Я делала пережарку для супа, морковка уже томилась на сковороде, приобретая теплый оранжевый оттенок. А я тем временем резала лук и мечтала, как сейчас закончу дела и усядусь с книжкой в любимое кресло.
Но нет. В этот момент на кухню влетела Маша. Влетела - это еще было мягко сказано, она чуть не сшибла меня.
- Мама, да как ты могла?! - орала Маша. - Ты хоть понимаешь, что натворила? А папа теперь страдает! Ну, мама! Вообще от тебя такого не ожидала! В голове не укладывается! А с виду такую приличную строишь! Воспитываешь всех! Мама, мне стыдно, что я твоя дочь!
Я отложила шумовку. Дочь смотрела на меня такими глазами, будто только что уличила меня в порочной связи. Или еще в чем-то хуже.
- Машенька, ты о чем? - спокойно спросила я, потому что орать в ответ было бессмысленно.
- Папа весь в долгах из-за тебя! - выкрикнула она визгливым подростковым голосом, хотя Машке уже исполнилось двадцать семь. - Ты бросила его! Он один все расхлебывает. А ты даже не помогаешь!
Суп тихо булькал на плите, за окном буднично каркала ворона. А я пыталась сообразить, о чем дочь вообще говорит. Потому что слова я вроде бы понимала, но их смысл был как из параллельной вселенной.
- Постой, - сказала я медленно. - Во-первых, это не я бросила папу. Он ушел сам.
- Конечно, сам! - продолжала визжать дочь. - Не выдержал потому что с такой прорвой жить!
От этих слов я просто опешила, выключила газ на плите и села. Семен ушел от меня полгода назад, еще весной. Сказал:
- Прости, Инна. Я полюбил другую женщину.
Вот так просто объявил и все.
Ее звали Вика, ей было тридцать два, на пятнадцать лет моложе меня. Вика преподавала йогу в фитнес-клубе. Семен ходил туда, говорил, «спину разминать». Размял, нечего сказать.
Я тогда даже не плакала, не кричала, а просто сказала:
- Хорошо, собирай вещи.
Он собрался минут за тридцать и ушел, будто за хлебом. Даже недочитанную книгу с закладкой посередине на кресле забыл.
Развод я оформила ближе к июлю. Нас развели быстро, без проволочек, без осложнений и повторных визитов. Вот и вся история. Никаких долгов в ней не было, во всяком случае, мне о них было неизвестно.
А вот теперь Маша обвиняет меня, что я бросила отца. Бросила в трудную минуту без денег, да еще и с долгами. Кстати, муженек меня никогда деньгами не баловал.
- Доченька, - сказала я, пытаясь скрыть все то, что творилось в душе в тот момент, все то, что я не высказала и не выплакала тогда. - Твой отец ушел к другой женщине. Ты же знаешь. Ушел сам, по собственному желанию. Или ты считаешь, что это я его бросила?
- Он ушел, потому что больше не мог с тобой жить! - выдала Маша. - Мама, я не знала. Я правда всю жизнь прожила рядом с тобой и не знала какая ты! Ты тянула с отца деньги. Хотя знала, что он мало зарабатывает. Но ты требовала! А папа не мог тебе отказать. Он нахватал долгов. А потом ему стало нечем платить. Нищий он стал тебе неинтересен!
Вот это был поворот. Я слушала Машку, раскрыв рот, потом долго молча, смотрела на нее и наконец сказала:
- А теперь еще раз. Спокойно и сначала. Какие долги?
Видимо, мое ошалелое выражение лица отрезвило Машку.
- Он всем говорит, что из-за тебя наделал долгов в браке, - уже спокойно объяснила дочь.
Ворона за окном каркнула особенно возмущенно, взмахнула черными крыльями и шумно улетела прочь.
- Какие долги, Маша? О чем ты? - я по-прежнему ничего не могла понять.
- Не знаю какие! - дочка села рядом со мной на кухонный диванчик. - Он говорит, большие.
Неделю я пыталась дозвониться до Семена. Он не брал трубку, мои звонки сбрасывал после второго гудка. Потом я написала сообщение с Машиного телефона. На него он ответил, видимо, на дочь игнор не распространялся.
Мы встретились в кафе. Семен выглядел неважно, он осунулся, под глазами появились синеватые мешки. Йога, видимо, уже не помогала. Рубашка на нем была мятая, брюки отглажены неумело, с кривыми стрелками.
- Чего хотела? - раздраженно, даже с каким-то вызовом начал бывший.
Будто делал мне одолжение одним только фактом своего присутствия. Я усмехнулась.
- Я бы хотела знать про долги. Маша прибежала с воплями, что я тебя бросила с долгами. Что это за история, Сема? Что за сказки ты рассказываешь дочери? Или не только ей?
Семен отвернулся, махнул официанту, заказал себе кофе.
- Это не сказки, - сказал он, размешивая сахар в чашке. - Я действительно в долговой яме.
Я вздохнула.
- Ну то, что ты в ней оказался, меня как раз не удивляет! - сказала я. - Ты всю жизнь жил не по средствам. Потому что ты не умеешь считать деньги. Рассказывай подробнее. Что за долги? Когда и сколько у кого брал?
Семен признавался нехотя. Мне приходилось тянуть из него слова, точно клещами. А когда официантка принесла меню, он уткнулся в него, спрятавшись от меня за ламинированными страницами, как за щитом.
- Сема, - я встала и подошла к нему, - Маша думает, что я чудовище. Она во всем винит меня. Мол, ты ради меня назанимал кучу денег. Говори немедленно, как это вышло!
Семен долго мялся, не решался сказать. Но сдался под моим напором.
Оказалось, он действительно должен много денег. Он занимал у друзей, у коллег, даже у мамы своей новой пассии. Ну и, конечно, в банках. А деньги ему нужны были на то, чтобы водить Вику по ресторанам, чтобы снимать ей квартиру в центре. Она, видите ли, не могла жить «на выселках».
Чтобы возить ее на заграничные курорты, потому что «все нормальные люди там отдыхают». А началось все, когда мы еще были мужем и женой. Оказалось, он крутил роман у меня за спиной полтора года, а чтобы скрыть свои шашни, видимо, говорил, что просит для законной жены. То есть для меня.
Представляю, как бы он пришел к коллегам и заявил: «Дайте в долг на любовницу». Смешно! Если бы не было так грустно.
- И ты решил, что проще сказать всем, что это я с тебя тяну? - сказала я тихо.
Но на самом деле меня штормило от возмущения, от избытка информации. И от кофе на голодный желудок.
- Ты не понимаешь, - Семен поморщился. - Это же… Это моя репутация. Если люди узнают, что скажут?
- Скажут, что ты болван, - ответила я. - Болван без денег, но с амбициями. Которого как липку ободрала молодая пройдоха. Который влез в долги ради тридцатилетней йогини.
Мне стало даже смешно.
Семен вздрогнул и вдруг изменился в лице. Куда-то делась вся его раздражительность и пренебрежение.
- Вика меня выгнала месяц назад, - сказал он. - У меня ничего нет, Инна. Ни денег, ни квартиры. Может, мы могли бы начать сначала? Не чужие все-таки. Не прошу меня любить. Не надеюсь. Прими чисто по-человечески.
Семен смотрел на меня с видом побитой собаки. Он хотел вернуться после всего вранья. После «я полюбил другую», после того как превратил меня в злодейку в глазах собственной дочери.
- Сема, - сказала я, - я разрешу тебе вернуться не как мужу. Как отцу Маши. Но при условии. Ты всем, кому наговорил про меня чепухи, честно во всем признаешься. Маше ты расскажешь правду сегодня же.
- Инна, пожалуйста, не проси меня об этом - взмолился Семен.
- Либо ты признаешься, либо не проси меня о помощи, - твердо сказала я. - Выбирай.
Он выбрал молчание, трусливое, гнилое молчание.
Но я молчать не стала.
Вечером я позвонила Маше. Потом бывшей свекрови, потом двоюродному брату Семена, с которым мы когда-то дружили. Я не кричала, никого не обвиняла, а просто сухо излагала факты: йога, Вика, моря, долги.
К ночи телефон разрывался от сообщений, Маша приехала снова, но уже другая. Она раскраснелась от стыда и бормотала:
- Прости, мама, я не знала.
Я обняла ее, заварила чай. Мы просидели на кухне до трех ночи.
Семен позвонил на следующий день. Он кричал, что я подмочила его репутацию, что подставила его, когда он мне доверился, потом угрожал. А в конце расплакался. Мне было противно все это слушать, и я положила трубку. 🔔ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇