Глава 3. Шёпот за дверью
Сомнения, раз поселившись, начали пускать корни. Лиза стала замечать то, на что раньше не обращала внимания. Как Андрей всегда «случайно» оказывался рядом, когда она брала в руки телефон. Как мягко, но неумолимо переводил разговор, если она задавала вопрос о своём прошлом, не связанный с ним. Как в его рассказах не было её друзей, её работы (оказывается, она была успешным дизайнером интерьеров, но «оставила карьеру, потому что мы решили, что семья важнее»), её увлечений, кроме тех, что он одобрял.
Она чувствовала себя актрисой, запертой в пьесе, которую не писала. Её роль — благодарная, любящая жена, возвращающая себе память в безопасных, предсказуемых рамках. И Андрей был и режиссёром, и суфлёром.
Письма Анны лежали в её нижнем белье, куда она их спрятала после разговора. Лиза перечитывала их снова и снова, выискивая улики. «Андрей, я понимаю твой выбор, но сердце не отпускает...», «Ты говорил, что с ней всё по-другому, что она нуждается в твоей защите...», «Надеюсь, она никогда не причинит тебе той боли, что причинила я...»
Кто эта Анна? «Боль», которую она причинила — это измена? И самое главное: почему «нуждается в защите»? Что это значит?
Она решила рискнуть. Однажды за ужином, когда Андрей был в хорошем настроении, она спросила, глядя в тарелку:
— Андрей, а как мы познакомились? Ты подробно никогда не рассказывал.
Он улыбнулся, но в глазах мелькнула привычная настороженность.
— В библиотеке. Ты искала книгу по архитектуре, а я помог найти. Ты была такая застенчивая, запутавшаяся... Мне сразу захотелось о тебе заботиться.
— А где я работала тогда?
— В небольшой студии. Но ты постоянно перерабатывала, нервничала... Помнишь, у тебя даже были панические атаки? Я уговорил тебя уйти. Здоровье дороже.
Панические атаки. Это прозвучало правдоподобно. И студия... В голове мелькнул образ: светлое помещение с чертежными столами, запах кофе и свежей бумаги. И чувство... удовлетворения. Гордости. Не изнеможения.
— А у меня были друзья? Подруги?
Его лицо слегка напряглось.
— Были, конечно. Но потом вы как-то все разошлись по жизни. Ты стала больше времени проводить со мной. У нас ведь и общих друзей хватает.
Он назвал несколько имён, которые ничего ей не говорили.
Позже той же ночью, проснувшись от кошмара, которого не могла вспомнить, она услышала за дверью спальни его приглушённый голос. Он говорил по телефону.
— ...Нет, она пока не помнит самое главное. И не вспомнит, если я смогу... Нет, никаких контактов с прошлым. Никаких. Я всё контролирую... Знаю, что рискую. Но я не могу её снова потерять. Она моя.
Ледяная волна прокатилась по её спине. «Самое главное». «Контролирую». «Она моя».
Она тихо отползла к тумбочке, сердце колотилось где-то в горле. Рука нащупала спрятанный листок — копию выписки из больницы, которую она украдкой сфотографировала во время очередного осмотра. Там, среди диагнозов, была не только черепно-мозговая травма. Была строчка: «Поверхностные резаные раны предплечья (по словам пациента, бытовая травма). В анамнезе — обращения к неврологу с жалобами на тревожность, бессонницу».
Бытовая травма. Резаные раны. Кризисный центр, о котором говорилось в старой записи.
Лёжа в темноте, Лиза поняла: она не просто потеряла память. Кто-то — возможно, тот самый мужчина, который сейчас спит в соседней комнате и звонит по ночам таинственным собеседникам, — пытается стереть её прошлое и написать новое. Безопасное для него. И, возможно, смертельно опасное для неё.
Ей нужно было не вспоминать. Ей нужно было бежать. Но сначала — найти правду. Настоящую, а не ту, что так заботливо для неё сконструировали.