первая часть
Марина сидела на полу гардеробной, сжимая диктофон так, что пластик хрустнул. Страха больше не было, был холод. Тот самый спасительный ледяной холод, который превращает воду в сталь.
Он хочет сделать её овощем, он хочет отобрать дочь. Она встала, спрятала диктофон в тайник под половицей, где уже лежала письмо отца. Вечером, когда Вадим вернулся, Марина разыграла очередной спектакль с приёмом таблеток. Она виртуозно загнала капсулы за щеку, выпила воды, показала мужу пустой рот.
- Умница, — сказал он и ушёл в душ.
Марина подошла к новому горшку, на этот раз с драценной. Наклонилась, чтобы выплюнуть яд.
- Мама?
Тихий голос за спиной заставил её подпрыгнуть. В дверях стояла Олеся, в пижаме, босая, с растрёпанными волосами. Она смотрела на мать расширенными от ужаса глазами. Она видела, видела, как мать выплёвывает лекарства.
- Ты… ты не пьёшь их? — прошептала девочка.
Марина замерла. Лгать? Сказать, что показалось? Продолжать играть роль сумасшедшей даже перед дочерью? Нет. Олеся не ребёнок, она — Киреева, внучка своего деда. Марина быстро подошла к дочери, опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в свои ладони.
- Тихо, — прошептала она, глядя прямо в глаза девочки.
- Ни слова, никогда, никому.
- Почему? Папа говорит, ты болеешь. - Папа лжёт, — твёрдо сказала Марина.
- Эти таблетки — яд. Посмотри на Фикус в ванной. Он убивает меня, Олеся. Он хочет забрать всё — тебя, меня, память о дедушке.
Губы Олеси задрожали, слёзы наполнили глаза.
- Я знала, - выдохнула она.
- Я знала, что он плохой. Он… Он страшный, мам. Он смотрит на меня как на вещь.
Марина прижала дочь к себе. Крепко, до боли.
- Послушай меня. Мы сейчас в логове врага. Мы как разведчики. Ты должна быть сильной. Ты должна улыбаться ему. Должна делать вид, что веришь, будто я схожу с ума. Понимаешь? Это игра. Смертельная игра. И мы должны её выиграть.
Олеся шмыгнула носом и кивнула.
- Я помогу, мам. Я слышу, о чём он говорит по телефону, когда думает, что я в наушниках.
- Ты моя героиня.
Марина поцеловала дочь в макушку.
- А теперь иди спать. И помни, я здорова. Я люблю тебя. И мы его уничтожим.
Олеся ушла, ступая бесшумно, как маленький солдат. Марина осталась в тёмном коридоре. Тик-так, тик-так, стучали часы в холе.
Время шло. Но теперь это было не время её угасания. Это был обратный отсчёт до взрыва. Они думали, что сломали её разум, но они лишь отточили его, как клинок. Ночь была безлунной, плотной, как чернильное пятно. Огромный дом спал, окутанный тишиной, которая казалась Марине зловещей. Вадим ещё не вернулся. Он звонил полчаса назад, сказал, что у него совещание с инвесторами.
Марина знала, совещание носит красное платье и пахнет сладкими духами. Это было ей на руку. Она оделась в темноте. Старые джинсы, свитер грубой вязки, который она купила ещё до замужества, кроссовки.
Никаких каблуков, никакого шёлка. Она сняла с пальца обручальное кольцо с бриллиантом и положила его на тумбочку. Металл звякнуло стекло, и этот звук показался ей звуком падающих цепей.
Выбраться из дома было несложно, она знала слепые зоны камер наблюдения. Вадим был помешан на безопасности, но его паранойя имела бреши. Садовая калитка, ведущая к лесополосе, никогда не запиралась на электронный замок, через неё садовник вывозил листву. Такси ждало её за поворотом, у трансформаторной будки. Водитель, пожилой мужчина с усами, покосился на её капюшон, но вопросов задавать не стал.
- Гаражный кооператив "Север", - тихо сказала Марина.
Дорога заняла сорок минут. Город спал, но здесь, на окраине, жизнь текла иначе. Гаражи встретили её запахом гари, сырости и собачьим лаем. Фонари горели через один. Это был мир мужчин, сбегающих от жен, мир старых машин и бесконечных разговоров за жизнь. Марина нашла нужный ряд, гараж номер 118. Из-под кривой железной двери пробивалась полоска жёлтого света.
Слышался ритмичный стук молотка по металлу. Она постучала. Стук потонул в гуле работающего компрессора. Постучала сильнее, кулаком. Стук прекратился. Послышались тяжёлые шаги, скрежет засова. Калитка в воротах со скрипом отворилась. На пороге стоял старик, на нём был засаленный ватник, из-под которого виднелась тельняшка. Седая борода торчала клочьями, руки были чёрными от мазута.
В зубах дымилась потухшая папироса.
Вячеслав Михайлович, дядя Слава, Михалыч. Главный инженер завода Киреев и Ко, правая рука отца.
Человек, которого Вадим уволил первым, сразу после похорон, сказав нам не нужны пенсионеры, нам нужна молодая кровь. Михалыч прищурился, вглядываясь в темноту.
- Тебе чего, дочка, заблудилась?
Марина откинула капюшон, свет фонаря упал на её лицо. Старик замер. Папироса выпала изо рта, рассыпая искры по бетону. Он медленно вытер руки о ветошь, которую держал, но даже не заметил этого движения.
- Мариночка…
Голос его дрогнул, стал хриплым.
- Ты…
- Здравствуй, дядя Слава.
- Ты… ты вернулась из небытия?
Он шагнул к ней, словно хотел потрогать, убедиться, что она не призрак.
- Живая… Господи, живая… А нам говорили… Говорили, уехала ты… В Европу… Забыла всё…
- Я не забыла!
Марина шагнула через порог, в тепло, пропитанное запахом бензина и дешёвого табака. В гараже было тесно, посередине стоял остов какой-то древней Волги, вокруг громоздились верстаки, заваленные деталями. Но здесь было чисто, той особенной технической чистотой, когда каждый инструмент лежит на своём месте.
Михалыч суетился, смахивая пыль с единственного табурета.
— Садись, садись, деточка, чай будешь? У меня хороший, крепкий, с чабрецом, сам собирал.
Он налил ей дымящуюся жидкость в эмалированную кружку со сколом. Марина взяла её двумя руками, грея пальцы. Этот запах, мазута и чабреца, вдруг перенёс её в детство. Отец пах так же, когда возвращался из цеха.
- Зачем ты пришла, Марина? — спросил Михалыч, усаживаясь на ящик напротив. Его глаза, выцветшие и голубые, смотрели на неё с тревогой.
— Я узнала, — просто сказала она.
— Про аварию, про тормоза.
Лицо старика потемнело. Он опустил голову, разглядывая свои черные ногти.
— Знал я, что правда всплывет. Не тонет такое. Серёга, твой отец, он чувствовал…
Михалыч встал, подошёл к дальней стене, занавешенной брезентом.
- Твой муж, Вадим, он ведь не просто. Он вандал. Он когда пришёл к власти, первым делом велел уничтожить архив. Сжечь чертежи, старые сметы, расчёты. Сказал, мы переходим на цифровые технологии. А я знал, что он прячет. Старик отдёрнул брезент. За ним оказалась, не стена, а стальной сейф, вмонтированный в кирпичную кладку.
Чёрный, массивный, с золотым вензелем завода.
- Отец успел вывезти его, — ахнула Марина.
- Мы с ним вывезли. Ночью. За неделю до того дня…
Он сказал.
- Слава, тут моя жизнь. Если я ошибаюсь насчёт зятя, верну обратно. А если нет, сохрани для Марины.
Михалыч покрутил диск замка.
Тяжёлая дверца открылась бесшумно. Внутри лежали тубусы, много тубусов. И толстые папки с завязками. Михалыч достал один лист ватмана, развернул его на капоте Волги. Прижал края гаечными ключами.
- Смотри, это был проект нового моста. Того самого, тендер, на который Вадим выиграл год назад и которым так гордился.
Вот здесь палец Михалыча грубый, мозолистый, ткнув в графу спецификаций.
- Видишь марку стали? 09G2S. Морозостойкая, дорогая. Твой отец закладывал её во все несущие узлы. Запас прочности тройной.
Старик достал из другой папки распечатку, свежую, мятую.
- А это накладная с завода, которую мне ребята принесли вчера. Я всё ещё общаюсь с мастерами, хоть Вадим и запретил меня пускать.
— Смотри, что они льют сейчас.
Марина вгляделась в цифры.
— Сталь, — прочитала она.
— Кипящая сталь, — сплюнул Михалыч,
— самая дешёвая, обыкновенного качества. Она хрупкая на морозе, Марина. При минус двадцати она становится как стекло. Если этот мост нагрузить зимой…
Он не договорил, просто ударил кулаком по ладони. Звук получился глухим, страшным.
- Он строит на крови, дочка. Он экономит на безопасности, разницу кладёт в карман, покупает тебе бриллианты а своей любовнице-машины. А мост, он рухнет. Не сегодня, так через год. И погибнут люди.
Марина смотрела на чертёж. В правом нижнем углу стояла подпись, чёткая, летящая. С.П. Киреев. Подпись отца. Гарантия качества. Гарантия совести. Вадим продавал не просто металл, он продавал имя её отца, прикрывая им смертельную ловушку.
- Он разрушает всё, — прошептала Марина, — не только мою жизнь.
- Он разрушает дело Сергея, — жёстко сказал Михалыч, — и остановить его можешь только ты. Ты — наследница. Ты — Киреева.
- У меня ничего нет, дядя Слава. Он сделал так, что я никто. У меня нет денег, нет связей. Он хочет объявить меня сумасшедшей.
Михалыч посмотрел на неё долго, изучающе. Потом полез в карман ватника, достал мятую пачку денег, перетянутую резинкой.
— Тут немного, гробовые мои, но на адвоката хватит для начала.
— Нет, - Марина отшатнулась, - я не возьму.
— Возьмёшь, — рявкнул он так, что она вздрогнула. Это был голос главного инженера, привыкшего перекрикивать грохот прокатного стана.
— Это не тебе, это заводу. Возьми документы, изучи. Найди юриста, который не продаётся, и дави гадину.
Марина взяла папки, они были тяжёлыми. Тяжесть правды.
- Спасибо, - сказала она.
- Я вернусь, я обещаю.
- Иди, - Михалыч отвернулся, пряча влажные глаза.
- Иди с Богом, Марина.
Обратная дорога показалась вечностью. Марина сжимала папки так, что побелели пальцы.
В голове крутились цифры, марки стали, схемы откатов. Она начинала понимать масштаб. Вадим был не просто домашним тираном. Он был преступником государственного масштаба.
продолжение