Ульяну к сыну не пустили, хотя она пыталась и просить, и грозить медикам. Врач пригласил ее к себе в кабинет, усадил.
- Видите ли, мамаша, к больному сейчас нельзя. Он получил необходимое лечение на данном этапе, ему дали снотворное, и он сейчас спит. Это лучшее в его положении.
Ульяна заплакала:
- Он будет жить, доктор?
- Я думаю, что будет, ожоги, конечно, серьезные, площадь ожогов большая, но не критичная.
- А лицо сильно повредилось?
- Да, к сожалению, на лице останутся шрамы, но ничего, я думаю, для мужчины это не существенно, точнее – не самое главное. Так что, мамаша, поезжайте сейчас домой и дня через три-четыре приезжайте, когда уже ясен будет прогноз.
- Ну как же? – снова всхлипнула Ульяна. – Я б хоть одним глазком...
- Ну хорошо, в палату не заходите, посмотрите в дверь. Оля, проводи! - обратился он к медсестре.
Ульяна заглянула в дверь, открытую медсестрой, и охнула: на кровати лицом вниз лежал человек, у которого были забинтованы голова, руки, спина. Она прикрыла рот рукой, чтобы не закричать, отошла от двери, поддерживаемая медсестрой. Медсестра накапала ей успокоительного, усадила на стул рядом со столом дежурной. Ульяна сидела, качаясь из стороны в сторону, глядя прямо перед собой. Наконец она пришла в себя и произнесла:
- Это все она, это ее проклятье!
- Чье? – удивилась медсестра.
- Ее, - ответила Ульяна, тяжело поднимаясь со стула. – Пойду я.
Она вышла из больницы и пошла к воротам. Андрей, ожидавший ее в машине во дворе, окликнул:
- Ульяна Федоровна! Вы куда?
Ульяна не оглянулась, продолжала идти. Андрей вышел из машины, догнал ее, взял за локоть. Она глянула на него ненавидящим взглядом, отдернула руку, прошипела:
- Будьте вы прокляты! И она, и ты!
Андрей на мгновение остановился в недоумении, потом догнал ее, твердо взял за руку, остановил ее.
- Вы можете проклинать, говорить все, что хотите, но я вас привез, я вас и отвезти домой должен. Пойдемте!
Он настойчиво повернул ее и повел к машине. Он покорно села на заднее сидение, и они поехали.
Андрей иногда смотрел в зеркало на Ульяну, которая сидела, не шевелясь, глядя в окно. Что видела она за окном? Поля, уже освобождавшиеся от урожая, или растущую вдоль всей дороги, с запыленными листьями полынь? Лесополосы с еще зелеными деревьями или одинокое перекати-поле, рано сорвавшееся с корня и теперь бежавшее по скошенному полю по воле ветра? Андрей не хотел нарушать ее молчание, да и что он мог сказать ей? Что в случившемся виноват только он сам? Это мало ее утешит, к тому же она уже определила виноватых: все, кроме него.
Он подвез Ульяну к ее дому, открыл дверь машины. Ульяна тяжело вылезла из «Москвича», молча побрела к калитке.
Андрей подъехал ко двору Василия, сказал Марусе, что ее свекровь сейчас дома одна и что ей нужна помощь. Маруся пошла к ней. Она нашла ее в постели, Ульяна лежала, отвернувшись к стене, не отреагировав на появление невестки. Маруся спросила, что нужно сделать.
- Может, приготовить что-нибудь?
Ульяна молчала. Маруся посидела рядом, потом сказала:
- Значит, так. Сейчас собираемся, и вы идете со мной, к нам. Мне некогда бегать на два дома.
Ульяна повернулась к ней.
- А тебя никто не звал сюда. Могла бы и не приходить.
- Да нет, звали! Сказали, что вам плохо, что вы одна, но если это вам не нужно, я пошла. У меня дома много работы. А вы страдайте тут сами.
- Да, конечно, никому не нужны мои слезы!
Ульяна резко встала с кровати.
- Ничего, я их всех выведу на чистую воду!
- Кого?
В голосе Маруси Ульяна услышала насмешку. Это вызвало в ней приступ ненависти к невестке.
- Ты чего смеешься? – зло спросила она. – Давно Васька не бил?
Маруся повернулась к Ульяне.
- А пусть только попробует еще хоть раз поднять на меня руку! Вылетит, как миленький! И будете вы жить тут втроем! А на чистую воду пора уже выводить вас. А то творят, что хотят, и еще виноватыми других выставляют!
Ульяна ошеломленно смотрела на Маруську. Смотри-ка как осмелела!
- Да-да, - продолжала невестка, - Колька сам виноват в том, что случилось. Скажите спасибо тому солдатику, что спас его, а то уже пирожки пекли бы.
Ульяна задохнулась от злости. Ничего себе заявочки!
- Убирайся отсюда! Пошла вон! – закричала она вне себя.
Маруся вышла, захлопнув за собой дверь.
Ульяна в изнеможении упала на кровать. За что ей такие страдания? Нужно с Васькой поговорить! Но идти туда она не собирается! Нужно как-то передать ему, чтоб зашел.
Маша проснулась очень поздно: на работу не нужно, сегодня с агитбригадой поедет в поля пионервожатая. Маше было не трудно ездить по полям, но жара, конечно, ее утомляла. Одно дело – в селе, под деревьями, и совсем другое – в поле, на знойном его просторе! Она пробовала брать с собой зонтик, но это вызвало такой смех среди всех: и механизаторов, и поварих, и даже детей, что она больше не делала этого.
Когда она вышла во двор, где Матрена рвала траву вдоль забора, уже было жарко.
- А, проснулась? – услышала она добрый голос старушки. – А я не стала тебя будить, думаю, пусть выспится, а то скоро отпуск кончится, опять начнется школа, рано вставать. Умывайся и давай завтракать!
Маша умылась на улице, под рукомойником, висевшим под старой яблоней, подставила мокрое лицо под ласковые лучи уже набиравшего силу солнца. Улыбаясь, села за стол под навесом. Матрена любила летом есть на улице. Они с Иваном Ивановичем выставляли стол уже в мае, когда еще не было жары, когда в палисаднике цвела сирень и лепестки цветов яблони падали прямо в тарелку.
Матрена сняла полотенце с кувшина молока, тарелки с сырниками. Принесла из кухни мисочку со сметаной, блюдце с медом. Маша, закрыв глаза, вдохнула запахи стола и принялась есть.
- Я никогда не научусь печь такие сырники,- сказала она прожевывая очередной. – Бабушка, как они у вас такие получаются?
- А это, внученька, зависит от многого.
- Я знаю, что нужны свежие продукты...
- Самое главное, Машенька, на продукты, - перебила ее Матрена, - а душа. Если готовишь с душой, да еще для дорогого человека, то обязательно все получится.
Маша сразу вспомнила Виктора. Кончался июль, еще недели две – и урожай уберут. Еще неделя от силы уйдет на вывоз зерна на элеватор. И потом он уедет. А она останется. Правда, вчера он предложил расписаться, а осенью он получит отпуск и приедет, но Маша не ответила ничего. Она не представляла, как все это будет выглядеть. Маша собиралась пойти к отцу и поговорить об этом с ним и Пелагеей.
К Ульяне вечером пришла Вера. Старуха управлялась по хозяйству, еле передвигаясь по двору. Увидев Веру, она никак не отреагировала на ее приход, продолжая убирать перед курятником.
- Здравствуйте! – окликнула ее Вера.
Ульяна повернулась к ней, не ответив на приветствие. Через минуту она спросила:
- Чего тебе?
- Вы ездили в больницу, - начала Вера, - как там Коля?
- А тебе на что? Пришла посмеяться надо мной?
В голосе Ульяны было столько злобы, что Вера подумала сразу уйти, но преодолела себя и осталась.
- Я пришла узнать, как он себя чувствует.
- Как чувствует? Как обгоревший, как еще?
Она подошла к бывшей невестке, вытирая руки фартуком.
- Чего еще тебе надо?
- Вам не надо ничего? Может, помочь чем?
- А чем ты мне поможешь? Николая поднимешь на ноги?
- Ну, Николая поднять я не могу, это врачи сделают, а пока вы одна, может, что-то нужно?
- Нет! – отрезала Ульяна. – Не нужно мне от тебя ничего! И иди с Богом отсюда!
Вера постояла минуту и вышла со двора.