представляешь вашу свадьбу? Катя с детства мечтала о ЗАГСе в Манеже и приеме в «Метрополе».
Я почувствовал, как Катя под столом сжала мою руку. Ее пальцы были ледяными.
— Мам, хватит! Мы все обсудим сами!
— Я просто спрашиваю, дочка. Практические вопросы решать надо. Артём, у тебя ведь сбережений нет?
Внутренне я смеялся. На моем основном счете лежало достаточно, чтобы купить этот дом, не моргнув глазом. Но внешне я покраснел и потупился.
— Немного есть. Но, конечно, не на «Метрополь»…
— Ясно, — резюмировал Виктор Сергеевич. Разговор был окончен. Я не прошел проверку.
После ужина Катя увела меня в зимний сад, под предлогом показать орхидеи.
— Прости их, пожалуйста, — она обняла меня, прижалась щекой к груди. — Они так боятся за меня. Не видят дальше своего мира.
— Ничего, — я прошептал, целуя ее в макушку. — Главное — ты веришь в нас?
— Больше чем во что бы то ни было, — она посмотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы. Настоящие? — Просто будь собой, Тёма. Они увидят, какой ты замечательный.
Но именно быть собой я и не мог. Потому что «собой» был Артём Грошев, совладелец фонда «Вектор», человек, скупавший стартапы на завтрак. А не Тёма, бедный учитель.
Ночью я не мог уснуть. Чужеродная роскошь давила. Я вышел в коридор за стаканом воды и услышал приглушенные голоса из кабинета Виктор Сергеевича. Дверь была приоткрыта.
— …он полный ноль, Ира. Наивный, как пробка. Катя с ним пропадет.
— Я знаю. Но она уперлась. Говорит, это любовь.
— Любовь! Ему бы в ее шкаф посмотреть — один его годовой зарплаты на одно платье не наберется. Нет, это надо прекращать. Завтра поговорю с ним по-мужски.
— Осторожно, Витя. Он может нажаловаться Кате.
— Пусть жалуется. Я ему предложу работу на заводе. В охрану. Посмотрю, как он за пятьдесят тысяч в месяц будет крутиться.
Я тихо отошел от двери, едва сдерживая улыбку. Идеально. Все шло по плану. Грубый, прямолинейный самодур. Я уже представлял, как через полгода, после нашей скромной свадьбы, устрою им сюрприз. Приглашу в свой пентхаус на Тверской. Или куплю их дурацкий завод, просто чтобы закрыть. Мысль о их лицах грела душу.
На следующий день Виктор Сергеевич, как и обещал, вызвал меня «на беседу» в кабинет.
— Садись, Артём. Не бойся, я тебя не съем, — он указал на кожаное кресло.
Я послушно сел, изображая скованность.
— Слушай, я человек прямой. Ты Кате моей нравишься. Она, вижу, в тебя влюблена. Но любовь — это, понимаешь, цветочек нежный. А жизнь — она жесткая. Чем ты ее обеспечивать будешь?
— Я буду стараться изо всех сил…
— Стараниями сыт не будешь! — он отрезал. — Вот что. У меня на заводе есть вакансия. Начальник смены в новом цеху. Плачу сто двадцать в месяц. Работа жесткая, ответственность, но ты парень, кажется, не ботан. Справишься.
Я смотрел на него широко раскрытыми глазами, изображая немой восторг и недоверие.
— Сто… сто двадцать тысяч? Виктор Сергеевич, да я…
— Да ты ничего. Это тебе не каракули рисовать. Но это шанс. Докажешь, что можешь, — что-то поменяется. Не докажешь — сам все поймешь. Думай.
Он отвернулся, показывая, что разговор окончен. Я, бормоча благодарности, выбрался из кабинета. Начальник смены. Сто двадцать тысяч. Какая щедрость, — ярым сарказмом кипело у меня внутри. Мой последний выходной инвестиционный чек был на двадцать миллионов долларов.
Я решил прогуляться по саду, чтобы остыть. Проходя мимо полуоткрытой двери в домашний кинотеатр, я услышал голос Максима. Он говорил по телефону.
— …да, все идет по плану. Папа его в цех загоняет, будет под наблюдением… Нет, пока не ведется. Но если что, готовы… С Катей все сложнее, она может действительно в него влюбиться, это риск… Ладно, разберемся. Докладываю еженедельно.
Я замер. Под наблюдением? Докладываю? Кому? Ледышка страха впервые тронула мое горячее от презрения сердце. Я прижался к стене, но разговор уже закончился.
Вечером я сидел с ноутбуком на кухне, проверяя почту своего «учительского» ящика. Катя мыла посуду.
— Тём, ты не видел мой телефон? Я вроде на кухне оставила.
— Нет, не видел.
— Странно… Ладно, воспользуюсь папиным, позвоню себе, — она вытерла руки и вышла.
Я снова погрузился в чтение, но через минуту меня осенило. Ее телефон лежал тут же, на столе, под салфеткой. Она его просто не заметила. А что, если…
Я знал, это низко. Но любопытство и нарастающая паранойя оказались сильнее. Я взял ее смартфон. Пароля не было. Наивная, — мелькнула мысль. Я открыл мессенджер. Переписка с подругами, мамой… Ничего. Потом я увидел чат с названием «Семейный совет». Последнее сообщение было от Максима, отправлено сегодня днем: «Испытуемый принял предложение. Переходим к фазе давления. Кать, держись, не выходи из роли.»
Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица. Я лихорадочно стал пролистывать чат вверх.
Ирина Викторовна: «Витя, не переиграй сегодня за ужином. Он должен поверить в твой примитивный напор.»
Виктор Сергеевич: «Не учи ученого. Я своего «нового русского» отрепетировал. Жалко, хороший коньяк пришлось пить для антуража.»
Катя (три дня назад): «Он идеально ведет себя. Полностью соответствует легенде. Продолжаем наблюдение. Жду инструкций по дальнейшему погружению.»
Максим: «Фон проверен. Липовый. Все сошлось: и школа, и квартира во Львове. Настоящего прошлого нет. Глубокий легендированный. Кто-то его хорошо готовил.»
Неизвестный (ник «Проводник»): «Ваша задача — выяснить, чей он. И зачем внедрился в семью. Катя, ты главный канал. Держи дистанцию, но не отпускай. Ждем его ошибки.»
Я сидел, онемев, с холодным потом на спине. Они… проверяли меня. Вся эта грубая, показная роскошь, эти насмешки, это предложение работы — все было спектаклем. А я, уверенный в своем превосходстве, был лабораторной крысой в их куда более изощренном лабиринте.
В этот момент в кухню вернулась Катя.
— Нашел! Он под… — она замолчала, увидев свой телефон в моей руке и мое лицо.
Наша встретились взгляды. Все маски упали разом. В ее глазах не было ни любви, ни наивности. Только холодная, хитрая ясность и легкое сожаление.
— Ох, Артём, — тихо сказала она, и в ее голосе не осталось и тени прежней нежности. — Ну зачем ты полез куда не стоит? Теперь все так испортил.
Я не мог вымолвить ни слова. Великий обманщик был пойман. Игра была окончена. Но чья именно игра — моя или их — я до сих пор не понимал. И это было самым страшным.
Нет, это не конец. Это кульминационный момент, после которого начинается настоящая игра на выживание и раскрытие главной тайны. История подходит к финальному, самому неожиданному повороту. Продолжаю.
***
Я сидел, вцепившись в её телефон, а мир вокруг превратился в шумную абстракцию. Катя медленно закрыла дверь на кухню и повернула ключ. Щелчок прозвучал громче выстрела.
— Положи телефон на стол, Артём, — её голос был спокоен, почти ласков, но в нём чувствовалась сталь. Та самая сталь, которую я всегда считал прерогативой её отца.
Моё тело не слушалось. Я был парализован не страхом, а вселенским стыдом и яростью от собственной глупости.
— Кто вы? — выдохнул я, и мой голос, мой жалкий, наигранно-робкий «Тёмин» голос, прозвучал чужим и разбитым.
— Мы — семья, которая проверяла жениха для своей дочери, — она скрестила руки на груди, прислонившись к холодильнику. — Просто наши методы… глубже, чем грубый допрос за ужином. Папин спектакль с «новым русским» — это для первого фильтра. Он отсекает примитивных альфонсов, которых пугает напор. Ты его прошёл. Поздравляю.
— А второй фильтр?
— Второй фильтр — это я. Искренняя, влюблённая, готовая на всё девушка из богатой семьи. Мы проверяем, насколько глубоко человек готов врать. Как долго он сможет выдерживать двойную жизнь. На что готов пойти ради доступа к капиталу. Ты врал блестяще, Артём. Или как тебя там.
Я наконец поставил телефон на стол. Звук отозвался в тишине.
— Меня зовут Артём Грошев.
— Знаем, — коротко бросила она. — «Вектор Капитал». Доля в трёх успешных финтех-стартапах. А ещё — болезненный разрыв с Ольгой Берестовой два года назад, после которого ты удалился из всех соцсетей и, судя по всему, загорелся идеей проучить «меркантильных стерв». Стандартная травма богатого парня. Предсказуемо.
От её слов стало физически тошнить. Они знали всё. Всё это время.
— И что теперь? Вызовите свою «охрану завода»? Сдадите меня своему «Проводнику»?
— «Проводник» — это наш семейный консультант по безопасности, — Катя улыбнулась, и эта улыбка была леденящей. — А теперь, Артём, настало время для третьего фильтра. Самого важного.
Дверь в кабинет открылась, и в кухню вошли Виктор Сергеевич и Максим. Никакой грубой силы, никаких угроз. Виктор Сергеевич выглядел усталым и сосредоточенным, совсем не тем рьяным самодуром. Максим держал в руках тонкий планшет.
— Садись, сынок, — сказал Виктор Сергеевич, и в его тоне не было ни капли прежнего презрения. Была усталая деловитость. — Давай поговорим как взрослые люди. Вернее, как бизнесмены.
Я сел, не в силах сопротивляться. Катя села напротив, её взгляд был пристальным и неумолимым.
— Твоя легенда была хороша, — начал Максим, глядя на планшет. — Учитель рисования из Львова. Но ты перестарался с бедностью. Настоящий бедный человек, попавший в такой дом, не робел бы. Он злился бы. Завидовал. Искал, что стащить. А ты… ты смотрел на всё с внутренним презрением. Как на дешёвую декорацию. Это была первая ласточка.
— Вторая, — подхватил Виктор Сергеевич, — твои «наивные» вопросы о бизнесе. Ты спрашивал о вещах, в которых по твоей легенде не должен был разбираться. Но формулировки были точными. Слишком точными для учителя рисования.
— Вы проверяли меня с самого начала, — выдавил я.
— С самого первого звонка Кати о том, что она встретила скромного, красивого парня, который смотрит на её бриллианты, как на стёкла, — кивнула Ирина Викторовна, появившись в дверях. — У нас, Артём, не заводы. Вернее, не только заводы. У нас семейный офис. Мы управляем активами. И одно из наших правил — проверять всех, кто приходит в семью. Особенно тех, кто приходит под маской.
— Так кто же вы на самом деле? — спросил я, и мой голос наконец приобрёл нормальные, мои собственные интонации. Интонации Артёма Грошева.
— Мы — семья деловых людей, — сказал Виктор Сергеевич. — И сейчас мы предлагаем тебе сделку.
— Какую ещё сделку?
— Ты провёл два месяца, внедряясь в нашу семью под легендой. Ты изучал нас. Теперь наша очередь. Мы изучили тебя. Мы знаем твой бизнес, твои слабые места, твои амбиции. Твой фонд «Вектор» хорош, но ему не хватает стратегического партнёра с доступом к определённым… закрытым рынкам.
Я смотрел на них, и кусочки пазла начинали сходиться в ужасающую картину.
— Вы хотите войти в мой бизнес?
— Мы хотим создать альянс, — поправила Катя. Её глаза горели не любовью, а холодным расчётливым азартом. — Семейный альянс. Ты проверял нас на жадность и снобизм. Мы проверяли тебя на хладнокровие, умение держать удар и скрывать свои истинные мотивы. Ты прошёл. Не идеально, но прошёл. Сейчас мы снимаем все маски. Все, кроме одной.
Она сделала паузу, и в кухне воцарилась тягучая тишина.
— Моя роль влюблённой наивной дурочки была лишь частью проверки. Но мой интерес к тебе — нет. Меня действительно впечатлил твой ум, Артём. И твоя… изобретательность. Я предлагаю не фиктивный, а настоящий брак. Брак по расчёту, в лучшем смысле этого слова. Мы объединим капиталы, компетенции, связи. Ты получишь то, о чём твой фонд может только мечтать. А я… я получу партнёра, который стоит меня. Которого не купить шмотками и не испугать папиным рёвом.
Я смотрел то на её деловитое лицо, то на спокойные лица её «родителей». Вся моя месть, всё моё презрение, вся моя игра — разбилась в прах о их гораздо более сложную и страшную игру. Они не были жертвами моего эксперимента. Они были его режиссёрами.
— А если я откажусь? — тихо спросил я.
Виктор Сергеевич тяжело вздохнул.
— Тогда ты свободен. Уходи. Но подумай, Артём. Ты пришёл к нам с обманом. Мы отвечаем тебе прямым предложением. Без угроз. Мы раскрыли карты. Сейчас твой ход.
Я встал и подошёл к окну. За ним был тот самый сад, где я ещё вчера строил планы о том, как куплю их завод, чтобы закрыть. Теперь я смотрел на него как на потенциальный актив в совместном портфеле.
Ольга, моя бывшая, ушла от меня к олигарху, потому что я был «скучным работягой». А здесь… здесь мне предлагали стать частью машины, которая была в разы мощнее, хитрее и опаснее. И Катя… Катя оказалась не алмазом в навозе. Она была стальным скальпелем в бархатных ножнах.
Я обернулся.
— Мне нужны гарантии. Юридические. Прозрачность.
— Естественно, — тут же ответил Максим. — У нас всё готово. Можем начать с понедельника.
— И… — я посмотрел на Катю. — Никаких больше масок. Никогда.
Она медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, что могло быть уважением. Или его искусной имитацией.
— Никаких масок, Артём. Только бизнес. И, возможно, что-то большее, если повезёт.
Я подошёл к столу и протянул руку Виктору Сергеевичу. Не руку бедного жениха Тёмы, а руку Артёма Грошева, партнёра.
— Давайте обсудим детали.
Это была не любовь. Это была не месть. Это был холодный, рациональный союз двух хищников, которые нашли друг друга в паутине лжи. И самая страшная шутка заключалась в том, что, притворяясь бедным и наивным, я, сам того не ведая, прошёл жесточайший кастинг. Кастинг в семью, где играли в те же игры, что и я. Только их ставки были выше, а разборка — тоньше.
Финал был неожиданным. Но он только начинался.
Я понял. Вы хотите продолжение этой истории, её логическое завершение и финальный, самый сильный поворот. Продолжаю с момента заключения сделки.
---
Я прошел в кабинет Виктора Сергеевича — уже не как проситель, а как равный. Интерьер воспринимался теперь иначе: не показная роскошь, а инструмент. Тяжёлый письменный стол, кожаные кресла, карта мира на стене с отметками — не заводов, а активов.
«Проводник», наш консультант по безопасности, оказался сухой, подтянутой женщиной лет пятидесяти по имени Галина Львовна. Она сидела перед ноутбуком, и её взгляд, лишённый всяких эмоций, казалось, сканировал меня на предмет последних изъянов.
— Процедура стандартна, — её голос был монотонным, как у диктора автоответчика. — Полная проверка взаимных активов, подписание меморандума о конфиденциальности, разработка структуры совместного холдинга. Ваша роль, Артём Викторович, будет определяться вкладом и экспертизой.
— Моя экспертиза — это финтех и ранние стадии, — сказал я, уже чувствуя возвращаясь в свою кожу. Кожу Артёма Грошева, а не жалкого Тёмы. — А в чём ваша, если не секрет? Заводы — это просто фасад, верно?
Виктор Сергеевич и Максим обменялись быстрыми взглядами. Катя, сидевшая рядом, ответила первой.
— Логистика и сырьё. Конкретные рынки. И доступ к закрытой информации через сеть… доверенных партнёров. Мы строим не вертикально, а горизонтально. Захватываем ключевые узлы в цепочках. Твой фонд — это отличный насос для ликвидности и технологий. Наши активы — это трубы, по которым всё это потечёт.
Всё было чётко, цинично и гениально. Моя обида и желание мести таяли, уступая место жгучему профессиональному интересу. Это был проект масштабнее всего, что я делал раньше.
— И где в этой схеме место Кате? — спросил я, глядя на неё. — Кроме роли приманки для проверки потенциальных партнёров.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежней наивности.
— Я занимаюсь людьми. Выстраиваю отношения. Наша сила не в контрактах, а в связях. А твоя проверка была… особым случаем. Моей инициативой. Я увидела в тебе не просто альфонса. Я увидела зеркало.
Следующие недели пролетели в бешеном ритме. Due diligence подтвердил: их состояние было на порядок больше, чем я предполагал, и искусно рассредоточено. Заводы работали, но основная прибыль шла от теневых схем торговли редкоземельными металлами и транзита высокотехнологичных компонентов через дружественные юрисдикции. Это был целый подводный мир, и мне предлагали в него спуститься.
Мы работали с Катей бок о бок. Без масок. Она была блестящим стратегом, с интуицией на людей и железной волей. Между нами возникло странное напряжение — не романтическое, а соревновательное. Мы как будто продолжали игру, только правила стали явными, а ставки — реальными.
Однажды поздно вечером, когда мы остались вдвоём в кабинете, разбирая сложную схему слияния, она неожиданно спросила:
— Ты всё ещё злишься? На спектакль? На обман?
Я отложил планшет.
— Сначала — да. Потом… нет. Я пришёл с тем же. Просто у вас это искусство доведено до совершенства. Вы не проверяли, бедный я или богатый. Вы проверяли, могу ли я врать в лицо, не моргнув глазом. И выдержу ли я, когда ложь раскроется.
— А выдержал? — в её глазах мелькнул тот самый холодный азарт.
— Едва. Но да. И теперь у меня другой вопрос. Зачем тебе это? Ты могла выбрать любого из своих «доверенных партнёров». Зачем понадобился я, со своим детским желанием всех проучить?
Она откинулась в кресле, смотря в потолок.
— Потому что ты — не их. Ты пришёл не за деньгами. Ты пришёл за… справедливостью? Признанием? Ты рискнул всем своим реальным статусом ради странной мести. Это азарт. А мне скучно с теми, кто считает деньги. Мне нужен был кто-то, кто играет в более сложную игру. Пусть даже изначально против меня.
В её словах была извращённая логика. Мы были двумя сторонами одной медали. Циничными идеалистами. Искавшими в мире хищников того, кто поймёт правила не written, а настоящие.
Свадьба была тихой и деловой. В загсе были только мы, «семья» и Галина Львовна в качестве свидетеля. Никакого Манежа. После мы подписали окончательные бумаги о создании холдинга «Вектор-ДеКур». Я вошёл в их мир, они — в мой.
Всё шло идеально. Синергия работала. Наши совместные проекты приносили фантастическую прибыль. Катя и я выработали странный, уважительный modus vivendi. Мы были идеальными партнёрами. Иногда, глядя на неё, я ловил себя на мысли, что эта рассчитанная холодность мне даже больше нравится, чем возможная наигранная нежность. Здесь не было лжи.
До того вечера.
Мы отмечали первую крупную сделку в нашем новом доме — пентхаусе с видом на Москву-реку. Виктор Сергеевич, уже просто Витя, поднял бокал.
— За новый виток! И за то, что самые рискованные инвестиции — в людей — иногда окупаются лучше всего!
Мы выпили. Ирина Викторовна что-то шептала Кате на ухо, та кивала. Максим спорил со мной о перспективах блокчейна. Всё было… по-настоящему. Или так искусно, что я перестал отличать.
Я вышел на террасу покурить. За мной вышла Катя. Она стояла рядом, молча смотря на огни города, и вдруг её плечи слегка дрогнули.
— Холодно? — спросил я.
— Нет, — она обернулась. На её щеках блестели слезы. Настоящие. Впервые за всё время я видел её плачущей.
— Что случилось?
Она покачала головой, не в силах говорить, и вдруг обняла меня, прижавшись лицом к моей груди. Я замер, ошеломлённый. Это был не расчёт, не игра. Это была raw, животная эмоция.
— Прости, — выдохнула она. — Прости за всё.
— Кать, что происходит?
Она отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и её лицо снова стало непроницаемым, но в глазах оставалась боль.
— Ничего. Всё в порядке. Просто… устала. Пойдём к гостям.
Она ушла, оставив меня в полном недоумении. Эта вспышка vulnerability была не вписывалась ни в один сценарий.
На следующее утро я проснулся один. Катя уже встала. На кухне меня ждал завтрак и записка её чётким почерком: «Уехала с отцом на срочные переговоры в Цюрих. Вернусь через три дня. Не скучай. К.»
Всё было как всегда. Но тревога, посеянная вчерашними слезами, не уходила. Я решил заехать в общий офис. Мой ключ-карта сработала, но когда я подошёл к двери нашего с Катей общего кабинета, она не открывалась. «Доступ ограничен». Странно.
Я пошёл к IT-специалисту, молодому парню по имени Слава, которого нанял лично я.
— Слав, что с дверью в 301?
Он посмотрел на меня с лёгким испугом.
— Артём Викторович, мне сегодня утром пришел приказ от Галины Львовны. Изменить коды доступа к ряду помещений и шифровать все внутренние коммуникации. Я думал, вы в курсе…
Лёд пробежал по спине.
— Какой приказ? Покажи.
Он поколебался, но показал письмо. Оно было на фирменном бланке службы безопасности. Сухой текст: «В связи с проведением внутреннего аудита…» Подпись — Галина Львовна. Но копия была… Виктору Сергеевичу. И Кате.
Аудит. Без моего ведома. В день, когда Катя и её отец улетают.
Я вернулся к себе в кабинет, захлопнул дверь и позвонил Кате. Абонент недоступен. Виктору Сергеевичу — то же самое. Максиму — тот поднял трубку.
— Макс, что за аудит? Почему меня не поставили в известность?
— Артём, привет! — его голос звучал неестественно бодро. — Да ерунда, плановый. Галина Львовна затеяла. Ты же знаешь, она параноик. Не волнуйся.
— Почему отключили доступ к нашему с Катей кабинету?
— Там… документы по цюрихской сделке. Конфиденциальные пока. Вернёмся — всё расскажем. Расслабься!
Он положил трубку. Я сидел и смотрел на свой монитор. Расслабиться? После месяцев жизни в мире, где каждое слово — это ход, а каждое действие — стратегия?
Я вспомнил её слёзы. «Прости за всё». Не «прости, что обманула». А «за ВСЁ».
Я запустил программу, которую сам же и разработал для чёрного входа в наши системы. Не для шпионажа, а для страховки. Параноиком был не только их Галина Львовна. Через двадцать минут я был в их внутренней сети.
Почта Виктора Сергеевича была чиста. Максима — тоже. Но был зашифрованный канал, о котором я не знал. Имя файла — «Эпилог. Т-1».
Мои пальцы замёрзли. Т-1. Тёма-1. Испытуемый номер один.
Я взломал шифр. Это была не финансовая отчётность. Это был отчёт. На несколько десятков страниц. С фотографиями. Со сводками. С анализом.
Первые страницы — обо мне. Моё внедрение. Мои реакции. Мой «провал» и раскрытие. Вывод: «Субъект представляет ценность. Высокий интеллект, устойчивая психика, способность к адаптации. Рекомендовано к интеграции.»
Дальше — отчёт об интеграции. Наша совместная работа. Оценка моей полезности. И… финальная рекомендация. Дата — сегодняшняя.
**«Фаза интеграции завершена. Субъект успешно введён в операционную среду, доверие получено. Контроль над активами „Вектора“ установлен на 92%. Процедура консолидации и передачи полномочий Максиму ДеКуру начата. Рекомендовано перейти к финальной фазе — изоляции и мягкому выведению субъекта из игры. Основание: эмоциональная вовлечённость Катерины, представляющая риск для чистоты операции. Предложить субъекту откупные и подписание соглашения о неразглашении под контролируемым давлением.»**
Я читал и не верил. Всё. ВСЁ было спектаклем. Не только проверка. И союз. И партнёрство. И холодный расчёт Кати. И её слёзы вчера… её слёзы были последним штрихом. Они должны были обезоружить, вызвать жалость. Чтобы сегодня утром я не полез в систему. Чтобы принял их «аудит» как должное.
Они не просто проверяли жениха. Они искали талантливого дурака, которого можно было использовать как ключ к его же собственному сейфу, выудить все его наработки, схемы, связи, а потом выкинуть, заплатив копейки. А Катя… её «интерес» был лишь способом держать меня на крючке. Её слёзы — финальным актом.
Я откинулся в кресле. Во рту был вкус пепла. Они победили. Они были лучше. Жестче. Безжалостнее.
На столе зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло.
— Артём Викторович, — голос Галины Львовны был бесстрастен, как всегда. — Вас беспокоит служба безопасности. У нас возникли нестыковки по некоторым операциям фонда «Вектор» за последний квартал. Для выяснения обстоятельств просим вас в течение часа прибыть в офис на Старом Арбате, 25, кабинет 444. В одиночку. Для вашей же безопасности.
Я молчал.
— Артём Викторович, вы меня слышите?
— Слышу, — мой собственный голос прозвучал спокойно, почти мирно. — Передайте Виктору Сергеевичу и Катерине. Что я понял. Что я принимаю их правила.
— Я не понимаю, о чём вы…
— Понимаете, — перебил я. — И передайте. Что у меня для них тоже есть сюрприз. Эпилог. Т-1. Только в моей редакции.
Я положил трубку, открыл нижний ящик стола и достал оттуда старый кнопочный телефон. Купленный за наличные месяц назад. Набрал единственный номер.
— Андрей, — сказал я, когда на том конце сняли трубку. — Запускай «План „Бездна“». Прямо сейчас. И приготовь самолёт. Мы улетаем через три часа.
Мой старый друг и партнёр, которого я отстранил на время всей этой игры для чистоты эксперимента, не задал ни одного вопроса. Просто сказал: «Жду».
Я вышел из офиса, не взяв ничего. Только этот старый телефон. Садясь в машину, я увидел на своём смартфоне всплывающие уведомления. Первое — о странной активности на моих личных счетах. Второе — новость в финансовой ленте: «Фонд „Вектор“ объявил о срочной реструктуризации и смене управляющего…»
Они двигались быстро. Как и я.
Через два часа я был в аэропорту Внуково, в частном терминале. Андрей уже ждал у трапа.
— Всё готово? — спросил я.
— Всё. Серверы в Швейцарии получили сигнал. Данные начали сливаться в открытый доступ, как и планировалось. Первым получателям — регуляторам и нашим «друзьям» из ФБР — уже ушли пакеты о схеме с редкоземельными металлами и транзите компонентов двойного назначения. Через шесть часов это будет на первой полосе *Financial Times*.
Я кивнул, поднимаясь по трапу. Самолёт был небольшим, но быстрым. Направление — Юго-Восточная Азия, где у меня были свои, давно подготовленные счета и люди, не знавшие семьи ДеКур.
— Жаль, — сказал Андрей, когда мы оказались в салоне. — Катя, говорят, была красивой.
— Не была, — ответил я, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни Москвы. — Она ею являлась. Есть разница.
Двигатели взревели, и самолёт покатился по взлётной полосе. Я не чувствовал ни злости, ни боли. Только холодную, пустую ясность. Они думали, что играют в шахматы, пожертвовав пешкой, чтобы забрать ферзя. Они не знали, что я с самого начала играл в другую игру. Под названием «Выживание». И мой главный актив был не в фонде «Вектор», а в безупречной цифровой тени, которую я вёл годами, и в готовности сжечь всё дотла, включая самого себя, чтобы не стать разменной монетой.
Их отчёт назывался «Эпилог. Т-1». Они ошиблись. Настоящая игра только начиналась. И теперь они были в роли тех, кого проверяют. И проверка будет куда менее милосердной.
Самолёт оторвался от земли. Внизу оставалась страна, которой через несколько часов предстояло проснуться и узнать, что блестящая семья ДеКур — не более чем мыльный пузырь, надутый аферистами. А я… я становился призраком. Человеком, которого никогда не существовало.
Это и был финал. Не их. Мой. И в нём не было ничего, кроме тишины и бесконечного, чёрного неба впереди
Продолжение по ссылке ниже