Бернардо Каструп о синхроничности по Юнгу: Что значат значимые совпадения в вашей жизни

Об авторе

Путь Бернардо Каструпа к осмыслению синхроничности уникален — он пролегает через самые строгие лаборатории современной науки. Получив докторскую степень в области компьютерной инженерии, он работал с технологиями искусственного интеллекта и даже был вовлечен в проекты Европейской организации по ядерным исследованиям (ЦЕРН), что дало ему глубокое понимание квантовой физики и устройства материального мира «изнутри». Именно этот опыт ученого и инженера привел его к главному интеллектуальному вызову — осознанию неразрешимости «трудной проблемы сознания» в рамках материализма.

Этот кризис стал поворотным: Каструп получил вторую докторскую степень, на этот раз в философии, и сформулировал строгую систему аналитического идеализма. Сегодня, как исполнительный директор Essentia Foundation и автор статей в Scientific American, он является одним из самых авторитетных голосов, утверждающих, что сознание первично. Именно поэтому его взгляд на синхроничность Юнга — это не мистическая спекуляция, а взвешенный вывод учёного, проверенный логической строгостью.

Акаузальная связь и странное единство сознания с миром — читаем про загадочный принцип реальности — синхроничность.

__________________________________________________________________________________________

Совпадение? Не думаю

Представьте себе: вы записываете необычайно яркий сон, в котором давно забытая знакомая вашей семьи является, чтобы сообщить о собственной смерти. Вы отмахиваетесь от этого как от игры ума, но ровно через две недели находите в почтовом ящике записку — она умерла.

Или другая история: актёру для роли нужна конкретная книга, он не находит её ни в одном магазине, но на обратном пути видит её на скамейке в метро. Оказывается, это тот самый экземпляр с авторскими правками, который потерял писатель.

Эти реальные случаи — не просто курьёзы. Это примеры синхроничности: акаузальных смысловых совпадений, где внутреннее переживание (сон, мысль, потребность) и событие во внешнем мире связаны не причинно-следственно, а общим значением, создавая ощущение, что реальность «отвечает» вам.

Мы обычно отмахиваемся: «просто совпадение». Но что, если эти «совпадения» — ключ к пониманию того, как на самом деле устроена реальность?

Знаменитый психолог Карл Густав Юнг посвятил годы изучению этого феномена и дал ему имя — синхроничность. Это не мистика, а радикальная научно-философская концепция, которая ломает привычную картину мира. Она утверждает: помимо цепей причин и следствий, существует иной порядок связи — порядок смысла.

В этой статье мы совершим путешествие от вашего личного опыта удивительных совпадений — до границ квантовой физики и основ мироздания. Вы узнаете:

• Почему причинности недостаточно для объяснения странных «знаков» в вашей жизни.
• Как квантовая неопределённость делает возможными «чудеса» в самом сердце материи.
• Что такое архетипы и как они, подобно магнитному полю, организуют одновременно и ваши сны, и события внешнего мира.
• Как личные истории (включая потрясающие случаи из жизни автора) подтверждают, что мир может отвечать нам на языке символов.
• И главное: как теория синхроничности приводит к шокирующему выводу о том, что сознание и материя — едины, а сама вселенная ведёт с нами немой, но содержательный диалог.

Это не статья о «шизотерике» или вере в чудеса. Это исследование о том, может ли наша реальность быть гораздо более разумной, осмысленной и «разговорчивой», чем мы привыкли считать.

Готовы пересмотреть свои взгляды?

Определение

Синхроничность — это гипотетический глобальный принцип упорядочивания, который действует в «свободном» пространстве квантовой неопределённости, структурируя вероятностные события в масштабные смысловые паттерны, проявляющиеся как в психике, так и в физическом мире.

Синхроничность — это универсальный акаузальный организующий принцип, устанавливающий осмысленную связь между событиями (внутренними — психическими и внешними — физическими) на основе тождества их архетипического содержания, что свидетельствует о фундаментальном единстве сознания и материи в единой метафизической реальности коллективного бессознательного.

Ранее в сериале:

Крайне невероятные события

Синхронизмы (неслучайные случайности)

Сон твоей жизни. И вновь о синхронизмах

Смысловое поле и инициация событий (синхронизмы)

_____________________________________________________________________

1. Синхроничность: За пределами причинности

Причина и следствие. Мы называем это «объяснением», но это — «описание»; то, что отличает нас от более древних ступеней познания и науки. Мы описываем лучше, а объяснения наши столь же никчемны, как и у всех прежних людей. …мы заключаем: вот это должно сначала произойти, дабы воспоследовало вон то, — но при этом мы не понимаем ровным счетом ничего… Причина и следствие: подобного раздвоения, вероятно, нигде и не существует… Интеллект, который видел бы причину и следствие как континуум, а не, на наш лад, как расчлененность и раздробленность — который видел бы поток событий, — отбросил бы понятия причины и следствия и отвергнул бы всякую обусловленность.

Фридрих Ницше, «Веселая наука» (1882)

Представление Юнга о «синхроничности» является ключевым для его метафизических* воззрений, так как синхроничность превосходит границы психологии и совершает высказывания о физическом мире в целом. В основе этого утверждения лежит то, что в дополнение к причинно-следственным ограничениям физический мир организуется по принципу архетипически определённых связей значений — как и сны.

[*Под термином "метафизика" я имею в виду не сверхъестественные сущности или паранормальные явления, а сущность бытия вещей, существ и явлений. Как таковая, метафизика природы влечет за собой определенное представление о том, что есть природа сама по себе, в отличие от того, как она действует (что является предметом науки) или какой она предстаёт перед наблюдателем (что является предметом изучения когнитивной психологии и феноменологии).]

Юнг противопоставляет синхроничность механистической причинности, чтобы подчеркнуть тот факт, что последней недостаточно для того, чтобы определить наши отношения с физическим миром и — что более существенно — как физический мир нам отвечает.

2. Что мы называем причинностью?

Давайте начнём с обзора представления о причинности.

Дэвид Юм считал причинность «цементом вселенной», которым физические события скованы вместе цепями причины и следствия. Что бы ни произошло в физической вселенной — пожалуй, за исключением первородного события творения, самого Большого Взрыва — имеет причину и следствие, даже если последнее не заметно. Именно благодаря силе причины и следствия конфигурация физического мира со временем меняется и развивается.

Философы по-прежнему спорят о том, что такое причинность. Однако большая часть этих дебатов состоит из отчаянных попыток корректно определить причинность с помощью слов, несмотря на то что интуитивно мы все понимаем её значение. По этой причине мы с легкостью можем проигнорировать философские подробности и сосредоточиться на основных положениях.

Мы получаем наше понимание причинности, наблюдая за закономерностями природных событий. Другими словами, наше представление о причинности — по крайней мере, в большинстве случаев — эмпирически обусловлено. К примеру, мы можем наблюдать, что когда один бильярдный шар ударяет о другой, находящийся в покое, последний начинает двигаться. Фактически так происходит каждый раз, когда мы наблюдаем за соударением двух шаров, поэтому мы ожидаем этого и в итоге даже принимаем как норму. Именно эти повторяющиеся, систематические наблюдения мотивируют нас вывести соответствующую причинную закономерность: движущееся тело становится причиной движения статичного тела при их соударении. Если говорить об этом в более широком смысле, то через внимательное наблюдение за паттернами поведения мы можем регистрировать различные закономерности, которые затем становятся основанием для нашего понимания причинности.

Однако одних закономерностей недостаточно. К примеру, при шторме давление в барометре падает; однако это не означает, что барометр вызывает шторм. На самом деле уменьшение атмосферного давления вызывает и показания барометра, и начало шторма. Более того, иногда наблюдаемая закономерность является простым совпадением и не указывает на связь между событиями. К примеру, «Мисс Непотопляемая» Вайолетт Констанс Джессоп была на борту «Титаника», «Олимпика» и «Британника», когда на кораблях случились крушения. Но это не означает, что присутствие мисс Джессоп вызвало эти несчастья.

Итак, философы вывели дополнительный критерий для определения причинности: контрфактическую зависимость. Идея проста: предположим, что событие Б регулярно следует за событием А. Мы хотим знать, вызывает ли А Б, или они оба происходят по причине третьего события, или же наблюдаемая последовательность является простым совпадением. Для того чтобы это выяснить, мы проводим эксперимент в контролируемых условиях и в первую очередь вводим А, а затем Б. Предположим, что Б последует за А. Тогда мы повторяем эксперимент, удостоверяясь в том, что все основные условия воспроизведены, однако в этот раз мы не позволяем А произойти. Произойдёт ли по-прежнему Б? Если нет, то мы можем быть более уверены в том, что А вызывает Б, так как остальные условия не изменены и Б не происходит без А. Технически мы говорим, что Б «контрфактически зависит» от А.

Вместе закономерности и контрфактические зависимости представляют собой практическую основу для определения причинных отношений в природе.

Закономерности и контрфактические зависимости являются наблюдаемыми физическими феноменами, эмпирически нам доступными. Если мы просто оглядимся вокруг себя и, возможно, проведём несколько экспериментов, они неизбежно себя проявят. И всё же то, что мы называем «причинностью», не является этими физическими наблюдаемыми явлениями самими по себе, но тем, что обусловливает и объясняет их — то есть тем, что заставляет их проявляться. Как таковая, причинность является мета-физическим организующим принципом, который пронизывает физическую природу и имманентен ей. Научные модели — теории — которые мы математически выводим и со временем уточняем, представляют собой лишь приближение к этому организующему принципу. Без опоры на такую метафизическую почву мы были бы вынуждены относиться к закономерностям и контрфактическим зависимостям как к счастливой случайности, обычной игре случая, так как не было бы априорной причины для их возникновения.

Позвольте мне ещё ненадолго остановиться на этом пункте: то, что мы наблюдаем через опыт, является результатом действия внутреннего глубинного причинного принципа, который, внутри и из самого себя, остаётся невидимым для нас. Мы не видим причинность; мы только видим последствия её проявления в поведении природы. Поэтому глубинный организующий принцип является мета-физическим, а не физическим. Он постигается на основе индукции — теоретического выведения общего закона из повторяющихся точек соединённых событий — которое выходит за рамки эмпирического наблюдения.

3. Необходимость и её границы: взгляд из квантовой физики

Вероятно, по причине близкого сотрудничества с нобелевским лауреатом-физиком Вольфгангом Паули, Юнг вслед за большинством физиков придаёт этому метафизическому организующему принципу характер закона (АА: 7). Соответственно, он воспринимает отношения между причиной и следствием как единую необходимость, противопоставляя её, к примеру, простой привычке. Другими словами, особые последствия должны всегда происходить из своих соответственных причин, так как это диктуется на метафизическом уровне. Юнг достаточно ясно выражает эту идею: «Принцип причинности только относительно годится для объяснения природных процессов и, стало быть, предполагает существование одного или нескольких необходимых для объяснения факторов» (С: 95, курсив добавлен).

Степень применимости этой необходимости, однако, зависит от того, с какой точки зрения мы на это посмотрим — микроскопической или макроскопической. С макроскопической точки, к примеру ньютоновской механики, причина и следствие связаны с обменом энергии или импульса, и соответствующая необходимость применяется к единичным событиям: каждый отдельный эффект будет по определению исходить из своей причины, согласно законам Ньютона. С более истинной, микроскопической точки зрения квантовой механики, однако, причина и следствие связаны через квантовое поле, и соответствующая необходимость применяется только на статистическом уровне: отдельное квантовое событие возникает якобы случайно, но при рассмотрении совокупно, в большом количестве, события обладают предсказуемыми вероятностными соотношениями.

По общему научному мнению сейчас — как и во времена Юнга — классическая, макроскопическая физика появляется в качестве совокупного результата фундаментальных микроскопических (квантовых) законов, только впоследствии становясь метафизически реальной. По словам физика Эриха Йооса,

простое предположение, или даже постулат, что квантовая теория является лишь теорией микрообъектов, тогда как на макроскопическом уровне по определению (или следует сказать по доброй воле?) должно учитываться только классическое описание… приведёт нас к бесконечному обсуждению парадоксов квантовой теории. Эти парадоксы возникают только потому, что этот подход концептуально неверен… Также микро и макрообъекты так сильно и динамично соединены, что мы уже не в состоянии найти чёткую границу между этими двумя предполагаемыми областями. По этим причинам кажется очевидным, что такой границы не существует. (Йос, 2006:74–75, курсив добавлен)

Йос далее пишет, что «как бы ни интерпретировали [квантовую механику], классический взгляд на мир себя изжил» (2006:76). Поэтому ньютоновская механика является всего лишь удобным приближением к квантовой механике для систем, работающих с очень большими количествами частиц. В этих макроскопических системах внутренняя неопределённость квантовой механики усредняется и удобно следует самому предсказуемому способу поведения, так как происходит большое количество макроскопических событий.

И здесь мы обнаруживаем возможность, которую заметил Юнг (и Паули): строго говоря, существует ненулевая вероятность того, что бильярдный шар будет вести себя иначе, чем предсказывают законы Ньютона. Например, существует ненулевая вероятность того, что покоящийся шар начнёт двигаться сам по себе — в непричинной или «акаузальной» манере — без соударения с другим шаром.

Суть в том, что эта вероятность исчезающе мала.

В простом случае бильярдных шаров любое акаузальное событие бросится в глаза даже обычному наблюдателю и поразит нас. Но в сложных хаотических системах, таких как наше повседневное физическое окружение, становится очевидным, что незначительные акаузальные квантовые флуктуации могут незаметно перейти в значительные макроскопические события — вспомните о так называемом «эффекте бабочки». Укореняясь в квантовой неопределённости, эти макроскопические события не будут, строго говоря, иметь причины. И это нас совершенно не смутит, так как сложность нашего физического окружения слишком велика для того, чтобы мы могли удерживать её в рамках причинных оков. Мы всего лишь предположим, что акаузальное событие на самом деле имело причину, но слишком непрактичную, чтобы её можно было отследить.

Стоит упомянуть, что современная космология утверждает, что акаузальные квантовые флуктуации в начале вселенной привели — после усиления с помощью гравитации — к формированию всего, от жизни микробов до появления галактик (Ллойд, 2006:48–51). По словам Сета Ллойда:

Кажущаяся противоречащей интуиции, квантовая механика производит детали и структуры, потому что является неопределённой… Каждая галактика, звезда и планета обязаны своей массой и положением квантовым случайностям в начале вселенной. Но кроме того: эти случайности также являются источником незначительных деталей вселенной… Каждый бросок квантового кубика добавляет в мир ещё несколько деталей. И по мере того как эти детали собираются, они формируют семена всего разнообразия вселенной. Каждое дерево, ветвь, лист, клетка и часть ДНК обладает особой формой вследствие какого-то предыдущего квантового броска. (Ллойд, 2006:49–50)

При отдельном изучении субатомные частицы ведут себя якобы случайно, как игральные кости. И всё же очевидно, что в сложных системах, содержащих множество частиц, отдельные квантовые события на уровне частиц согласуются друг с другом согласно некоему глобальному паттерну, охватывая множество других частиц. Позвольте продемонстрировать это на примере.

Представьте, что вы бросаете три кубика на стол множество раз. После каждого броска вы изучаете по отдельности каждый кубик и подтверждаете, что они случайным образом показывают число от одного до шести. Но когда вы смотрите на все три кубика, вы осознаёте, что они вместе показывают либо чётное, либо нечётное число. Получившийся глобальный паттерн не только отрицает случайность, но также состоит из отдельных событий, которые при изучении по отдельности отвечают критерию случайности.

И в самом деле, вероятность того, что в природе существует глобальный синхронизирующий механизм, была указана в самой квантовой механике.

Вследствие нелокальных свойств квантовых состояний, содержательное описание некоторых феноменов в квантовых определениях должно, наконец, включить всю вселенную. (Йос, 2006:71)

Говорят, что, несмотря на общность природы, физики не в силах определить глобальные связи квантовых состояний. Хотя они могут наблюдать отдельные события в лаборатории и регистрировать их, в своей изолированности эти события остаются случайными и не смогут указать на глобальный паттерн внутри сложности физического мира в целом; даже в лабораторных условиях приходится учитывать слишком много «бросков кубика».

Многие физики поэтому просто предполагают, что квантовые флуктуации в основе нашего физического окружения не следуют никакому глобальному паттерну. Вследствие того что сложные системы непрактично изучать на квантовом уровне, мы не можем провести какой-нибудь тест на их совместное квантовое поведение, чтобы это подтвердить (ср. Каструп, 2011:34–38). Мы знаем только то, что квантовые события не случайны, но следуют неявным, общим паттернам организации, который, в свою очередь, соотнесён с ещё неизвестным метафизическим организующим принципом, отличным от причинности.

Юнг опирался на это. Возможно, структура всей вселенной — от галактики до цепочки ДНК — которую мы сейчас считаем чистой случайностью, появилась в результате такого неизвестного глобального паттерна.

В самом деле, незаметно для нас, но логично и соответствует физическим параметрам то, что акаузальные макроскопические события по-прежнему происходят с некоторой периодичностью. Как это высказал Майл Гу,

Вопрос о том, являются ли макроскопические законы фундаментальными положениями о природе или они могут быть выведены из неких [микроскопических] «общих теорий», остаётся темой для обсуждения среди ученых. (Гу, 2009: 835)

Если существуют некие несводимые макроскопические паттерны, они — в отличие от причины и следствия — могут не содержать в себе отношения строгой необходимости, но вместо этого только тенденции, предпочтения и начальные позиции. Поэтому Юнг особо выделяет (С: 2), что мы не в состоянии определить соотнесённость событий на основе эмпирических закономерностей или контрфактических зависимостей. Эти события могут не только оказаться единичными; сама наша попытка изолировать их в экспериментальных условиях и контролируемой среде может привести к тому, что мы исключим на них воздействие глобальных паттернов. Мы не можем вызвать эти акаузальные события своей волей. В лучшем случае мы можем внимательно наблюдать окружающий мир в надежде, что мы заметим их спонтанное возникновение.

Именно это открытое пространство для ещё не исследованного метафизического организующего принципа — действующего на глобальном, макроскопическом уровне — Юнг населяет своими идеями. Согласно его воззрению, наряду с причинностью, физический мир самоорганизуется посредством архетипических соответствий значений, которые разрушают барьер между миром и психикой. Как говорит об этом Юнг, «внутри случайного броска кубика зарождается «психическая» упорядоченность» (АА:62).

Я вскоре перейду к этой теме, но на данном этапе у нас возникает один ключевой вопрос: почему Юнг чувствует необходимость введения нового метафизического организующего принципа? Почему причинности оказывается недостаточно?

4. Феномен значимого совпадения: эмпирический вызов

Юнг рассказывает об одном инциденте, который он наблюдал во время терапевтической сессии с одной из пациенток. Пациентка вспомнила сон, в котором ей дали золотого скарабея, важный архетипический символ перерождения. Во время её рассказа в окно, находившееся за Юнгом, начало биться какое-то насекомое. Он открыл окно, и в него влетела золотистая бронзовка — насекомое, очень напоминающее скарабея. Получалось, как будто бы сам физический мир отражал архетипический символизм сновидения из рассказа пациентки (ср. С:33).

В другом месте Юнг рассуждает на тему феномена «неопознанных летающих объектов» (НЛО). Он указывает на то, что человеческая психика по своей природе разделена между противоположными тенденциями — инстинктом и духом — и по этой причине находится под значительным давлением. И иногда это напряжение вызывает у психики попытку излечить себя. Архетип самости — представляющий собой единство противоположностей, целостность — затем констеллируется в психике очевидца, тогда как совпадающее с ней физическое событие появляется на небе. Это внешнее событие — чем бы оно ни было — часто представляет собой объект с круглой или цилиндрической формой, которая также является символом целостности (ср. С:111).

Дальнейшие примеры таких значимых совпадений — то есть соответствий внутреннего психического состояния с внешним физическим событием, оба из которых обладают одинаковым архетипическим значением — можно найти в работах Юнга (ср. например, С:20–40). В случае с рассказом о скарабее общим значением являлось перерождение. В случае с отчетами об НЛО — целостность.

Во всех этих примерах кажется невероятным, что психическое состояние и внешнее событие могли произойти одновременно благодаря причинной связи. Например, совершенно непостижимо — основываясь на нашем научном понимании причинности — как воспоминание пациента о сне могло вызвать появление жука, или наоборот. Также непостижимо, как третье, неизвестное событие могло бы вызвать и воспоминание о скарабее, и появление жука. В конце концов, какое изменение квантового поля могло вызвать оба эти события? Поэтому, как старается объяснить нам Юнг (ср. С:11–12), мы должны отвергнуть причинность как организующий принцип для таких значимых совпадений.

Таким образом, мы остаёмся только с чистой случайностью. В принципе, совершенно уместно полагать, что рассказ о сне и появление жука являются простым совпадением. Однако для Юнга такое предположение выглядит неубедительным вследствие двух аргументов: специфичности и аффективной силы значения, вызванной совпавшими событиями, и простой неправдоподобностью такого совпадения по чистой случайности.

В самом деле, по причинам, которые я вскоре изложу, Юнг включает парапсихологические феномены — такие как ясновидение — в категорию значимых совпадений. Он приводит результаты современных исследований, которые показывают статистические данные против случайности таких феноменов (ср. С:22–27). Юнг пользуется этими данными для подтверждения того, что значимые совпадения не являются простой удачей. Вместо этого они должны управляться ещё неизвестным организующим принципом в природе. Во многом опираясь на экспериментальное подтверждение парапсихологических феноменов, Юнг также стремится предоставить рабочую схему того, как и почему такие феномены возникают.

В наше время, основываясь на последних исследованиях, мы знаем, что парапсихологические феномены в действительности, вероятнее всего, реальны (ср. Карденья, 2018). Однако мы также должны учитывать более научное понимание психологических механизмов, лежащих в основе опыта совпадений, как, например, когнитивное искажение и контекстную зависимость (ср. Эльк, Фристон и Беккеринг, 2016). Другими словами, аффективная сила значимых совпадений, на которую частично опирается Юнг, зачастую может основываться на иллюзии.

Здесь, несмотря на то что я могу последовать стандартному протоколу и спрятаться за фасадом научной отстранённости, я хочу высказать свою собственную точку зрения. В конце концов, что же ещё может быть более уместным в книге о работе Юнга, учитывая его настоятельную просьбу не отвергать наш собственный опыт в угоду абстрактной, статистической истине (ср. НС: 1–12)? Итак, несмотря на то что я полагаю многие — и даже большинство — опыты значимого совпадения иллюзорными, спровоцированными относительно обыденными психологическими механизмами, мой собственный опыт не позволяет мне полностью отвергнуть идею Юнга. За всю мою жизнь архетипическое значение, периодически вызванное событиями в окружающем мире — в точном соответствии с моим внутренним состоянием или кого-то близкого мне, — проявлялось слишком явно, чтобы я мог приписать его случаю или когнитивному искажению.

Я приведу только два показательных примера. Несколько лет назад я находился в отпуске с моей девушкой в маленькой деревушке в Германии. К тому моменту мы уже неделю не связывались с друзьями и родственниками. Одним утром моя девушка проснулась и сразу стала пересказывать сон, который только что ей приснился и по какой-то причине оставил необычно сильное эмоциональное впечатление. Во сне её старая бабушка — которая в реальной жизни была жива и чувствовала себя хорошо, когда мы последний раз с ней связывались — появилась с марлевой повязкой на голове. Она была в больнице, в окружении двоих своих дочерей (приходившихся тетями моей девушки). Никто из них не сказал ни слова, однако моя девушка почувствовала, что бабушка говорит ей, что чувствует себя нормально, несмотря на травму головы.

Мы решили связаться с отцом моей девушки и узнать о здоровье бабушки, просто на всякий случай. Мы так и поступили. Её отец сразу сообщил нам, что у его матери — то есть той самой бабушки — случился инсульт, и она была госпитализирована. Две её дочери находились с ней в палате. После первичного медицинского осмотра выяснилось, что непосредственной угрозы для её здоровья сейчас нет. Однако вышло так, что она умерла через шесть месяцев от сопутствующих осложнений.

Бабушка была самым важным источником женской, приземлённой, исконной мудрости в жизни моей девушки. Она олицетворяла собой архетип мудрой старой женщины. Три женщины во сне формировали собой триаду — другой архетипический образ. И, конечно же, тема приближающейся смерти также является глубоко архетипичной.

Получается, что внутреннее психическое состояние моей девушки в то утро — окрашенное слоями архетипических подводных течений — очень значимо совпало с действительным состоянием внешнего мира, который, в свою очередь, отразил некоторые архетипические образы. Если бы я не наблюдал за этим вживую, по мере развития событий, я бы отнёсся к этому рассказу очень скептически. Но я там был, напрямую наблюдая классический пример значимого совпадения, предоставленный мне во всей несомненности.

Другой пример произошёл недавно и — что весьма примечательно — напрямую связан с написанием этой книги. Когда я работал над записями и исследовал работы Юнга, я оказался на берегу озера Констанц, недалеко от места рождения Юнга. Я размышлял над тем, что он с детства чувствовал привязанность к воде, во многом благодаря раннему знакомству с этим озером, в которое теперь были погружены мои ноги. Затем я спонтанно вспомнил историю из его автобиографии: чтобы облегчить контакт с бессознательным, он давал волю своему воображению и строил дома, замки и даже целые деревни из камней на берегу озера рядом с его домом. Однажды он построил маленькую церковь, но не мог найти подходящий камень для алтаря. Затем он обнаружил красноватый, четырёхсторонний, пирамидальный камень на берегу — около четырёх сантиметров в высоту — и сразу понял, что он идеально подходит (ср. ВСР:198).

Как только я это вспомнил, очень быстрая работа спонтанных когнитивных ассоциаций — камни, берег озера, ноги в воде — автоматически заставила меня посмотреть вниз. Прямо там, перед моими ногами, приблизительно на глубине двадцати сантиметров под водой, был красноватый, четырёхсторонний, пирамидальный камень, точно подходящий под описание Юнга. Измерив его несколько дней спустя, я обнаружил — как вы уже догадались — что он примерно четыре сантиметра в высоту. См. рис.:

Создать карусельКрасноватый, четырёхсторонний, пирамидальный камень, который я нашёл на берегу озера Констанц — повторивший находку Юнга столетием ранее — который я сфотографировал сразу после обнаружения.

Эта находка была для меня особенно важной, потому что при первом прочтении этого отрывка из воспоминаний Юнга я очень скептически отнёсся к этому описанию: красноватый, четырёхсторонний, пирамидальный камень прямо с берега озера? Я никогда не видел ничего, подходящего под это описание, и с трудом представлял, что оно может быть точным. Озерные камни редко бывают красными. Более того, какого вида эрозия могла произвести камень пирамидальной формы? В конечном итоге я решил, что это описание было поэтической вольностью и результатом богатого воображения Юнга. Тем не менее теперь у меня в руке был камень, который совершенно точно подходил под описание Юнга. Как будто бы физический мир намеренно решил доказать мне — посредством более одного слоя значений — что я никогда не должен отрицать свидетельства Юнга, что я всегда должен воспринимать их серьёзно, несмотря на мои предубеждения и потенциальные контраргументы.

Мой интеллект — следуя своей привычке — быстро перебрал все возможные конвенциональные объяснения: может, я сначала увидел камень, и только после этого подумал об истории Юнга, следуя простой ассоциации. Но нет, так произойти не могло: я смотрел не вниз, а вперёд, на место, где Юнг родился. Так что я не мог сначала увидеть камень. Затем я подумал о том, что такие камни часто встречаются на этом озере, и тогда нет ничего удивительного в том, что я нашёл один такой прямо у себя под ногами. Я стал намеренно искать похожие камни, но не смог найти ни одного. Я уже удостоверился в том, что найденный мной камень был уникален, по крайней мере, для этой части озера.

Таков был другой случай значимого совпадения, и психологически его сложно приписать к чистой случайности. В то солнечное утро на озере Констанц моё внутреннее психическое состояние и физическое состояние окружающего мира проявили и отразили одинаковое архетипическое содержание: твёрдый, пирамидальный символ осознанности и безвременья, извлечённый из вод бессознательного.

Но это ещё не конец истории. Через несколько дней — совпадение с камнем по-прежнему беспокоило мой ум — я и моя девушка поднялись в горы в том регионе, который Юнг считал магическим: в Швейцарских Альпах. В солнечный полдень мы оказались совершенно одни — за исключением нескольких сурков — в пустынной, но великолепной альпийской долине на высоте около двух тысяч метров. По дну долины бежал ручеёк, и прямо в её середине мы увидели большой валун — высотой примерно в метр — практически идеально воспроизводящий форму четырёхгранной пирамиды. В самом деле, пирамидальная форма валуна была настолько точной, что мне пришлось прибегнуть к аналитическому мышлению, чтобы уверить себя в том, что он не является скульптурой, принесённой в такое удалённое место. Физический мир ещё громче настаивал на своём сообщении — как будто бы первый раз не был ясен и достаточно убедителен. Создавалось впечатление, что нас сопровождает призрак Юнга. См. рис. 3.

Создать карусельПирамидальный валун природного происхождения в долине Валь Федоз, хребет Бернина, Граубюнден, Швейцария.

5. Определение и метафизический смысл синхроничности

Я хочу предложить вам следующее: попробуйте оценить слова Юнга, опираясь на свой личный опыт и интуицию. Как вы относитесь к гипотезе о том, что существует другой организующий принцип в природе, наряду с механистической причинностью, который связывает события наших жизней согласно порождаемому ими значению?

Сон моей девушки о её бабушке может быть воспринят и как момент ясновидения, и как значимое совпадение. Именно по причине этого подобия Юнг объединяет вместе в одной категории значимые совпадения и парапсихологические феномены. Он называет эту категорию, то есть дополнительный организующий принцип природы — «синхроничностью», которую он определяет как

одновременное протекание определённого психического состояния с одним или несколькими внешними событиями, которые выглядят смысловыми аналогами моментального субъективного состояния (С:36)

Как таковая, синхроничность представляет собой эквивалентность символического значения между нашим внутренним психическим состоянием и соответствующим физическим состоянием окружающего нас мира, как будто они отражают друг друга. Это имеет метафизическое значение, так как отрицает разделение между миром и психикой. В самом деле, синхроничность предполагает — или даже утверждает — единство психики и физики, что Юнг подчёркивает, когда разбирает другие философские представления, связанные с ней (ср. С:95–122). Например, когда он рассуждает о китайской философии, Юнг подчёркивает, что некоторые отшельники «предполагали, что та же самая живая реальность проявляет себя как в психическом состоянии, так и в физическом» (С:51, курсив добавлен). Фактически, в письме к Паули от 30 ноября 1950 года Юнг достаточно открыто говорит о такой возможности:

[А]синхроничное событие можно описать как характеристику психики или массы [то есть материи]. В первом случае психика накладывает заклятие на массу, во втором — масса зачаровывает психику. Таким образом, более вероятно, что они вместе… в своей основе сопряжены и, несмотря на свои собственные причинные определения, в действительности накладываются друг на друга. (АА:62, курсив добавлен)

Записи Юнга о синхроничности испещрены аккуратными предположениями о том, что эта объединяющая метафизическая база, лежащая в основе психики и физики, является опытной. Например, сравнивая работу Вильгельма фон Шольца со своей, Юнг подчеркивает, что Шольц

предполагает, что эти происшествия выглядят так, словно являются сновидением «более масштабного и более обширного сознания, которое непознаваемо». (С:22)

По-видимому, стратегия Юнга заключается в том, чтобы использовать такие избранные цитаты из трудов третьих лиц для привнесения в ум читателя метафизической идеи, избегая тем самым прямого отождествления своей работы с метафизикой. Такая обходная стратегия оправдывается тем, что он утверждает, что «синхроничность не является философским воззрением, но эмпирической концепцией» (С:133). Однако же без привнесения метафизической идеи некоторые другие его высказывания будут выглядеть туманно: «Значимые совпадения… по-видимому, расположены на архетипическом основании» (С:34, курсив добавлен).

Получается, что, как и наши самые значимые сновидения, с точки зрения Юнга, сам физический мир формируется — по крайней мере, до какого-то заметного масштаба — согласно образцам архетипов, «которые по определению являются психическими событиями» (ВСР:385, курсив в оригинале). События бодрствующего мира вокруг нас сами по себе вплетены в архетипические контуры. По существу, Юнг говорит о том, что наша физическая бодрствующая реальность так же подлежит символической интерпретации, как и наши сновидения. Внешний мир таким же образом указывает на значение через символическое выражение, как если бы являлся сновидением «более масштабного и более обширного сознания».

Как мы уже видели ранее, архетипы являются априорными, фундаментальными образами для психической деятельности, которые представляют собой или отражают структуру коллективного бессознательного. Утверждая, что синхроничность действует согласно архетипическим паттернам, Юнг заявляет, что коллективное бессознательное является основой и сознания, и самого физического мира. Это поразительное утверждение, и оно означает, что физические события управляются теми же самыми априорными паттернами, которыми управляется наше сознание. Юнг говорит об этом прямо:

Архетип… проявляет себя для психической интроспекции — в той мере, в какой внутреннее восприятие вообще способно его воспринять — в качестве образа, … который лежит в основе не только психических соответствий, но, что существенно, психофизических соответствий тоже. (С:138, курсив добавлен)

Так происходит, потому что

архетипы можно найти не только исключительно в психической сфере; они могут проявляться ровно настолько же в обстоятельствах, которые не являются психическими (соотнося внешние физические процессы с психическими). (С:137)

Чтобы окончательно прояснить эту позицию и избежать всякой двусмысленности, в другом месте Юнг говорит, что:

С точки зрения психологии вполне возможно, что бессознательное, т. е. какой-нибудь архетип, совершенно подчинит себе человека и будет детерминировать его судьбу даже в деталях. При этом могут возникнуть объективные, т. е. непсихические, параллельные явления, которые тоже представляют этот архетип. Тогда не только кажется, но и в действительности происходит так, что этот архетип получает своё бытие как психически — в индивидууме, так и вне его — объективно. (ОИ:58, курсив добавлен)

Это бескомпромиссное высказывание показывает, что коллективное бессознательное и физический мир соотносятся по существу точно таким же образом, как коллективное бессознательное и эго-сознание. Учитывая то, что Юнг утверждает, что эго-сознание возникает из бессознательного в качестве его особого проявления, получается, что сам физический мир также возникает из коллективного бессознательного в качестве другого его проявления. Если это так, то за этим логически следует, что физический мир по своей сути является опытным, как и психика.

6. «Чудо» математики и расширенное определение

Для Юнга коллективное бессознательное лежит в основе и пронизывает весь космос, не ограничиваясь отдельной областью. Это означает, что выражение архетипов в физическом мире глобально, а не обусловлено локальными ограничениями причинности, такими как предел скорости света. Другими словами, архетипические паттерны организуют мир одновременно по всему космосу, действуя в степени свободы, доступной благодаря неопределённости событий квантового уровня. Как это описывает Юнг,

центральная структура коллективного бессознательного не может быть зафиксирована локально, но является повсеместным существованием, тождественным самому себе; её не следует воспринимать в терминах пространства и, соответственно, когда она проявлена в космосе, её можно наблюдать в любой его части. У меня есть ощущение, что эта особенность точно таким же образом может наблюдаться и во времени. (АА:13)

Таким образом — если Юнг прав — мы приходим к важному пониманию того, что окружающий мир прямо сейчас показывает себя на физическом уровне как интегрированная целостность. Более того, у этой целостности есть послание: его можно понять как «сновидение более масштабного и более обширного сознания». Каждая частица физического мира, в пространстве и времени, может выражать глобальное архетипическое значение; она может рассказывать нам историю. С этой точки зрения, вы совершенно вправе спросить себя: что значит окружающий мир? Что показывает нам его символическая образность? Что он говорит?

Важно понимать, что синхроничность Юнга, по той же причине, что и научные представления о законах природы, является по своему характеру метафизической — акаузальным организующим принципом, лежащим в основе и пребывающим в физическом мире. Нет сомнений в том, что мотивация Юнга для определения синхроничности была опытной (а именно, вызвана существованием кажущихся значимых совпадений), точно так же, как мотивация для определения законов природы с помощью индукции была опытной (а именно, вызвана наблюдением за закономерностями и контрфактическими зависимостями). Тем не менее последствия обоих постулатов неизбежно оказываются метафизическими.

Более того, не следует воспринимать архетип в качестве причины синхроничности. В таком случае мы снова окажемся в контексте причинности. Архетип не является действующей силой-причиной, но природным образцом, согласно которому и человеческая психика, и — если Юнг прав — физический мир спонтанно организуют себя. Это подобно тому, как кристалл спонтанно растёт согласно определённой познаваемой кристаллической решётке, которая не проявляется как его причина.

Рост кристалла обусловлен абстрактной структурой; развитие психики и физического мира обусловлено архетипическими паттернами. Далее Юнг говорит о том, что числа также имеют архетипическое основание или характер: они представляют собой архетип порядка (ср. С:57–59).

Разум и реальность: Почему математика работает?

Это соответствие — позднее, в 1974 году, развёрнутое одной из учениц Юнга, Марией-Луизой фон Франц — позволяет нам решить проблему, повсеместно признанную в последний год жизни Юнга: вопрос о том, почему и как математические модели и прогнозы так точно и верно говорят о порядке физического мира.

В самом деле, в 1960 году физик Юджин Вигнер опубликовал статью под названием «Непостижимая эффективность математики в естественных науках». В ней Вигнер рассуждает о «чуде соответствия языка математики для формулирования законов природы». Чтобы продемонстрировать свою идею, он приводит анекдот: профессор статистики показывает другу некий график и вычисления, которые моделируют тенденции человеческой популяции. В одном из вычислений друг замечает символ π (пи) и спрашивает, что это такое. Профессор объясняет, что пи — это число, которое получается, если разделить длину окружности на её диаметр. Друг с недоверием реагирует: «Конечно же, количество населения никак не связано с длиной окружности». И всё же, каким-то образом, получается, что связь есть.

Подобные соответствия между абстрактной математикой и конкретными физическими реалиями иллюстрируют кажущийся невероятным факт: концепции и аксиомы в психике — такие как числа и числовые операции — описывают физический мир неожиданным, но несомненно правильным способом. Почему это так? Почему физический мир должен подчиняться психическим аксиомам? Реальность этого, по-видимому, стала причиной того, что Вигнер в своей статье целых двенадцать раз использовал слово «чудо».

Теперь обратим внимание на то, что при условии того, что архетипы порядка лежат в основе человеческого мышления и физического мира в целом, то

можно предсказать вероятность того, что уравнения могут быть извлечены из чисто математических условий и впоследствии оказаться формулами физических процессов. (АА:128)

В самом деле, если организующие принципы или образцы в основе нашего математического мышления также находятся в основе эмпирического порядка физического мира, то неудивительно, что «предсказание» Юнга оказывается в точности справедливым. На уровне коллективного бессознательного психика и мир, по определению, отражают друг друга. Одинаковые организующие принципы — числа и связанные с ними операции — определяют закономерности обоих.

С одной стороны, чудо Вигнера можно воспринять как эмпирическое обоснование представления Юнга о том, что архетипы — включая числа — влияют на весь мир. С другой стороны, гипотеза о синхроничности добавляет в чудо Вигнера ясный смысл. Когда дальновидные озарения Юнга освобождаются от замкнутой области одной только психики, появляется невероятная цепочка предположений и последующих объясняющих синергий.

Юнг и Паули прекрасно осознавали, как далеко можно проследить объяснительную силу синхроничности. В переписке за ноябрь 1950 года и февраль 1951 года (ср. АА:53–71) они обсуждали возможность расширения концепции синхроничности на все акаузальные события в природе, а не только те, что сопровождаются семантически схожими психическими состояниями. Это требует некоторого пояснения; потерпите немного.

Человеческая психика во многом действует через когнитивные ассоциации, основанные на сходстве. Например, на знаменитой картине Рене Магритта изображена трубка вместе с фразой «Ceci n’est pas une pipe» — «это не трубка» (фр.). Смысл в том, что изображение трубки не является самой трубкой. Последняя представляет собой трёхмерный деревянный объект, тогда как изображение — это всего лишь двухмерный паттерн из краски на холсте. И всё же между трубкой и её изображением есть определённое сходство, которое побуждает нас смотреть на изображение и называть его трубкой. Мы когнитивным образом ассоциируем трубку и картину, учитывая их явное сходство.

Если говорить более абстрактно, мы ассоциируем различные психические содержания, основываясь на сходстве, и это является, пожалуй, наиболее врождённой формой ассоциативной логики в психике. По этой причине, когда два схожих психических события происходят вместе — допустим, мысли о кресте и встреча с мужчиной с распростёртыми руками, — мы едва ли удивимся: они уже будут когнитивно связаны общими чертами.

Это представление о сходстве следует понимать здесь в самом широком смысле, и оно включает в себя больше, чем простое соответствие формы. Например, мы естественным образом ассоциируем образ воздушного шарика, воспоминание об игрушке и вкус мороженого, потому что для многих из нас они вызывают схожие воспоминания из детства. Следовательно, эти вещи имеют общее сходство — основу для их ассоциации — в том, на что они указывают, а не по своей форме. Имея в виду это более широкое понимание, соотнесение значения становится моментом сходства.

Согласно определению синхроничности, которого мы до сих пор использовали, значимое совпадение определяется соединением внутреннего психического состояния с внешним физическим событием, которое в широком смысле с ним схоже. Таким образом, Юнг переносит врождённый психический базис ассоциации между двумя психическими содержаниями на базис ассоциации между психическим содержанием и физическим событием. А что мы можем сказать о двух схожих физических событиях без какого-либо психического состояния? Является ли базис такого чисто физического сходства всегда причинным, не подлежащим синхроничности?

Ответить на этот вопрос утвердительно не получается. Как вы видите, Юнг находит место для синхроничностей в неопределённости — видимой случайности — индивидуальных квантовых событий. В синхроничности эти индивидуальные события оказываются в действительности не случайными, но, напротив, структурированными согласно повсеместному архетипическому паттерну. Это не приводит к нарушению никаких физических законов, потому что последние определяют отношения необходимости только на статистическом — а не индивидуальном — уровне, включая в себя множество квантовых событий.

Проблема заключается в том, что если некоторые индивидуальные квантовые события следуют глобальным паттернам синхроничности — и, таким образом, организованы с их помощью — а другие события просто случайны, то мы остаёмся со спорной идеей об отсутствии непрерывности в природе: почему одинаковые события — а именно, микроскопические квантовые события — иногда структурированы глобально, а иногда нет? Если синхроничность является универсальным, метафизически реальным, постоянным организующим принципом, то она должна быть всегда применима, по аналогии с тем, как воспринимаются законы природы.

Вот почему Юнг в высшей степени растягивает определение синхроничности:

Синхроничность можно понять как организующую систему, с помощью которой «схожие» вещи совмещаются, без видимой на то «причины». (АА:60, курсив в оригинале)

Такое определение делает возможным рассмотрение двух схожих — в широком смысле, который мы ранее обозначили — физических событий как синхроничных, даже в отсутствие соотнесённого психического состояния.

Далее Юнг — с высокоуровневой поддержкой Паули (ср. АА:65) — предполагает, что это более широкое представление о синхроничности является организующим принципом, лежащим в основе всех акаузальных явлений в природе (ср. С:138–139, АА:38,60). Так как ни одно отдельное квантовое событие не определяется причинностью, отсюда следует, что все квантовые события на микроскопическом уровне должны быть структурированы согласно некоему глобальному паттерну подобий. Обычно мы не распознаём этот глобальный паттерн, так как его повсеместность делает его повторение и изучение в контролируемых лабораторных условиях непрактичным.

Отсюда мы получаем, что синхроничность — поскольку она определяет структуру или тенденции, лежащие в основе всех квантовых событий — является единственным метафизически реальным организующим принципом в природе. Законы природы, знакомые нам внутри нашей повседневной жизни, становятся простыми сопутствующими событиями для архетипической синхроничности.

Похоже, что Юнг осознавал это, когда писал, что фундаментально невозможно доказать, что закон природы

в действительности основан на чём-то toto cello [то есть полностью] отличном от того, что мы в психологии называем архетипом. (АА:70)

В самом деле, макроскопические события не являются фундаментальными, но сопутствующими результатами многих микроскопических событий. Ввиду этого широкого взгляда на синхроничность причинность также перестаёт считаться фундаментальным организующим принципом, но только обычным составным следствием многих микроскопических синхроничных событий. Другими словами, причинность соотносится с синхроничностью, как механика Ньютона с квантовой физикой. Причинные закономерности являются лишь видимыми местными контурами гораздо более тонких глобальных паттернов сходства в природе. Для Юнга абсолютно всё в природе разворачивается согласно ассоциациям, основанным на подобии.

7. Заключение: Вселенная как космический разум

Обратите внимание на то, что он делает: он экстраполирует природное основание для когнитивных ассоциаций внутри психики на универсальное основание для упорядочивания всех событий в природе. По-видимому, он воспринимает всю вселенную как организованный космический разум — «более масштабного и более обширного сознания» — действующий по принципу ассоциации через подобие, точно так же, как и человеческая психика.

Автор:
Бернардо Каструп. «Расшифровывая метафизику Юнга. Архетипическая семантика эмпирической вселенной», 3 глава.
(Англ. — Bernardo Kastrup, PhD, PhD. «Decoding Jung's Metaphysics. Archetypal Semantics of the Empirical Universe».)

______________________________

© Перевод на русский язык:
Александр Дей, 2025 г.

Все права защищены. Перепечатка возможна только с указанием автора и источника.

✅ Полезно? Интересно? — не забудьте поделиться и подписаться, чтобы не пропустить следующий выпуск!

Автор Mindcraft Psychology™ — Александр Дей.
Практикующий психолог, когнитивно-поведенческий психотерапевт (КПТ), специалист по коррекции тревожно-фобических расстройств (неврозов) и семейному консультированию.

_________________________

ОТЗЫВЫ КЛИЕНТОВ

Основные методы работы:

1. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)
2. Схема-терапия (это метод из «семьи» КПТ)
3. Терапия принятия и ответственности (АСТ) — тоже «родственник» КПТ
4. Психодинамическая (психоаналитическая) терапия

С чем и как я работаю❓

Опыт — с 2009 года

Контакты:

• Telegram-канал

• WhatsApp / Telegram: +7 (985) 744-31-01 ☎️

• Имя в telegram: @Alexander_Dei

• Дзен

• Vk: Александр Дей

• MINDCRAFT PSYCHOLOGY™

• https://taplink.cc/alexander.dei

__________________________________

Благодарность за мой труд:

Сбербанк: 2202 2062 5116 6133 (карта «Мир» привязана к номеру телефона. Подключена Система быстрых платежей)

В назначениях платежа укажите, пожалуйста, слово «донат», «подарок» или «благодарность».