Сентябрь 1933 года
Тихон Крутов сидел на завалинке своего дома и точил косу, чтобы чем-то занять свои руки, да чтобы мысли тяжелые голову отпустили. Из дома доносился тихий плач трехлетнего внука Пети и ласковый голос дочери Аннушки, на что Тихон только тяжко вздохнул... Был у её дочки муж, всего полгода прожить успели, да хворь зятя Трофима унесла на тот свет, оставив молодую с ребенком во чреве. И теперь его дочка сама дитенка воспитывать будет, да станет ему за отца и мать...
Тут Тихон увидел соседа Никиту Селезнёва, что раньше был служащим в комитете бедноты, а теперь возглавлял колхозное звено. И многие в поселке поговаривали, что именно его списки решали, кому в их деревне быть кулаком, а кому середняком.
- Здравствуйте, Тихон Игнатьич, - кивнул Никита, здороваясь. - Косу точите? Вчера же все переточили.
- То были колхозные, а эта своя. На кладбище надо бы сходить, траву поубирать у Марьюшки моей, жены покойной, да у зятя моего, Трофима.
Тихон провёл пальцем по лезвию, опустив печальные глаза.
Взгляд Никиты скользнул по окну, где мелькнула тень Анны.
- Как дочка-то? Как внук? Слыхал я, что Петя захворал.,
- А кто из ребятишек не болеет? Живы будем, не помрем, коли Божья воля на то будет. А чего ты, Никита, интересуешься? Думал, нет тебе дела до нас. Хлопот у тебя нынче шибко много. Вон, говорят, тебе из района благодарность объявили. За выполнение плана хлебозаготовок.
В этих словах был слышен укор. Тот самый выполненный план оставил деревню без семян и почти без пищи. И так уже два года.
- План спускают свыше, Тихон Игнатьич, - Никита отвел глаза. - Не мы его придумали, не нам и изменять. Кому охота на "Черную доску"? Али не слыхали про такие? И порядки новые теперь...
- Знаю, - Тихон тяжело поднялся. - Слышал я про "Черную доску", только слыхал я эти разговоры, когда у Семёна Бегункова дом и амбар отбирали. И когда Карпова-сапожника на лесоповал отправили. Я-то с тобой, Никита, с одного колодца воду пил, помню это. Помню и как ты за его сапоги две мерки картошки отсчитывал. Ничего не забыл. Так почто ты так с людьми? Разве годно это забирать всё подчистую?
Лицо Никиты потемнело.
- Времена другие, Тихон Игнатьевич. И приспосабливаться к ним надо. И решаю не я, а люди, что выше меня будут.
- Вот и ступай, а то эти люди, небось, новые поручения дают, вдруг тебе не достанется.
Никита лишь тяжело вздохнул и опять на окно посмотрел:
- Если помощь какая нужна будет, обращайтесь ко мне.
- Мы своё горе сами переживем, - резко оборвал его Тихон. - Без чужого подмога. Ступай, Селезнёв. Дела у тебя, небось, колхозные, да государственные. А мы уж тут сами, по-простецки..
Никита постоял ещё мгновение, сжал губы и пошёл прочь, в сторону правления колхоза.
Из дома вышла Анна и села рядом с отцом на крыльцо, приобняв его.
- Батя, не ругайся ты с ним. Что толку, коли он не слышит нашу правду?
- Толку? - Тихон горько усмехнулся. - Верно говоришь - никакого. Правду и он сказал - нынче времена другие. Вот только правда его какая-то… кривая. Сколько душ еще он погубит...
- Бать, а нам-то что? Мы в колхоз вступили, работаем. За душой у нас лишь изба эта, коза в хлеву, да десяток кур.
- Верно говоришь, дочка. Только всё равно этот Никита.... Эх, а ведь раньше каким славным сорванцом был! А ты, Аннушка, подальше от него держись, не нравится мне, как смотреть он на тебя начал.
Анна усмехнулась. С отцом спорить - дело неблагодарное. Он на своем стоит.
А на краю деревни у старой мельницы рвала траву Таисия, сестра того самого Карпова-сапожника, которого сослали на лесоповал. Она с ненавистью смотрела вслед Никите, сжимая в руке краюху лепешки с лебедой, что взяла с собой на перекус. Её взгляд, казалось, выжигал его затылок, только вот этот деятель даже не знал, насколько она была в отчаянии. Никита Селезнёв отнял у неё брата, забрали дом, переселив в старый, родительский. И она найдет способ ему отомстить. Не один Тихон видел влюбленные глаза Никиты Селезнева, обращенные на Анну.
****
Зима наступила трудная, но в избе Тихона еда какая-никакая была. Он, старый охотник, стрелял по птицам, ставил силки на зайцев, просиживал с удочкой у проруби.
Анна работала на колхозной ферме, ухаживала за коровами и вместе с другими молилась, чтобы ферма до весны сохранилась, чтобы не потерять ни одной коровы. Там её часто навещал Никита, порой помогая ей носить воду, или ведра с молоком. Провожал Анну до дома, хоть она и просила, чтобы он этого не делал.
В лютый вечер, когда Петя плакал от слабости и холода, Никита постучал в их дверь. На пороге он стоял, занесённый снегом, держа в руках мешочек, в котором было немного муки.
- Аня, возьми - это вам. То, что смог, то принес.
- Никита, а как же ты? Родители твои. Разве вам самим не нужно?
- У тебя ребенок маленький, он есть хочет.
– Уходи, – сказал вышедший на крыльцо Тихон. Оттолкнув дочку в дом, он выступил вперед. – И это забери. Нам твоя милостыня не нужна. Она поперек горла встанет.
Отказ Тихона был твердым. Никита постоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу и глядя в спину уходящему в глубину избы хозяину, потом спустился с крыльца, оставив мешочек на жердочке...
***
Но весной случилось то, что заставило Тихона пересмотреть своё отношение к Никите. Рядом с колхозным складом, где хранился семенной материал, загорелся сарай. Мальчишки баловались, жгли костер, и порывом ветра искры разлетелись, и вскоре сарай вспыхнул, как спичка. Пожар угрожал перекинуться на складское помещение и Никита первым бросился спасать семена, и не остановился даже тогда, когда огонь перекинулся на крышу здания. Вскоре подоспели и другие - кто-то тушил пожар, кто-то помогал таскать мешки, Никита не успокаивался, пока не вынес последнее зернышко и тут балка одна упала прямо на него. Никиту вытащили, только вот рука у него оказалась повреждена - сломана и обожжена.
- Тащите его домой, - командовал Тихон, а сам продолжил с другими мужиками тушить огонь, вскоре поняв, что это бесполезно. Пока все односельчане перетаскивали семена в колхозное управление на повозках, Анна отправилась в дом пострадавшего, где уже мать его хлопотала над сыном.
Никита пришел в себя и морщился от боли.
- Зачем полез, Никита? – пожурила она его, вытирая мокрой тряпкой сажу с его лица. – Начальник ты, тебе бы команды отдавать.
Никита, сжимая зубы от боли, посмотрел на неё и покачал головой.
- Семена надо было спасать. Еще одного голодного года мы не переживем. Да и под суд бы не хотелось по халатности. Не уберегли бы семена - головы бы наши полетели. А жить потом как? Опять голодом?
- Верно говоришь... - вздохнула она, прижав руку к урчащему животу.
- Аннушка, ты посиди рядом со мной, мне так легче... - он взял её руку своей здоровой рукой и взгляд молодого мужчины сейчас был ласковым и нежным.
Тут и Тихон вошел. Увидев дочь, сидевшую на кровати у Никиты, вздохнул. Он теперь иначе глянул на него - не как на холодного и расчетливого исполнителя планов, а человека, готового жизнь положить на общее дело и спасение. Даже вот в огонь не побоялся броситься ради народного добра.
Рана Никиты заживала долго и Анна проводила с ним вечера, покуда Тихон занимался с внуком. Он понимал, что его дочь снова полюбила. Имеет ли он право лишать её женского счастья? Разве ж мало она настрадалась? А что не по душе ему был Никита, так то его, Тихона, проблемы.
А что у каждого из них своя правда, и каждый считает правду другого кривой, так то время рассудит, чья из них верная.
Свадьбу сыграли осенью, скромно, но с душой. Тихон, хоть и вздыхал, но благословил их. Никита переступил порог дома не как гость, а как хозяин - это было условие Тихона, чтобы молодые жили с ним. У Никиты еще брат есть, невесту в дом собрался проводить, так что не хотел Тихон того, чтобы Аннушка его кухню делила с другой хозяйкой, коли своя имеется.
А через год Анна почувствовала, что ждёт ребёнка. Радость в доме была большой, долгожданной. Петя, которому шел пятый год, смутно понимая происходящее, то льнул к матери, то убегал на улицу, пропадая там с соседскими мальчишками.
Именно в такое время, когда Петенька убежал гулять, Никита собрался ехать в город по колхозным делам, да решил остаться с ночевой в районе у брата двоюродного. Проводив его, Анна занялась своими делам. Она не сразу поняла, что Петя пропал.
А когда поняла, что он давно не забегал, то вышла во двор, искала сына, звала его, спрашивала у мальчишек, но никто его не видел.
Страшно стало Анне, она бегала от соседа к соседу, звала Петю и кричала. Тут и люди другие присоединились к её поискам, испугавшись, что мальчонка к реке пошел. Да только и там его не видела ребятня, что у берега толпилась.
Искали всем селом, обыскали берега, старые сараи, в лес пошли даже, пока Анна не увидела Таисию. Та подошла к ней, когда Аня плакала у колодца, прислонив руки к лицу.
- Ань, а чего ты село на уши подняла? Петр же с Никитой уехал. Или ты не знала? Видела я, как муж твой Петьку в машину колхозную сажал.
- Ты чего такое говоришь, Тая? - не поверила Аня.
- Говорю то, что видела. Это Никита увез твоего сына.
- Зачем? Зачем бы он его увез?
- Ну как зачем? - Тая усмехнулась. - У вас ведь теперь свой ребенок будет, общий. Зачем ему Петрушка?
Анна попятилась назад, не желая слышать эти страшные слова.
- Что, не веришь? - продолжала говорить жестокие слова Тая. - Считаешь своего Никитушку замечательным отцом и мужем? А может, человеком хорошим? А не он ли моего брата в тюрьму отправил?
- Ты же знаешь, что не он сам. Ты же знаешь, что твой брат был в списках, которые Никите из города прислали.
- А разве не он первоначальные списки составлял для города? - кривая усмешка Таисии выглядела зловещей.
Анна со слезами на глазах посмотрела на девушку. Отчасти она была права, только правда её была искривлена. Брат Таисии занимался обувью, а помимо этого содержал добрый двор. В колхоз вступать не желал, говорил, что всё это пустое, что всё это мыльный пузырь. И будто бы назло всем новым устоям и законам взял к себе в работники Прошку Панина, который во дворе у него убирал. И что оставалось Никите? Вот и подал он список с фамилиями тех, кто нанимал рабочую силу, что запрещено было.
- Он не мог, слышишь? Он не мог ребенка моего увести, - шептала Анна.
- А ты спроси у него, когда он вернется. Только вот гляди, как получается - сынок твой пропал тогда, когда муж в город уехал. Нет ребенка - нет лишнего рта. Вероятно, Никита твой так и рассудил. И хлебнешь ты еще с ним, Аня. Ой, хлебнешь! Он ведь волк в овечьей шкуре!
Закричав что-то невразумительное, Анна побежала к лесу. Она не знала, что ей делать, ей не хотелось верить Тае, но где же тогда её сын?
Она его найдет, обязательно найдет, хоть землю всю перероет! И виновный будет обязательно наказан.
Глава 2