Раньше они согревали, давали силы, заставляли улыбаться. Теперь они казались пустыми. Как можно любить и при этом лгать? Как можно клясться в верности, зная, что предаешь каждый день?
Она поехала к маме забрать Настю, уложить спать. Дочка обрадовалась ей так искренне, так открыто, что у Маши защемило сердце.
— Мамочка, ты где была? Я скучала.
— По делам, зайка. Прости, что долго.
— А папа звонил. Спрашивал про тебя. Я сказала, что ты у бабушки.
— Правильно сделала.
Маша укладывала дочь спать и думала о Полине. Девочке одиннадцать она уже не малышка, уже многое понимает. Понимает, что живет не как другие дети. Что у неё нет отца рядом.
Что тётя Ира, как бы сильно её не любила, всё равно не мама.
А Настя ничего этого не знает. Для неё папа герой, самый лучший на свете. Она рисует их семью втроём и верит, что так будет всегда.
Как рассказать ей правду? И нужно ли?
Ночью Маша не спала. Лежала на диване в гостиной и думала, думала, думала. Крутила в голове варианты, взвешивала решения.
Развод?
Это казалось логичным, правильным. Андрей обманывал её столько лет. Он не заслуживает прощения. Но, развод означал разрушенную семью, сломанную жизнь Насти. Девочка обожала отца. Как объяснить ей, почему мама и папа больше не вместе?
Простить?
Закрыть глаза, сделать вид, что ничего не было? Многие так живут.
Притворяются, терпят, несут свой крест. Но Маша знала себя, она не сможет. Каждый раз, глядя на мужа, она будет видеть эту ложь. Каждое его прикосновение будет напоминать о предательстве.
Был ещё третий путь. Самый сложный, самый непредсказуемый.
Принять правду.
Всю, целиком. Не прятаться от неё, не притворяться, что её нет.
Признать, что у Насти есть сестра. Что Андрей — отец двоих детей. Что эта ситуация, как бы ужасно она ни выглядела, существует.
Но что это означало на практике? Познакомить девочек, ввести Полину в их жизнь. Маша пыталась представить это и не могла. Слишком много переменных, слишком много боли. Утро наступило серое, промозглое.
Маша отвезла Настю к бабушке, вернулась домой и стала ждать.
Андрей приехал ровно в 12.
Она слышала, как он открывает дверь своим ключом, как снимает обувь в прихожей. Его шаги приближались тяжелые, неуверенные. Он вошёл в гостиную и остановился на пороге.
Маша сидела в кресле у окна, не поворачивая головы.
— Маша!
— Садись!
Он послушно сел на диван напротив.
Маша наконец посмотрела на него и поразилась, как сильно он изменился за эти несколько дней. Осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Щетина, которую он обычно тщательно сбривал, покрывала подбородок неровной порослью.
— Я ездила к Ире, сказала Маша. Видела Полину.
Андрей дернулся, словно его ударили.
— Зачем?
— Потому что имела право. Потому что хотела понять, что ты от меня скрывал.
— И что ты поняла?
Маша помолчала, собираясь с мыслями.
— Я поняла, что ты трус.
— Ира так и сказала трус, который не умеет принимать решения. И она права. Ты не смог выбрать между Верой и мной. Не смог взять ответственность за Полину.
Не смог сказать мне правду. Ты всю жизнь прятался, надеясь, что проблемы решатся сами.
— Я знаю, голос Андрея был глухим. Я всё это знаю.
— Тогда объясни мне одно. Почему ты женился на мне? Если любил Веру, если у вас был ребёнок, почему не остался с ней.
Андрей поднял голову. В его глазах стояли слезы.
— Потому что я любил тебя.
По-настоящему.
Вера была. Увлечением. Вспышкой. Мы встречались несколько месяцев, и мне казалось, что это страсть, что это навсегда. А потом я встретил тебя и понял, что такое настоящая любовь. Спокойная, тёплая. Надёжная. С тобой я чувствовал себя дома.
— И поэтому бросил её беременной.
— Я не бросил.
Андрей вскочил, заходил по комнате. Я предлагал помочь, предлагал деньги. Говорил, что буду участвовать в жизни ребёнка. Но Вера хотела всё или ничего. Она хотела, чтобы я ушёл от тебя, чтобы мы стали семьёй. А я не мог. Не мог предать тебя.
— Но ты уже предал. Самим фактом её существования.
Андрей остановился, уронив руки.
— Да, предал. И жил с этим много лет. Каждый день просыпался с мыслью, что я подлец. Каждый вечер засыпал с чувством вины. Но я не мог тебе сказать. Боялся потерять. Боялся, что ты посмотришь на меня с отвращением, как смотришь сейчас.
— Я не смотрю с отвращением, Маша покачала головой. Я смотрю с непониманием.— Как человек, которого я знала 10 лет, мог оказаться таким чужим?
Они молчали.
За окном накрапывал дождь, капли стекали по стеклу кривыми дорожками.
— Что ты решила?— спросил Андрей наконец.
— Ещё не знаю.
— Ты хочешь развода?
Маша закрыла глаза. Это слово висело в воздухе между ними тяжёлое, окончательное.
— Я хочу понять, можно ли это исправить? Можно ли жить дальше, зная то, что я знаю? Можно ли доверять тебе снова?
— Я сделаю всё.
Андрей подошёл к ней, опустился на колени рядом с креслом.
— Всё, что скажешь. Пойду к психологу, буду ходить на терапию. Буду рассказывать тебе каждый свой шаг. Только дай мне шанс.
Маша смотрела на него сверху вниз. На этого человека, с которым прожила десять лет. Отца своей дочери.
Человека, которого любила и, наверное, всё ещё любила, несмотря ни на что.
— Один шанс, сказала она. Но у меня есть условие.
— Любое.
— Полина должна знать правду. Она должна знать, кто ты. И Настя тоже, когда подрастёт.
Андрей побледнел.
— Маша, ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Это значит, что придётся отвечать за свои поступки.
Хватит прятаться. Хватит лгать. Если мы остаёмся вместе, мы делаем это честно. Полностью.
Он молчал, глядя на неё расширенными глазами. И Маша видела, как в нём борются страх и надежда, трусость и желание наконец освободиться от груза вины.
— Хорошо, — сказал он еле слышно. Хорошо. Я согласен.
Прошла неделя. Семь дней, наполненных тяжелыми разговорами, бессонными ночами и хрупкими попытками склеить то, что казалось безнадёжно разбитым.
Маша вернулась домой. Спала с Андреем в одной кровати, но между ними словно пролегла невидимая стена. Он не прикасался к ней, она не искала его близости. Оба понимали сначала нужно восстановить доверие.
Если это вообще возможно.
Андрей сдержал слово. Позвонил Ире, долго говорил с ней, объясняя ситуацию.
Ира слушала молча, потом сказала приезжая.
— Поговоришь с Полиной сам. Но если сделаешь ей больно, я тебя убью. Понял? — Собственными руками задушу.
Он поехал в субботу. Маша осталась дома с Настей, так они решили.
Это был его разговор, его ответственность. Она не хотела присутствовать, не хотела видеть, как рушится ещё один мир.
Андрей вернулся поздно вечером. Сел на кухню, уставившись в стену пустыми глазами.
— Как прошло? — спросила Маша.
Он долго не отвечал. Потом заговорил медленно, с трудом подбирая слова, — она плакала. Сначала не поверила.
— Думала, что я шучу. Потом стала кричать, почему я бросил её, почему не приезжал, почему врал. Ира еле успокоила.
— А потом?
— Потом она спросила, есть ли у неё братья или сестры. Я сказал про Настю. Она замолчала. Долго молчала. А потом попросила показать фотографию.
Маша сглотнула.
— Показал?
— Да.
Она смотрела на Настю минут пять. Не отрываясь. Потом сказала она красивая. У неё мои глаза.
Маша почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она представила эту сцену одиннадцатилетняя девочка, которая всю жизнь мечтала о семье, впервые видит свою сестру на фотографии.
— Что она ещё сказала?
— Спросила, можно ли познакомиться с Настей.
— Я ответил, что это зависит не только от меня. Что нужно время? Что ты? Что ты тоже должна быть готова?
— Я готова, Маша сама удивилась своим словам. Не сейчас, но скоро. Настя должна узнать.
Андрей поднял на неё глаза, в них мелькнула надежда.
— Правда?
— Она её сестра. Они имеют право знать друг о друге.
Следующие две недели Маша готовилась к разговору с дочерью. Читала статьи детских психологов, советовалась с подругой Леной, которая работала в школе. Пыталась найти правильные слова, которые не ранят, не напугают, но объяснят.
Как рассказать семилетнему ребенку, что у папы есть ещё одна дочь. Что взрослые иногда совершают ошибки. Что мир не такой простой, каким кажется.
Она выбрала воскресное утро. Андрей уехал к матери, Маша настояла, чтобы разговор состоялся без него. Так будет легче для всех. Настя сидела за столом, уплетая оладьи с вареньем. Солнечный зайчик играл на её щеке, Каштановые волосы растрепались. Такая маленькая, такая беззащитная.
Зайка, Маша села напротив. — Нам нужно поговорить о важном.
Настя подняла голову, почувствовав серьезность в голосе матери.
— Я что-то натворила?
— Нет, солнышко. Ты ни в чём не виновата. Просто… Просто есть кое-что, о чём ты должна знать.
Маша набрала воздуха и начала рассказывать. Простыми словами, без лишних подробностей. О том, что давно, ещё до рождения Насти, у папы была знакомая женщина.Что у них родилась девочка. Что этой женщины больше нет. А девочка живёт с тётей.
Настя слушала молча, не перебивая. Её глаза становились всё больше и больше. Эта девочка твоя сестра, закончила Маша. Её зовут Полина. Ей 11 лет.
Тишина.
Настя смотрела на мать, пытаясь осмыслить услышанное.
— Сестра? Переспросила она наконец. Настоящая?
— Настоящая. По папе.
— А почему она с нами не живет?
Вот он, самый сложный вопрос.
Маша искала ответ, который не сделает Андрея чудовищем в глазах дочери.
— Так получилось. Взрослые иногда запутываются. Совершают ошибки. Папа очень любит тебя, но он не знал, как правильно поступить тогда.
И молчал, потому что боялся сделать больно.
— Ему было страшно?
— Да, зайка. Очень страшно.
Настя задумалась.
Маша видела, как в её детской голове крутятся мысли, как она пытается уложить новую информацию в свою картину мира.
— А Полина знает про меня? — спросила она.
— Теперь знает. Папа рассказал ей недавно.
И она хочет со мной познакомиться?
— Да. Очень хочет.
Настя вдруг улыбнулась светло, открыто, совсем по-детски.
— Это же здорово. У меня будет сестра. Марина всегда хвастается своим братом, а у меня теперь тоже есть.
Маша почувствовала, как комок в горле наконец отпускает. Детская непосредственность, способность принимать мир таким, какой он есть, без осуждения и обид.
Взрослым этому учиться и учиться.
— Ты не злишься? — Спросила она.
— На кого?
— На папу. На меня. На то, что мы тебе не говорили.
Настя пожала плечами.
— Я не понимаю, почему надо злиться. Папа же не специально. Он боялся. А теперь не боится. Значит, всё хорошо.
Маша притянула дочь к себе и крепко обняла. Слёзы все-таки потекли, но это были слезы облегчения, а не боли.
Первая встреча девочек состоялась через неделю. Нейтральная территория парк, в центре города, кафе с мороженым. Маша, Андрей, Настя и Ира с Полиной.
Маша узнала Полину издалека. Девочка шла рядом с тётей, крепко держась за её руку.
Она нервничала, это было видно по напряженным плечам, потом, как она кусала губу. Настя вырвалась вперед и подбежала к ним.
— Привет. Ты Полина? — А я Настя. Мне мама про тебя рассказывала.
Полина растерянно смотрела на младшую сестру. Потом её лицо медленно смягчилось.
— Привет, сказала она тихо. — У тебя красивые косички.
Мама заплетала.