Всем привет, друзья!
Борис Иванович Шабалин прожил больше девяноста лет. Для ветеранов 1-й гвардейской танковой армии он навсегда остался «Маресьевым танковых войск» — он перенёс шесть тяжёлых ранений и в огне Курской дуги лишился ноги. Он прошёл через Битву за Москву, а после войны стал доцентом кафедры политической истории в Тимирязевской академии, где студенты его очень уважали. Всю жизнь он занимался спортом, стал Заслуженным путешественником России и ходил в походы на байдарках. А его история — это готовый сценарий для фильма, где всё правда.
В ноябре 41-го его часть стояла на Волоколамском шоссе, прикрывая знаменитую дивизию Панфилова. Обстановку он описывал без прикрас: на каждую нашу «тридцатьчетвёрку» приходилось по десять немецких Т-III и Т-IV.
Как же выстояли? Применяли хитрость. Танки закапывали в землю по самую башню, превращая в неуязвимые огневые точки. Мощная 76-мм пушка била с двух километров, а чтобы поджечь такого «крота», немцам нужно было подойти почти вплотную, метров на сто. Иные экипажи за день выбивали по десятку вражеских машин.
Среди них был учитель из Краснодара Дмитрий Лавриненко. За три месяца боёв под Москвой его экипаж уничтожил 52 фашистских танка. А погиб он из-за случая, который показывает, что такое настоящая жертва. Под Новопетровским нужно было срочно навести переправу, а брёвен не было. И одна колхозница, чья изба стояла у самой речки, подошла к солдатам и сказала: «Ребята, ломайте мою избу». Дом разобрали на брёвна. Эта женщина с больным ребёнком на руках отдала свой кров, чтобы танки могли идти в атаку. Во время работ осколок мины попал Лавриненко прямо в сердце.
Часто можно слышать, что немцев под Москвой остановили лютые морозы и растянутые коммуникации. Борис Иванович соглашался, но лишь отчасти.
«Морально они оказались слабее, — говорил он. — Мы были голодные, грязные, замёрзшие. Но злые, как черти. Это была святая злость».
Откуда она бралась? Из того, что видели своими глазами: ребёнок, приколотый штыком к стене; обгорелые останки людей в церкви; зверства над женщинами. После этого в первом бою он дал себе слово: забыть о себе. «Убьют — хрен с ним, лишь бы перед тем хоть одного фрица достать».
Его спрашивали: «А вам хоть раз было страшно?»
«За танковой бронёй не до того, — отвечал он. — А вот перед боем, когда ничем не занят, бывало».
Он запомнил один случай. Перед атакой он высунулся из башни и увидел, как разворачивается пехотный батальон. Впереди шёл молодой капитан, совсем мальчишка, с наганом в руке. И он плакал, поднимая солдат в атаку.
Вдруг подъехал «виллис» командующего фронтом Константина Рокоссовского. Генерал крикнул капитану: «Ты что, сукин сын, ревёшь?»
Тот ответил: «Товарищ генерал, боюсь!..»
Рокоссовский паузу выдержал, а затем сказал: «Боишься, а всё равно идёшь?.. Молодец! Давай дальше, вперёд!»
И капитан, по словам Шабалина, перестал плакать. Рокоссовский умел понять солдата, и за это его боготворили.
На фронт Борис Шабалин попал с третьего курса истфака МГУ. В его танковом вещмешке всегда лежала книга Николая Островского «Как закалялась сталь». Он читал её экипажу на привалах, как евангелие. Говорил, что роман помогал воспитывать характер, быть беспощадным к своей слабости и учил терпеть боль. Это умение ему скоро страшно пригодилось.
Под Курском его танк громил немецкие тылы. Они ворвались в освобождённую деревню, и местные жители, плача от радости, затащили его в погребок, угостили яблочными пирогами. В этот момент раздался крик: «Шабалин, фрицы!»
Он выскочил. Экипаж был уже в машине. Сквозь дымовую завесу шла немецкая пехота, и чуть дальше стояла «пантера». Ей подставили борт. Первый выстрел — рикошет, второй — недолёт, третий — попадание. Вражеский танк загорелся.
«На радостях отвлёкся, — вспоминал он, — и в это время удар в борт. Меня — башкой о боеукладку, и из ноги струёй кровь».
Механик-водитель спас ему жизнь, наложив жгут, и отправил в полуторке в медсанбат. Там ногу ампутировали.
Дважды его пытались эвакуировать в тыл. Первый эшелон разбомбили, и половина вагонов сгорела вместе с ранеными. На следующий день его погрузили в «сантрясучку» — специальный вагон для ампутантов с пружинными полками.
Госпиталь в Курске размещался в школе. Снова началась бомбёжка. В палате лежало шестеро безногих раненых. Взрывной волной Шабалина выбросило с койки вместе с оконной рамой прямо на соседа. Тот оказался попом из партизанского отряда, тоже без ноги. На его пижаме был крест и орден Красного Знамени.
Поп подвинулся, достал из тумбочки бутыль, закупоренную кукурузным початком, и налил ему мутной жидкости. Это был самогон. Он помогал снять нестерпимую боль. Всю ночь они лежали в обнимку и «лечились»: только боль накатывала — по кружке вместо морфия. Так и дотянули до рассвета.
Утром их, ещё не очнувшихся, погрузили в санитарный поезд. Боль вернулась, самогон кончился. И тогда поп спросил: ««Боже, царя храни» знаешь?» Шабалин ответил: «Нет». Тогда поп орал «Боже, царя храни!», а Шабалин — «Вставай, проклятьем заклеймённый!». Четыре дня пути до Казани они пели без остановки. Дальше их пути разошлись. В том госпитале было больше трёх тысяч человек без ног. Где тот поп-партизан, Шабалин так и не узнал.
++++++++++
А потом была долгая жизнь. Жизнь после всего. Он стал доцентом, путешественником, человеком с несгибаемой волей. Его история про то, что можно выстоять и, потеряв ногу, и всё равно идти вперёд. Про связь между плачущим капитаном и генералом, между учителем из Краснодара и женщиной у разобранной избы, между попом и комсомольцем в госпитальной палате. Про ту самую «святую злость», которая сильнее любого металла.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!
++++++++++
Читайте также: