Шансов почти нет, - глухо сказал врач. - Даже если выживет, останется овощем. Свет, нам нужно торопиться с оформлением документов. Наследство ее бабушки, доверенность, то-се...
Слова, произнесенные доверительным полушепотом, пронзили вязкую чернильную тишину, в которой Дарья медленно тонула, как в теплом густом киселе. Этот голос стал первым якорем, первой зацепкой, вытащившей ее сознание из безвременья. До этого были только звуки, лишенные смысла: настырный писк аппарата, похожий на заблудившегося в тумане птенца, да глухой гул где-то за стеной, словно работал гигантский улей.
Но этот голос... Этот голос она знала слишком хорошо. Каждую бархатную нотку, каждую предательскую паузу.
Игорь. Муж.
Дарья попыталась сделать самое простое действие на свете - открыть глаза. Тело отказывалось подчиняться. Веки были тяжелыми свинцовыми плитами, припечатавшими ее к этому липкому небытию. Она попробовала пошевелить пальцами, но и они не слушались, будто принадлежали не ей, а одной из бабушкиных фарфоровых кукол - красивой, но безжизненной.
Паника, холодная и острая, как игла, впилась в центр ее парализованного сознания.
- Игорь, а если она очнется? Если вспомнит? - прозвенел второй голос.
Светлана.
Дарья будто обмерла. Светочка. Лучшая подруга, с которой они когда-то делили последнюю булочку в студенческой столовой, рыдали друг у друга на плече из-за несчастной любви и клялись быть рядом до гробовой доски.
В голосе предательницы не было ни капли сочувствия, только плохо скрытый животный страх. Не за подругу, лежащую в реанимации. За себя.
Игорь тихо хмыкнул. Звук, когда-то казавшийся вершиной очарования, сейчас резанул, как скрежет металла по стеклу.
- Не вспомнит. Удар был слишком сильным. Врач все популярно объяснил. Обширная гематома, отек мозга. Ей повезло, что вообще дышит. А если и начнет приходить в себя - мы ей поможем остаться в неведении. Главное - доступ к счетам и дому. Старуха оставила ей все, представляешь? Всю коллекцию этих ее раритетных кукол. Все будет наше, Светик, наконец-то.
Мир Дарьи, едва начавший собираться из осколков, тут же рухнул, рассыпавшись на миллионы отравленных частиц.
Авария.
Вспышка ослепительного света справа. Визг тормозов, который сейчас она слышала словно уже извне. А до этого... До этого был его звонок. Голос мужа в тот день казался ей особенно настойчивым и заботливым.
- Дашенька, солнышко, я задержусь на совещании, буду поздно. А ты поезжай к бабушкиному дому, помнишь, хотела забрать старые ноты? Поезжай по старой объездной, там сегодня пробок не будет, быстрее доберешься. Да, по той самой, я знаю, ты ее не любишь, но поверь, так будет лучше.
Дарья знала, что дорога опасная: извилистая, неосвещенная, с крутым поворотом перед оврагом. Но тогда в его голосе было столько как будто бы заботы... И вот результат.
К предательству мужа добавилось другое - еще более горькое, отравленное нежностью.
Голос Игоря.
Улыбка ее лучшей подруги.
По всему выходило, что они не просто ждали ее гибели, но и сами ее организовали, чтобы завладеть наследством покойной Анны Павловны - бабушки, которая всю жизнь, сколько Дарья себя помнила, реставрировала старинных кукол, вдыхая в них новую жизнь. Для Игоря эти куклы всегда были бесполезным хламом. Теперь этот хлам вместе с домом и счетами стоил ее жизни.
Ярость, горячая, как расплавленный металл, хлынула в вены. Она дала силы, которых секунду назад не было.
Дарья заставила себя дышать ровнее и прислушаться к писку аппарата, отсчитывавшего ее сердцебиения. В этот момент в палату кто-то вошел. Шаги - уверенные, спокойные, не такие, как суетливая походка Светы или вальяжная, чуть ленивая поступь Игоря.
- Добрый день, - произнес ровный мужской голос. В нем не было лживой скорби или алчного нетерпения, только спокойный профессионализм. - Я лечащий врач, Андрей Васильевич Демьянов. Давайте посмотрим, как наша пациентка себя чувствует.
Иголки чужого света тут же притихли. Дарья ощутила, как прохладные пальцы коснулись ее века. Яркий луч ударил по зрачку, заставив его рефлекторно сузиться. Она не могла этому помешать - тело, предавшее ее во всем остальном, здесь сработало безупречно.
- О-о, - с тихим удивлением протянул врач. - Реакция есть. И очень даже живая. Светлана Игоревна, Борис Сергеевич, подойдите, пожалуйста.
Они придвинулись к кровати. Дарья чувствовала их присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы.
- Что такое? - в голосе мужа прозвучала плохо скрываемая тревога. - Это что-то значит?
- Это значит, что мозг реагирует на раздражители. Хороший знак, - спокойно ответил Андрей Васильевич. - Дарья Михайловна, вы меня слышите? Если да - попробуйте моргнуть дважды.
Это был момент выбора. Между жизнью и смертью, между правдой и шансом выжить.
Конечно, она могла моргнуть. Позвать на помощь, разоблачить их прямо сейчас. Но что потом? Любовники с улыбкой скажут, что это бред после травмы. И тут же, с не менее убедительными лицами любящих родственников, останутся с ней наедине и закончат начатое. Подушка, отключенный аппарат, лишняя доза лекарств...
Нет. Нужно было что-то другое. Дарья слишком ясно понимала, насколько беспомощна сейчас, как бабочка под стеклом.
Инстинкт самосохранения заставил ее оставаться неподвижной, молчать и притворяться, что она ничего не осознает.
Дарья не моргнула.
- Видимо, пока просто рефлекс, - с легким разочарованием сказал врач. - Но динамика положительная. Будем наблюдать. А сейчас попрошу вас выйти.
Только когда шаги стихли и дверь тихо щелкнула, Дарья позволила себе мысленно выдохнуть. Первая битва была выиграна. Но война только начиналась.
Взвесив все за и против, она приняла единственно верное решение: симулировать полную и тотальную амнезию. Это станет и щитом, и оружием. Даст время, позволит понять масштаб их предательства и найти способ нанести ответный удар.
Больница. Спектакль начинается
Потянулись дни, похожие один на другой, как капли в капельнице, мерно отстукивающей время. Дарья медленно, но уверенно шла на поправку. Скрывать это становилось невозможно: ее перевели из реанимации в отдельную палату.
Вот тогда и начался главный спектакль.
- Дашенька, солнышко, ты очнулась! - Игорь влетел в палату, сжимая в руках огромный букет белых лилий.
Тяжелый приторный запах ударил в нос. Она ненавидела его с детства и не раз говорила об этом мужу. Раньше он дарил ей ромашки и полевые васильки, зная, как она их любит. Этот букет был его первой грубой ошибкой в безупречно разыгрываемой роли.
Дарья медленно повела глазами, фокусируя взгляд на его лице. Оно было искажено такой правдоподобной скорбью, что на секунду ей стало страшно: а вдруг она ошиблась? Но стоило ей заглянуть ему в глаза, как сомнения рассеялись. В их глубине плескалось не горе, а нетерпеливое ожидание и оценивающий интерес. Он смотрел на нее, как на сложный механизм: заработает или нет.
- Кто вы? - тихо прошептала Дарья.
Игорь замер. Потом его лицо озарила трагическая радость.
- Милая, ты что, не помнишь меня? Я Игорь. Мы семья, мы так любим друг друга, Дашенька, - он сел на край кровати и взял ее руку. Прикосновение было теплым, но Дарья ощутила его, как прикосновение змеи.
- Мы познакомились в автобусе, помнишь? - начал он рассказывать историю их отношений, аккуратно подменяя детали и сглаживая углы.
Дарья слушала, и сердце ее сжималось не от нежности, а от боли и ярости. Все это изначально было ложью.
- А это Света, - продолжил Игорь, когда в палату, тихо всхлипывая, вошла ее лучшая подруга.
Светлана подбежала к кровати и уткнулась лицом в одеяло, плечи ее тряслись от рыданий.
- Дашенька, родная, я так молилась за тебя, каждый день свечку ставила, мы так испугались...
Лицемерка, подумала Дарья. Но лицо ее оставалось бесстрастным и пустым. Она позволила себя обнять, чувствуя дорогие духи, которыми Света пользовалась с тех пор, как Игорь подарил их ей на прошлый день рождения.
Все сходилось. Все детали этой уродливой мозаики занимали свои места.
Дарья растерянно кивала, хлопала ресницами, задавала глупые детские вопросы:
- А где я работаю? У нас есть дети? Мы давно женаты?
Любовники с упоением врали, строя для нее новую реальность, в которой Игорь был идеальным любящим мужем, а Света - преданной подругой. В этой реальности Дарья была счастливой учительницей музыки, чью идиллию разрушил несчастный случай.
Единственной отдушиной в этом театре абсурда стали визиты врача.
Андрей Васильевич был полной противоположностью Игоря: высокий, подтянутый, с умными чуть уставшими глазами и спокойной, уверенной манерой говорить. В его взгляде была настоящая забота и профессиональный интерес, без жалости и снисхождения. Он разговаривал с ней как с человеком, а не с поломанной игрушкой.
- Как вы себя чувствуете сегодня? Голова не кружится? - спрашивал врач, проверяя рефлексы.
- Немного лучше. Но все как в тумане, - тихо отвечала она.
- Это нормально. Память - штука сложная. Иногда ей нужен толчок, а иногда, наоборот, полный покой. Не торопите себя.
С его словами можно было не соглашаться, но им хотелось верить.
Медсестра, санитар и первый всплеск памяти
Еще одним щитом стала пожилая медсестра Ольга Ивановна. Невысокая, с добрыми морщинками у глаз и руками, привыкшими к труду и состраданию, она будто видела людей насквозь. Вопросов не задавала, но стоило Игорю появиться в дверях, как моментально находила неотложные дела:
- Ох, Игорь Борисович, извините, что мешаю, - тихо ворковала она. - Процедуры, сами понимаете. Режим. Андрей Васильевич больно строгий.
В дни, когда муж приходил в палату, Ольга Ивановна как бы случайно задерживалась, становясь для Дарьи молчаливым, но надежным щитом. Она видела холод в его глазах, когда ему казалось, что никто не смотрит, и замечала проблески чистого, незамутненного страха в глазах Дарьи, когда та оставалась с ним одна.
Однажды, поправляя подушку, медсестра тихо шепнула:
- Держись, деточка. Любая буря рано или поздно проходит. Главное - переждать в тихой гавани.
Ее слова стали первым маленьким глотком сил.
Через неделю Дарью перевели в палату попросторнее. По настоянию любящего мужа ей выделили отдельную комнату, чуть более комфортную. С этого дня началась интенсивная физиотерапия.
К Дарье приставили Кирилла - молодого энергичного санитара-реабилитолога с обезоруживающей улыбкой и сильными уверенными руками.
- Ну что, Дарья Михайловна, будем учиться ходить заново, - бодро сказал он в первый же день. - Мышцы у вас как струны не настроенной гитары, будем настраивать.
Заведующий отделением, полный солидный мужчина с тяжелым взглядом, относился к идее скептически.
- Демьянов, мне кажется, ты торопишь события, - ворчал он Андрею Васильевичу в коридоре, не зная, что Дарья слышит сквозь приоткрытую дверь. - Какая физиотерапия? У пациентки амнезия, она мужа не узнает. Ей покой нужен, а не твои эксперименты. Пусть лежит, понаблюдаем. Месяц, не меньше.
- Михаил Геннадьевич, физическая активность стимулирует мозговую деятельность, вы же знаете, - спокойно возражал Демьянов. - Организм сильный, пациентка восстанавливается. Пролежни нам точно ни к чему. Всю ответственность беру на себя.
Занятия были мучительными. Каждое движение отзывалось болью в ослабевшем теле. Но Дарья вцепилась в эти тренировки, как утопающий в спасательный круг. Кирилл был настойчив, но чуток.
- Так, пробуем поднять ногу. Выше, еще выше. Представьте, что перешагиваете через очень вредного кота, который лег прямо в дверях, - подбадривал он. - Отлично. Теперь вторую.
Во время одного из таких сеансов, когда она, стиснув зубы, делала крошечный шаг, держась за поручни, в голове внезапно вспыхнуло яркое, как кадр в фильме, воспоминание.
Переполненный вечерний автобус, дребезжащий на стыках асфальта. Она стоит, прижав к себе футляр со скрипкой, и пытается читать с экрана телефона ноты новой сонаты. Внезапно водитель резко тормозит. Дарья не удерживается и летит вперед - прямо на высокого парня, стоящего спиной. Впечатавшись в его широкую спину, она выроняет телефон.
- Ой, простите, - лепечет, пытаясь удержаться на ногах.
Парень оборачивается. У него обаятельная улыбка и смеющиеся глаза.
Игорь.
- Осторожней, девушка. Музыка - это чудесно, но законы физики еще никто не отменял, - с легкой иронией говорит он.
Он поднимает телефон. На экране - ноты.
- Пятая соната Бетховена, весенняя. Серьезный выбор для поездки в автобусе.
- Я к уроку готовлюсь, - смущенно отвечает Дарья. - Я преподаю музыку.
- А я-то подумал, вы профессиональная скрипачка. Лицо такое одухотворенное, когда вы на ноты смотрите.
Так и начался их разговор. Игорь сыпал комплиментами, шутил, рассказывал забавные истории. В тот день он вышел на ее остановке, хотя ему, как выяснилось позже, было совсем в другую сторону. Он настоял на том, чтобы проводить ее домой, неся скрипку.
Потом он не раз повторял, что это была любовь с первого взгляда. Дарья верила: парень был настойчив, обаятелен, убедителен в своей влюбленности, а ее сердце, не знавшее сильных чувств, растаяло. Через полгода они сыграли свадьбу.
- Дарья Михайловна, вы здесь? - голос Кирилла вернул ее в больничную палату. - Вы будто задумались.
Дарья моргнула, сгоняя непрошеную слезу. Восстановление тела давало силы для другой борьбы. И она решила сделать следующий шаг в своей игре.
Первые "воспоминания" вслух
Вечером, когда Игорь и Света пришли навестить ее очередной раз, Дарья уже сидела на кровати, задумчиво перебирая край одеяла.
- Все хорошо, милая? - с показной тревогой спросил муж.
- В голове что-то мелькает... - медленно произнесла она. - Какие-то обрывки. Женщина, пожилая, добрая. Она что-то делает с куклами. Кажется, Анна...
- Анна Павловна? - выдохнули Игорь и Света почти в унисон.
Дарья подняла на них растерянный взгляд. Они переглянулись. На лицах мелькнули разыгранная радость и плохо скрытая тревога.
- Дашенька, ты вспомнила! Это же твоя бабушка, Анна Павловна, - захлопала ресницами подруга, кинувшись ее обнимать. - Ну это просто чудо.
- Да, невероятно, - поддакнул Игорь, но его глаза сузились. Такой стремительный прогресс был явно не в их планах.
Прошло еще две недели. Дарья уже могла передвигаться, опираясь на костыль, и каждый шаг ощущался маленькой победой. Игорь становился все нервнее, все настойчивее. Он прекрасно понимал: окно возможности закрывается.
Попытка доверенности и адвокат
На следующий день он явился с кожаным портфелем и непривычно серьезным выражением лица.
- Дашенька, солнышко, у нас тут одна формальность, - начал он мягким голосом, доставая стопку бумаг. - Нужно подписать документы для страховой. Компенсация за аварию, на твое лечение и восстановление.
Он разложил бумаги перед ней и протянул ручку. Дарья взяла ее, отметив, как дрожит рука.
Мелкий шрифт, сухие юридические формулировки. Она успела выхватить главное: генеральная доверенность, право распоряжаться всем движимым и недвижимым имуществом.
- Я... попробую, - прошептала она. - Рука плохо слушается.
Дарья склонилась над листом и намеренно вывела несколько кривых, неузнаваемых закорючек, совершенно не похожих на ее аккуратную подпись.
- Ой, - виновато посмотрела на мужа. - Ничего не получается.
- Ничего, попробуй еще разок, - процедил Игорь, пытаясь сохранить улыбку.
Она "испортилa" еще два экземпляра. Желваки на его скулах заходили, в глазах появлялся ледяной блеск.
- Может, завтра? Я очень устала, - пожаловалась Дарья, откидываясь на подушки.
Игорю пришлось отступить. Но она знала - вернется.
В тот же день, словно по чьей-то высшей режиссуре, в палату вошел высокий седовласый мужчина в строгом костюме.
- Дарья Михайловна? - его голос был глубоким и уверенным.
- Да, - растерянно ответила она.
- Я Виктор Петрович Серов, адвокат вашей бабушки и ее давний друг. Только вчера узнал о случившемся. Примите мои соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления.
В этот момент в палату вернулся Игорь. Он забыл блокнот и теперь, увидев незнакомца возле жены, напрягся.
- Простите, вы кто? - холодно спросил он.
- Виктор Петрович Серов, адвокат, - спокойно представился гость, протягивая визитку. - Пришел навестить Дарью Михайловну.
- Моей жене нужен покой, - резко отрезал Игорь, преграждая ему путь. - Врач ограничил посещения.
- А я всего на пару минут, - не отступал Виктор Петрович. - Нужно уточнить несколько моментов, касающихся воли Анны Павловны.
Как назло, у Игоря зазвонил телефон. Он метнул злой взгляд на адвоката, потом на жену.
- Я сейчас вернусь, - бросил и вышел в коридор.
Виктор Петрович мгновенно оказался у кровати и, наклонившись, зашептал быстро и тихо:
- Дарья, я не знаю, что здесь происходит, но у меня очень плохое предчувствие. Твоя бабушка была мудрой женщиной и никому не доверяла. Особенно твоему мужу. Ничего не подписывай без меня. Ни одного документа. Поняла?
Это было первое настоящее подтверждение ее правоты извне. Дарья лишь коротко кивнула, но в ее глазах блеснула благодарность.
Когда Игорь вернулся, адвокат уже поднимался.
- Что ж, Дарья Михайловна, рад был увидеть вас в добром здравии. Зайду на днях, - произнес Виктор Петрович. - Игорь Борисович, мой номер на визитке. Будут вопросы по наследству - звоните.
Он ушел, оставив Игоря в растерянной ярости.
Ночная беседа и первые тайны ДТП
Тем же вечером, когда больница погрузилась в полумрак, в палату заглянул Андрей Васильевич. Смена уже закончилась, он был в джинсах и свитере, в руках держал две кружки.
- Не спите? - негромко спросил он. - Я принес ромашковый чай. Успокаивает.
- Спасибо, - Дарья с благодарностью приняла теплую кружку.
Пару минут они сидели молча. Андрей не задавал прямых вопросов, чувствуя, что это может насторожить.
- Знаете, Дарья Михайловна, - начал он, глядя в чай, - моя жена умерла два года назад. Редкое аутоиммунное заболевание. Врачи давали ей три месяца, она продержалась почти год. Нина боролась до конца. Даже когда уже не могла вставать, выбирала обои для детской.
Он поднял взгляд. В его глазах была такая глубинная, устоявшаяся боль, что у Дарьи перехватило дыхание.
- У меня осталась дочка, Катя. Ей сейчас семь. Когда мне особенно тяжело, я смотрю на нее и понимаю: не имею права сдаваться. Нужно бороться всегда. Даже когда кажется, что все потеряно и вокруг одни враги. Всегда есть ради чего.
В голосе Андрея было столько искренности и тепла, что ледяной панцирь вокруг души Дарьи впервые дал трещину. Она вдруг поняла: она не одна. Этот человек, возможно не зная всей правды, интуитивно стоит на ее стороне.
- Спасибо вам, Андрей Васильевич, - тихо сказала она.
Это "спасибо" значило больше, чем благодарность за чай.
На следующий день позвонил Виктор Петрович. Говорил официальный тоном, явно подразумевая, что их разговор могут подслушивать.
- Дарья Михайловна, я изучил отчет полиции по вашему ДТП. Всё выглядит как несчастный случай, но я настоял на независимой экспертизе. Есть некоторые нюансы. Буду держать вас в курсе.
Вечером Андрей снова появился, на этот раз мрачный.
- Я говорил со знакомым, - тихо сказал он, убедившись, что в коридоре пусто. - Частный детектив. Максим. Просто Максим.
Он криво улыбнулся.
- Попросил его посмотреть на вашу ситуацию со стороны. Он кое-что выяснил. Тормозной шланг вашей машины не порвался, как бывает при износе. Его аккуратно, почти профессионально надрезали. Так, чтобы выдержал несколько нажатий, а потом отказал в самый нужный момент. Например, на крутом повороте.
Теперь сомнений не осталось. Это было не просто алчное желание мужа поживиться наследством. Это было хладнокровное, спланированное покушение.
Дарья поняла: нужно действовать. Но сначала ей нужна была бабушкина помощь.
Шкатулка, ключ и возвращение домой
Утром первым к ней пришел Игорь. Дарья встретила его усталым взглядом.
- Игорь, - произнесла она капризно, по-детски. - Мне так тоскливо здесь. Принеси, пожалуйста, из дома мою старую шкатулку с детскими рисунками. Она в комоде в моей комнате.
- Даш, ну какая сентиментальная чушь, - раздраженно поморщился он. - Зачем тебе этот хлам?
- Ну пожалуйста, - жалобно попросила она. - Мне кажется, это поможет что-нибудь вспомнить.
Со скрипом зубов он согласился.
На следующий день Игорь принес старую деревянную шкатулку, расписанную цветами. Дождавшись, пока он уйдет, Дарья открыла крышку. Сверху лежали неумелые акварели, ее детские рисунки. Она аккуратно переложила их, поддела ногтем тонкую фанерную пластинку на дне... И улыбнулась. Двойное дно. Их маленький секрет с бабушкой.
Под дощечкой на бархатной подкладке лежал крошечный потускневший ключ. Ключ от бабушкиного тайника.
Теперь можно было двигаться дальше. Главное, чтобы здоровье не подвело.
День выписки стал испытанием. Игорь и Светлана окружили ее удушающей заботой, разыгрывая перед врачами и медсестрами трогательную сцену счастливого воссоединения семьи.
Андрей Васильевич проводил ее до двери отделения, крепко пожал руку.
- Мой номер у вас есть. Звоните в любое время. Как врачу или как другу. Я обязательно помогу, - сказал он достаточно тихо, чтобы услышала только она.
Возвращение в дом, где прошли детство и юность, было похоже на возвращение на пепелище. Дом казался чужим и холодным.
Света, с легкой руки Игоря "помогающая по хозяйству", переставила мебель, убрала бабушкины фотографии и развесила свадебные снимки Дарьи с Игорем.
- Мы решили чуть освежить интерьер, - щебетала она, - чтобы ничего не напоминало о плохом.
Игорь же при каждом удобном случае заводил разговор о продаже дома.
- Слишком много болезненных воспоминаний. Надо начинать новую жизнь. Купим современный пентхаус в центре, - уверял он, нервно перерывая бумаги в поисках документов на собственность.
Он не знал, что Виктор Петрович, предвидя такой поворот, уже все переоформил так, что без личного присутствия самой Дарьи никакая сделка невозможна.
Первые дни Дарья передвигалась по дому в инвалидном кресле, потом с тростью. Это было идеальным прикрытием. Она изображала слабую растерянную женщину, полностью зависящую от заботливого мужа и "подруги". На людях Игорь и Света играли роль образцовых родственников. Но ночами, когда дом затихал, а из гостиной через стену доносились приглушенный смех и разговоры, Дарья начинала свою тихую разведку.
Главной целью была мастерская на втором этаже - святилище бабушки. Дверь оказалась заперта.
- Ключ потерял, - скорбно сообщил Игорь. - Не хотел тебя расстраивать.
Но Дарья знала, где бабушка хранила дубликат: за отставшей доской обшивки на веранде.
Ночью, убедившись, что все спят, она, опираясь на трость, добралась до нужной доски, нащупала шершавую щель, вытащила спрятанный ключ и открыла дверь в прошлое.
Мастерская и шифр
Внутри пахло древесной стружкой, клеем и старой тканью. С высоких стеллажей на нее смотрели десятки стеклянных глаз: куклы, плюшевые медведи с заштопанными лапами, деревянные лошадки-качалки. Бабушка не просто коллекционировала их - она дарила им вторую жизнь.
Для Игоря это был хлам. Для Дарьи - самое дорогое, что осталось.
Взгляд споткнулся о старый реставрационный стол из мореного дуба, за которым Анна Павловна проводила целые дни. Дарья, преодолевая боль, опустилась на колени, провела пальцами по резным ножкам. В одном из витиеватых узоров нашла крошечную замочную скважину, почти незаметную.
Дрожащими руками вставила найденный в шкатулке ключ, повернула. Послышался тихий щелчок. Частичка резного орнамента сдвинулась, открыв небольшую полость. Внутри, завернутый в шелковый платок, лежал толстый блокнот в кожаном переплете.
Дневник Анны Павловны. Или просто записная книжка.
Со стучащим сердцем Дарья раскрыла его - и отчаяние тут же накрыло волной. Страницы были исписаны не буквами, а аккуратными странными символами, похожими на стежки вышивки: крестики, узелки, петельки. Сложный шифр, придуманный ее гениальной и осторожной бабушкой.
Она была так близко к разгадке - и снова уперлась в стену.
Вернувшись в спальню, Дарья осторожно спрятала блокнот и провалилась в вязкий тревожный сон.
Катя, мастерская и колыбельная
Новый день принес новые эмоции. Андрей Васильевич не оставлял ее, звонил почти каждый день под предлогом контроля состояния.
- Как самочувствие, Дарья Михайловна? Давление? Головокружение? - спрашивал он.
- Все в порядке. Спасибо, - отвечала она, и он слышал в ее голосе тонкую нотку отчаяния.
Уловив скрытый подтекст, Андрей решил не ждать. Он приехал без предупреждения. Не один.
Рядом с ним стояла маленькая девочка с огромными серыми, в отца, глазами и двумя забавными косичками.
- Простите за вторжение, - улыбнулся Андрей. - Это Катя, моя дочка. Гуляли в парке неподалеку, решил проведать вас. Катюш, поздоровайся.
- Здравствуйте, - тоненько сказала девочка, прячась за его спиной.
Игорь и Света были дома, и, несмотря на внутреннюю неприязнь к дотошному врачу, вынуждены были играть радушных хозяев.
Пока взрослые пили чай на веранде, Катя, осмелев, начала исследовать дом. Ее словно магнитом потянуло к приоткрытой двери мастерской.
- Ого, - выдохнула она, заглянув внутрь. - Это целое кукольное царство. Можно?
Дарья кивнула и, опираясь на трость, вошла вместе с девочкой. Катя с восторгом ходила от полки к полке, не решаясь ничего трогать.
- А это кто? - спросила она, указывая на большую немецкую куклу с фарфоровой головой и грустными голубыми глазами.
- Ее зовут Лотта, - ответила Дарья. Впервые за долгое время ее голос прозвучал мягко. - Бабушка нашла ее на блошином рынке. У нее было разбито лицо и повреждена рука.
Рассказывая Кате истории о куклах, Дарья чувствовала, как к ней возвращается вкус к жизни, как оттаивает душа.
Девочка, освоившись, взяла с полки маленького плюшевого зайца, прижала к себе и тихо напевала простую детскую мелодию:
- Баю-ка, игрушку...
Дарью будто током ударило. Эту колыбельную пела ей бабушка, когда она была совсем крохой. Мелодия простая, незамысловатая, но до боли знакомая.
Она посмотрела на открытый дневник, оставленный на столе, на ряды непонятных символов - и вдруг увидела. Это не просто значки. Это музыка.
Каждый символ соответствовал ноте: длинный стежок - длинная нота, узелок - короткая, крестик - пауза. Ритм колыбельной идеально совпадал с ритмом значков на первой странице.
Ключ. Вот он, ключ к бабушкиному шифру.
Ночью, когда дом погрузился в темноту, Дарья, с лихорадочным блеском в глазах, начала расшифровывать дневник, тихо напевая знакомую колыбельную.
Тем временем Андрей, все больше беспокоясь, снова позвонил Максиму.
- Макс, привет, это Демьянов. По делу Томилиной, да. Мне нужно, чтобы ты копнул глубже. Муж, Игорь. Финансы, связи, привычки. Не нравится мне эта история. Чувствую, Дарья в большой опасности.
- Хорошо, сделаю. Буду на связи, - коротко ответил детектив.
Дневник Анны Павловны и соседка с розой
Ответ от Максима пришел вечером следующего дня.
- Чутье тебя не подвело, - сообщил он сухо. - У Игоря огромные долги. Суммы с шестью нулями. Кредиторы серьезные, ждать не любят. Похоже, авария и наследство были его единственным и последним шансом выплыть. И он готов на все, чтобы этот шанс не упустить.
Дарья в это время сидела за столом в мастерской, над дневником. Расшифровка шла медленно, но уверенно. То, что она прочла, заставило кровь стыть в жилах.
Двенадцатое мая:
"Сегодня снова приезжал Игорь. Привозил продукты, улыбался, называл меня бабулей. А в глазах холод - как у оценщика в ломбарде, который смотрит на старинную вещь. Не любит он Дашу. Любит то, что, как он думает, я оставлю внучке. Но меня не проведешь. Я уже видела такие глаза."
Двадцать первое мая:
"Приезжали всей семьей. Его отец, Борис, ходил по дому и саду, улыбался, но смотрел так, словно искал что-то, что давно здесь потерял. Неужели он все рассказал сыну? Алчность, выходит, передается по их линии, как проклятие."
Второе июня:
"Борис снова заговорил о коллекции. Говорит: Анна Павловна, это же целое состояние, надо думать о надежном сейфе, о страховке. Сам глазами по полкам шарит. Они считают, что я старая дура и главное сокровище - фарфор, папье-маше. Наивные. Я не верю в несчастные случаи. Ни тогда, ни теперь."
Записи обрывались. Дарья перелистала пустые страницы до последней. Там шифра не было. Лишь один подробный рисунок, сделанный твердой рукой: кукла. Та самая немецкая Лотта с фарфоровой головой и грустными глазами.
Тем временем за пределами дома тоже зрели перемены.
Утром, когда Дарья, опираясь на трость, вышла подышать в сад, к калитке подошла соседка - энергичная пенсионерка с острым языком и не менее острым взглядом.
- Дашенька, вижу, на поправку идешь, ну слава богу! - затараторила Зинаида Марковна, входя во двор. - Мы тут все так за тебя переживали. Как увидела тебя во дворе - сердце порадовалось.
- Спасибо, - Дарья выдавила улыбку. - Стараюсь.
- А муж твой... ну просто золото, - многозначительно протянула соседка. - Все бегал, суетился, как тебя в больницу увезли. Только бы выжила, говорит. И подружка твоя вся исстрадалась. Хорошие у тебя близкие, надежные.
Дарья кивнула, чувствуя тошноту подступающей волной.
- Вот, что сказать-то хотела, - Зинаида Марковна понизила голос. - Я в тот день, когда с тобой беда приключилась, кое-что видела. Не прям все, но... Я розы свои фотографировала, новый сорт вывела, утренняя заря называется. Смотрю, у машины твоей мужик какой-то в спецовке околачивается. Неприметный такой.
У Дарьи тревожно екнуло сердце.
- Мужчина? Вы уверены? Игорь говорил, что отвозил машину в сервис за неделю до аварии...
- Какой сервис, Дашенька? Это утром было. Часа за два до того, как ты поехала. Открыл капот, копался там. Я еще подумала: чего это Игорь сам не разберется, чужого вызывает? Я его, между прочим, случайно сфотографировала. Ну, он в кадр попал, пока я свою зарю щелкала. Фотография, честно, дрянь, телефон старый, камера никуда не годится, но лицо, может, и разберешь. Хочешь, покажу?
- Да, - выдохнула Дарья. - Очень хочу.
Соседка покопалась в сумке, достала старенький телефон, потыкала пальцем по экрану и показала ей снимок. На мутном фото крупным пятном выделялась роза, а за ней, у открытого капота машины, стоял мужчина. Лицо было размытым, но видно: темные волосы, плотное телосложение. И точно - это был не Игорь.
- Спасибо, - голос Дарьи дрогнул. Это было первое настоящие вещественное доказательство.
Продолжение рассказа: