Не родись красивой 53
Степан Михайлович не скрывал радости. Он ходил по лугу, останавливался у копен, оглядывал их с прищуром хозяина, потирал ладони.
— Хорошо сработали, — говорил он вслух, будто самому себе. — Вволю заготовили. Скотина будет с кормом.
Потом подходил к Кондрату, хлопал его по плечу крепко, по-мужски:
— Заживём, Кондрат! Вот увидишь — заживём. Народ у нас работящий, дело понимает. Когда вместе — всё выходит.
Кондрат кивал, глядя на луга. Слова председателя звучали веско.
—Всё-таки советская власть, продолжал Степан Михайлович, для обычного колхозника доброе дело делает. По осени люди получат зерно. А к холодам и вовсе будем с мясом. Это тебе не как раньше — кто сыт, кто пуст.
Он говорил горячо, убеждённо, словно подводил итог не только сенокосу, но и целому этапу жизни.
— Так что все сомнения, которые были у народа, теперь канули безвозвратно. Видят — не зря старались.
Кондрат слушал и молчал. Он видел эти стога, видел усталых, но довольных людей, слышал спокойные разговоры по вечерам — и понимал: председатель прав. Работа была не напрасной.
И всё же где-то глубоко внутри у него оставалось чувство, что вместе с этим сеном, с этим общим достатком, он сам сложил в копну и свою судьбу — аккуратно, так, как велела жизнь.
Из района прискакал посыльный — запылённый, уставший. Он спешился у конторы, попросил воды и сразу перешёл к делу. Просил отчитаться, как идёт заготовка кормов и всё ли ладно с зерновыми полями.
Степан Михайлович оживился. Он говорил охотно, докладывал с некоторой гордостью.
— Сено заготовили с лихвой. Луга все убраны. Зерновые стоят хорошие, дружные. Если погода не подведёт — уберем в срок.
В словах звучала твёрдая убеждённость человека, который видит плоды своего труда и не сомневается в них.
Посыльный слушал, кивал, делал пометки. Потом, уже собираясь ехать обратно, будто между прочим добавил:
— А ещё… Кондрату Миронову велено срочно явиться в райком.
Слова эти прозвучали неожиданно, как резкий хлопок.
— Чем он провинился? — тут же насторожился Степан Михайлович.
— А этого я вам не скажу, — пожал плечами человек из района. — Потому как сам не знаю. Велено передать — я и передаю.
Кондрат, стоявший рядом, внутренне подобрался. Сердце сжалось. Он невольно начал перебирать в голове всё, что произошло за последнее время: дела, слова, взгляды. И не находил ничего такого, что могло бы быть причиной вызова. В душе поднималась тревога, глухая, тяжёлая.
Посыльный вскочил в седло и вскоре скрылся за поворотом дороги.
Степан Михайлович долго смотрел ему вслед, потом перевёл серьёзный взгляд на Кондрата.
— Чего натворил, парень? — спросил он прямо. — Признавайся.
— Да ничего, Степан Михайлович, — ответил Кондрат. — Я ведь у всех на виду. Сами знаете.
— Да знаю, — кивнул председатель. — Только без причины в район не вызывают.
Он помолчал, словно взвешивая что-то.
— Ну да ладно. Чего гадать? Ехать тебе надо. Завтра с самого утра бери лошадь и скачи.
Кондрат кивнул.
Внутри поселилась тревога — тихая, настойчивая, не дающая покоя. И хотя разум говорил, что бояться вроде бы нечего, сердце подсказывало: эта поездка в райком будет не простой.
Напряжение не отпускало Кондрата всю ночь. Он ворочался, глядел в темноту, прислушивался к ровному дыханию дома и всё перебирал в голове недавние дни — слово за словом, поступок за поступком. Искал, за что могли вызвать так срочно, но причины не находил. От этого становилось ещё тревожнее: неизвестность всегда пугала сильнее явной беды.
Утром он встал рано, ещё затемно. Во дворе стояла прохлада, трава была мокрая от росы. Лошадь тихо фыркала, будто чувствовала его состояние. Кондрат оседлал её молча, собранно.
— Чего тебе там? — тревожно спросил Фрол, выйдя на крыльцо. — С чего вдруг в район?
Отец с матерью тоже поднялись. Видимо, чувствовали напряжение сына.
— Не знаю пока, батя, — ответил Кондрат ровно. — Вызывают. Сказали — явиться.
Евдокия молча перекрестила сына, потом перекрестилась сама, шепча что-то себе под нос. Кондрат это заметил.
— Да будет вам креститься, — отмахнулся он. — Предрассудки всё это.
В райком он приехал утром, рабочий день только начался. Каменное здание стояло строго и холодно, окна смотрели равнодушно. Дежурный выслушал прибывшего, сверился с бумагой, сказал коротко:
— Проходите к Кислицыну.
Фамилия эта немного успокоила Кондрата. Семёна Петровича он знал — не раз видел, разговаривал, чувствовал в нём человека делового, справедливого. Значит, всё можно будет понять, узнать.
Он поднялся по лестнице, остановился у знакомой двери, постучал.
— Да-да, войдите, — раздался спокойный голос.
Кондрат вошёл и вытянулся, как делал всегда.
— Семён Петрович, по вашей просьбе прибыл, — сказал он и замер, не шевелясь, ожидая, что будет дальше.
— Чего ты так официально, Кондрат? — Семён Петрович поднялся из-за стола, улыбнулся, вышел навстречу и протянул руку.
В этом движении не было ни насмешки, ни холодной строгости — обычная человеческая приветливость, которая сразу сняла напряжение. Кондрат почувствовал, как внутри отпускает. Он шагнул вперёд и крепко пожал протянутую руку.
— Семён Петрович, очень рад вас видеть, — искренне сказал он.
— А вот это хорошо, Кондрат, это хорошо, — одобрительно кивнул тот. — Присаживайся. Разговор у нас с тобой будет серьёзный.
Кондрат сел на край стула, спину держал прямо. Он внимательно смотрел на Кислицына, стараясь не упустить ни слова, ни интонации. Семён Петрович некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями, потом заговорил негромко, веско:
— Понимаешь, Кондрат… партия сейчас делает большое, нужное дело. Советские граждане строят новую, молодую республику. Страна меняется, ломается старое. Для многих это болезненно. Враги не дремлют.
Он сделал паузу, словно проверяя, как эти слова ложатся.
— Мы стараемся их выявлять, — продолжил он. — Отделять от общества, чтобы не мешали жить и работать тем, кто действительно за новую власть. Для этого нужны люди надёжные. Молодые, крепкие, здоровые. Такие, как ты.
Кондрат чуть выпрямился. Эти слова он воспринимал не как похвалу, а как ответственность.
—Линия партии такова, что нужно готовить кадры, говорил дальше Семён Петрович. Сейчас формируется группа для обучения в областном центре. Мы тут с товарищами посовещались, и пришли к выводу, что ты тоже можешь войти в эту группу.
Он пристально посмотрел на Кондрата.
— Видишь ли ты себя дальше с делом партии?
— Вижу, — без колебаний ответил Кондрат. — Всё, что партия делает, я поддерживаю. И помогать буду.
— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Кислицын. — Готов ли ты служить делу партии? Учиться, выполнять поручения?
— Готов, Семён Петрович, — ответил Кондрат твёрдо. — Если скажете, что надо учиться, раздумывать не буду.
Семён Петрович сцепил пальцы.
— Вот я тебе прямо и говорю: надо учиться. Такие люди сейчас стране нужны. Молодой Советской Республике нужна защита. А с врагами — бороться придётся жёстко.
Он чуть наклонился вперёд.
— Потому что враги-то нынче не всегда с ружьём в руках. Они часто прячутся за личиной обычных крестьян, рабочих. Притворяются преданными, кивают на собраниях, а сами только и ждут случая, чтобы ударить исподтишка. Понимаешь ли ты это, Кондрат?
Кондрат невольно вспомнил Гришку Пулякова.
— Понимаю, Семён Петрович, — ответил он . – У нас в деревне такой был.
— Вот то-то и оно, — кивнул Кислицын. — Прилюдно-то все принимают советскую власть, а в душе готовы на ноже её повернуть.
В кабинете повисла тишина. Кондрат сидел молча, чувствуя, как сказанное оседает внутри тяжёлым, но правильным грузом.
— Отбираем мы сейчас самых молодых, самых лучших, — продолжал Семён Петрович, слегка наклонившись вперёд. Голос его звучал твёрдо, без нажима, но в каждом слове чувствовалась уверенность. — Ведь молодым строить новую жизнь. Вам защищать советскую власть. Вам делать жизнь советских людей лучше.
Он сделал паузу и посмотрел на Кондратаядом.
— Понимаешь, какая.ондрат выпрямился, вскинул голову. Кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волнение, смешанное с гордостью.
— Понимаю, Семён Петрович. Спасибо вам за доверие. Никак не ожидал такой поддержки.
Кислицын слегка усмехнулся — не насмешливо, по-доброму.
— Почему же не ожидал? — сказал он., Если человек хороший, если печётся за новую жизнь, если готов жить ради народа, отчего же его не поддержать?
Каждое слово звучало весомо.
— Ты человек от земли, Кондрат. Цельный. Упрямый. Такие сейчас особенно нужны. Советская власть новые заводы возводит, фабрики, дома. Всё для людей. Но всё это надо держать в кулаке. В крепком, настоящем.
Семён Петрович сжал ладонь, показывая этот самый кулак.
— Ты думаешь, жизнь коммунистов мёдом намазана? Нет, Кондрат. Ты ошибаешься. Там решимость. Там ответственность. Там мужество.
Он снова внимательно посмотрел на Кондрата.
— Готов с такими людьми работать?
— Готов, Семён Петрович, — ответил Кондрат без колебаний.