первая часть
Марина и Олеся вышли на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, выжигая остатки душного кошмара этого дома. Снег скрипел под ногами. Ворота бесшумно отъехали в сторону — Татьяна отключила автоматику изнутри.
Они сели в старенький «Рено» с шашечками.
— В центр, — сказала Марина.
Машина тронулась. Марина не обернулась. Она знала, что оставляет позади пепелище. Но прежде чем уйти, она оставила прощальный подарок. В ванной комнате, на огромном, идеально чистом зеркале во всю стену пылала надпись. Марина вывела её той самой красной помадой, которую Вадим ненавидел.
Буквы были огромными, кричащими, стекающими вниз, как свежие раны: Я ВСЁ ЗНАЮ.
Вадим проснулся от жажды.
Рот пересох так, будто он жевал песок. Голова раскалывалась, в висках стучал молот. Он с трудом разлепил глаза. Солнце било в окно кабинета, безжалостно освещая пылинки в воздухе. Часы на стене показывали одиннадцать ноль-ноль.
Одиннадцать. Он проспал. Бригада из клиники должна была приехать в десять. Почему Татьяна не разбудила? Почему в доме так тихо?
— Татьяна! — хрипло крикнул он. — Воды!
Тишина. Плотная, ватная тишина пустого дома.
Вадим с трудом поднялся с дивана, его шатало.
— Марина, где все, чёрт возьми?
Он вышел в коридор. Пусто. Двери в комнату открыты. Заглянул в комнату Олеси. Кровать заправлена, на столе ни ноутбука, ни учебников. Шкаф приоткрыт, полки пусты. Холодок пробежал по спине — неприятный, липкий холодок.
Он пошёл в их спальню. Пусто. Вадим зашёл в ванную, чтобы умыться и прийти в себя. Включил свет и замер. На зеркале, перекрывая его собственное отражение — опухшее, с красными глазами, — горели красные буквы:
«Твоё желание сбылось. Меня в твоей жизни больше нет. Зато в ней скоро появится прокурор».
Вадим читал, шевеля губами. Смысл слов доходил до него медленно, продираясь сквозь алкогольный туман. Прокурор? Какой прокурор? Она же сумасшедшая.
Он бросился обратно в кабинет, к столу. Бумаги лежали там, где он их оставил. Схватил верхний лист. Согласие на госпитализацию. Подписано Мариной. Всё верно. Второй лист. Доверенность. Подписано. Третий. Вадим нахмурился. Это был не тот документ, который давал Зимин. Это был бланк с гербовой печатью. «Протокол», — гласил заголовок.
Я, Киреев Вадим Игоревич, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим подтверждаю, что в период с 2017 по 2024 год совершал хищение средств компании «Киреев и Ко» через следующие оффшорные счета.
Дальше шёл список. Длинный список счетов, номеров, дат. Те самые счета, ключи от которых он прятал в тайнике. А внизу — его подпись, размашистая, с нажимом. Его собственная подпись.
Руки Вадима затряслись так, что лист выпал. Он схватил следующую бумагу. Договор дарения.
Я, Киреев Вадим Игоревич, безвозмездно передаю 100% принадлежащих мне акций компании «Киреев и Ко» Киреевой Марине Николаевне в качестве компенсации материального ущерба.
Подпись. Его подпись.
— Нет, — прошептал он. — Это бред, это невозможно. Я не подписывал.
Он бросился к стене, где за панелью был сейф, отодвинул панель, набрал код.
Дверца открылась. Пусто. Ни денег, ни чёрной бухгалтерии, ни оригиналов поддельных медкарт. Только пыль и одна маленькая фотография, прислонённая к задней стенке. Фотография Сергея Петровича, отца Марины. Того самого, который погиб семь лет назад. Отец смотрел с фото весело и чуть насмешливо. Вадим чувствовал, как пол уходит из-под ног.
Он схватил телефон. Приложение банка, вход по отпечатку пальца. Счет заблокирован по постановлению Следственного комитета. Второй счет. Арест средств. Оффшорный счёт на Кайманах. Доступ запрещен, ведется расследование. Ноль. Везде ноль.
- Сука! — заорал он, швыряя телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски.
- Тварь, я убью тебя! - внизу хлопнула входная дверь.
- Наконец-то! - Вадим бросился к лестнице.
- Татьяна! Где эта дрянь?
Но в холле стояла не Татьяна. Там стояли трое мужчин в форме. И следователь прокуратуры, которого Вадим знал в лицо. Человек, которого нельзя было купить.
- Гражданин Киреев? - спокойно спросил следователь.
- Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах, подделке документов и причастности к убийству Сергея Киреева.
Из кухни вышла Татьяна. Она держала в руках чашку кофе. Она спокойно смотрела, как на запястьях Вадима защёлкиваются наручники.
- Ты… — прохрепел Вадим, когда его тащили к выходу.
- Ты знала…
Татьяна сделала глоток кофе.
- Счастливого Нового года, Вадим Игоревич, — сказала она.
- Говорят, в тюрьме плохо кормят, привыкайте.
Такси ехало по утреннему городу. Улицы были пустынны. Редкие прохожие брели по заснеженным тротуарам. Марина сидела на заднем сиденье, обнимая Олесю. Дочь спала, положив голову ей на колени. Марина достала из сумочки влажную салфетку. Посмотрела в зеркало заднего вида. На её губах всё ещё алела та самая помада.
Цвет войны, цвет крови, цвет победы. Она прижала салфетку к губам. Медленно, тщательно стёрла краску. Под красным слоем оказались её собственные губы, бледные, но живые. Губы, которые больше не будут лгать, не будут молчать, не будут улыбаться по приказу.
- Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у обычной панельной девятиэтажки на окраине. Это была квартира, которую снял для них Виктор Сергеевич, адвокат.
Двушка с бабушкиным ремонтом, коврами на стенах и старым холодильником. Марина разбудила дочь. Они вышли из машины. Ветер был холодным, но Марина расстегнула пуховик. Ей хотелось чувствовать этот холод. Чувствовать, что она жива. Они поднялись на лифте, вошли в квартиру. Пахло пылью и чужим жильем, но для Марины это был запах рая. Олеся бросила рюкзак на пол.
- Мам? — спросила она тихо. - Мы победили?
Марина подошла к окну. С девятого этажа город был как на ладони. Где-то там, в элитном посёлке, сейчас рушилась империя лжи. Где-то там, кричал Вадим, понимая, что потерял всё. Но здесь, в этой маленькой кухне, было тихо.
- Мы не просто победили, Олеся, — ответила Марина, глядя на восходящее солнце.
- Мы вернулись домой.
Она обняла дочь и впервые за семь лет заплакала. Не от горя и не от страха. Это были слёзы человека, который долго не дышал, и, наконец-то, сделал первый вдох. Здание суда было старым, с высокими потолками и запахом пыльных папок, которые не могли выветрить даже открытые настежь окна. Здесь не было той помпезной роскоши, которой окружил себя Вадим, но здесь было нечто более весомое — неизбежность.
Зал заседания был полом. История о том, как тихая жена свергла строительного магната, разлетелась по городу быстрее лесного пожара. Журналисты толкались у входа, сверкая камерами. Среди них Марина заметила Громого из Вестника. Он кивнул ей, как старому боевому товарищу. Марина сидела на скамье истца. Спина прямая, руки спокойно лежат на коленях.
На ней был строгий тёмно-синий костюм, который она купила на распродаже, но сидел он на ней лучше, чем все те кутёрные платья, в которые наряжал её муж. Вадим сидел в аквариуме, в стеклянной клетке для подсудимых. За полгода следствия он изменился до неузнаваемости. Лоск сошёл, как дешёвая позолота. Лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени, идеально уложенные волосы теперь торчали сальными прядями. Он смотрел в пол, нервно теребя пуговицу на мятой рубашке.
Он больше не был хозяином жизни. Он был просто фигурантом дела номер 148К. Но Марина смотрела не на него. В первом ряду среди зрителей сидела Лилия. Она пришла, видимо, чтобы поддержать любимого, а может, просто не верила, что сказка кончилась. На ней было слишком яркое для суда платье с цветочным принтом, а на шее… на шее сверкал изумруд.
Тот самый кулон капля. У Марины перехватило дыхание. Наглость этой женщины не имела границ. Надеть краденое украшение в суд, где разбирается дело о хищениях, это было не просто глупостью, это было вызовом. Судья объявил перерыв перед оглашением приговора. Зал зашумел. Люди потянулись к выходу, но Марина встала и направилась прямо к первому ряду.
Лилия увидела её. Она вскинула подбородок, пытаясь изобразить прежнее высокомерие, но в глазах мелькнул страх.
- Явилась? — прошепела Лилия. - Довольна? Ты разрушила его жизнь.
Марина подошла вплотную. Она не повысила голос, но вокруг них мгновенно образовалась тишина.
- Сними, — тихо сказала Марина.
- Что? — Лилия инстинктивно прикрыла шею рукой.
- Сними мой кулон, Лилия. На тебе он выглядит, как дешёвая бижутерия с рынка.
- Это подарок, — взвизгнула любовница, привлекая внимание приставов.
- Вадим подарил его мне, это моё.
- Вадим подарил тебе то, что украл у меня.
Голос Марины был твёрдым, как удар молотка.
- Виктор Сергеевич, - она обратилась к своему адвокату, который стоял рядом.
- Прошу зафиксировать. Гражданка Волкова носит украшение, которое числится в описи похищенного имущества по заявлению от 1 января.
Судебный пристав грузный мужчина с усталым лицом шагнул вперед.
- Гражданочка, — прогудел он, — если вещь в розыске, придется сдать добровольно. Или оформим изъятие с протоколом и понятыми. Прямо здесь.
Лилия побледнела. Она оглянулась на аквариум, ища защиты у Вадима, но, тот даже не поднял головы.
Он был занят своими мыслями, спасая собственную шкуру. Ему было плевать на побрякушки-любовницы. Дрожащими пальцами, ломая дорогой маникюр, Лилия расстегнула замочек. Изумруд скользнул в её ладонь, зелёным огнём сверкнув на прощание.
- Подавись, — она швырнула кулон Марине.
Марина поймала его налету. Камень был тёплым от чужого тела, но, коснувшись ладони хозяйке, он словно остыл, успокоился.
- Спасибо, — сказала Марина, — а теперь уйди с моего места. Ты загораживаешь мне вид на правосудие.
Лилия всхлипнула, подхватила сумочку и, цокая каблуками, выбежала из зала. Больше её никто не видел. Через час судья зачитал приговор.
Признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 159-я, часть 4-я и 109-я, часть 1-я УК РФ, путём частичного сложения наказаний назначить окончательное наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием в колонии общего режима. Восемь лет. Зал выдохнул. Вадим вскачил, его лицо пошло красными пятнами. Он ударил кулаком по бронированному стеклу.
- Это ошибка, я буду обжаловать! Вы не имеете права, я строил этот город!
Конвойные защелкнули наручники на его запястьях. Вадим дёрнулся, и его взгляд нашёл Марину. Она уже шла к выходу, не оглядываясь.
- Марина! — заорал он так, что содрогнулись стекла.
- Стой! Ты не справишься! Ты ноль без меня! Завод встанет через месяц! Ты приползёшь ко мне, слышишь? Ты пропадёшь без меня!
Марина остановилась у тяжёлых дубовых дверей. На секунду. Она не обернулась. Она просто поправила воротник пиджака, словно стряхивая невидимую пылинку, и вышла в коридор, залитый солнечным светом. Его крики остались за спиной. В прошлом. Там же, где осталась она сама. Та, прежняя, испуганная женщина.
заключительная