Оксана закрыла за собой тяжёлую входную дверь, прислонилась к ней спиной и сползла вниз. Смена выдалась — врагу не пожелаешь. Сутки на ногах, полная посадка, капризные гости, которым то суп холодный, то улыбка недостаточно широкая. Ноги гудели так, словно она пешком дошла от Владивостока до Москвы, а в голове стучал единственный молоточек: «Тишина. Ванна. Постель».
Эта квартира была её крепостью. Её личным бункером, купленным в ипотеку за три года до встречи с Пашей. Она вкалывала как проклятая, откладывала каждую копейку с чаевых, пока подружки спускали зарплату на шмотки и коктейли. Зато теперь своё. Никаких съёмных углов, никаких хозяек с дурацкими проверками.
Только вот тишины почему-то не было.
Из глубины квартиры доносился странный, шаркающий звук и приглушённое хихиканье. А ещё тянуло сквозняком. Холодным, уличным, с запахом выхлопных газов и мокрого асфальта. Оксана нахмурила брови. Окна она закрывала — это точно, у неё пунктик.
— Паш? — позвала она, стягивая кроссовки, которые казались кандалами. — Ты дома?
В ответ — бодрое «О, Ксюха пришла!» и звон стекла.
Оксана прошла в гостиную, кинула взгляд на балконную дверь и замерла. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом подпрыгнуло к горлу. Дверь на лоджию была распахнута настежь. Но самое страшное было не это.
Сквозь проём она видела улицу. И соседский балкон. Потому что кирпичной перегородки, отделявшей её законные метры от квартиры соседки Светы, больше не существовало.
Вместо аккуратной кладки, которую Оксана лично грунтовала и красила в белый цвет прошлой весной, зияла дыра с рваными краями. Пол был усыпан крошевом из красного кирпича и цементной пыли. Слой был такой, что можно картошку сажать. Всё это серое облако оседало на её любовно выбранных шторах, на сушилке для белья, на плитке.
А посреди этого постапокалипсиса, за хлипким раскладным столиком, сидели двое. Её законный муженёк Паша и соседка Света — дама неопределённого возраста и сомнительной репутации, которая вечно стреляла соль и спички.
— Сюрприз! — радостно гаркнул Паша, поднимая банку с дешёвым пивом. Лицо у него было красное, потное и довольное, как у кота, укравшего сметану.
Света, сидевшая напротив него в коротком халатике, едва прикрывающем телеса, помахала рукой, в которой дымилась тонкая сигарета.
— Приветики, соседка! — проскрипела она голосом, похожим на несмазанную телегу. — Ну наконец-то, мы уж думали, ты там на работе заночевала.
Оксана молча перешагнула порог лоджии. Под ногами хрустнуло.
— Паша, — голос у неё был тихий, но от этого тона у нормальных людей обычно стынет кровь. — Что. Это. Такое?
Паша, не уловив угрозы, расплылся в улыбке, демонстрируя щербинку между зубами, которая когда-то казалась Оксане милой, а теперь выглядела просто глупо.
— Ну ты даёшь, Ксюх! Не видишь, что ли? Лаунж-зону тебе забабахали! — он широким жестом обвёл разруху. — Светка жаловалась, что у неё теснота, повернуться негде. А у нас лоджия шесть метров, но пустая стоит. Я подумал: мы же соседи, чё нам делить? Взял у друга болгарку, перфоратор — и во! Полдня пилил, весь в мыле. Зато теперь смотри какой простор! Будем шашлыки жарить, кальян курить. Общая терраса, как в Европе!
Оксана перевела взгляд на Свету. Та сидела, закинув ногу на ногу, и её пятка в стоптанном шлёпанце с облупившимся лаком ритмично покачивалась. Зрелище было мерзкое, как вид вчерашнего салата, забытого на столе.
— Да ты не дёргайся, — хмыкнула Света, стряхивая пепел прямо на пол Оксаниной лоджии. — Мы тут всё обустроим. Я коврик принесу, кресла старые. Уютно будет, по-семейному. Мужик твой — золото, руки из плеч растут. Не то что мой бывший, олух царя небесного.
Внутри у Оксаны что-то оборвалось. Словно перегорела последняя, самая стойкая лампочка. Она смотрела на мужа, который последние полгода «искал себя», лёжа на диване, пока она брала лишние смены, чтобы закрыть ипотеку и купить продукты. И вот, значит, как он себя нашёл. В роли великого архитектора-разрушителя.
— Руки из плеч, говоришь? — переспросила Оксана, чувствуя, как скулы сводит от напряжения.
— Ага! — подтвердил Паша, отхлёбывая пиво. — Ты, Ксюха, главное, не бухти. Я тут пыль прибью водичкой, и нормально будет. Зато воздух! Свобода!
Он сидел там, среди обломков её собственности, гордый собой, как пятилетка, размазавший кашу по столу. И даже не понимал, что натворил. Для него это было весело. Прикольно. Круто.
Оксана медленно вдохнула воздух, полный бетонной взвеси. На зубах скрипело. В горле першило.
— Свобода, значит, — повторила она. — Ну-ну.
— Ой, да ладно тебе лицо кривить! — вдруг фыркнула Света, видя, что Оксана не спешит прыгать от радости. Она встала, и Оксана с отвращением заметила сальные пятна на её халате в районе карманов. Соседка бесцеремонно шагнула через груду кирпичей на территорию Оксаны. Прямо так, в грязных тапках, по чистому полу.
— Мы, между прочим, для тебя старались, — заявила она, тыча сигаретой в сторону кухни. — У тебя там в холодильнике пиво есть? А то наше кончилось. Тащи давай, отметим новоселье. А то стоишь, как неродная.
Паша одобрительно гыкнул:
— Точно, Ксюх! Организуй поляну.
Оксана посмотрела на грязный след от шлёпанца на своём ламинате. Потом на пепел. Потом на довольную физиономию Светы, которая уже по-хозяйски оглядывала её кухню.
— Я сейчас, — сказала Оксана. Голос звучал ровно, как гудок в телефонной трубке. — Сейчас всё организую.
Она развернулась и пошла не на кухню, а в спальню.