Глава 1. Белая тишина
Сознание возвращалось к Лизе мучительно медленно, как сигнал из далёкой-далёкой галактики. Сперва был только звук — равномерное, навязчивое пиканье прибора. Потом запах — резкий, химический, больничный. И лишь потом — свет. Он резал глаза даже сквозь сомкнутые веки, заставляя морщиться.
Она попыталась пошевелиться, и тело отозвалось протестующей, тупой болью во всём, будто её переехал каток. С трудом приоткрыв глаза, Лиза увидела размытые очертания белого потолка. Медленно перевела взгляд: капельница, бежевые шторы, пустой стул у кровати.
Голова была пустой и тяжёлой одновременно. В ней не было ни мыслей, ни страха — только густой, ватный туман.
Шорох у двери заставил её повернуть голову. В дверном проёме замер мужчина. Высокий, с аккуратной тёмной стрижкой, в дорогой, но слегка помятой рубашке. Его лицо исказила гримаса из облегчения, боли и чего-то ещё, чего она не могла понять.
— Лиза… Боже мой, Лиза, ты проснулась, — его голос сорвался на шёпот. Он стремительно подошёл к кровати, его рука потянулась к её щеке, но замерла в сантиметре, будто боялась прикоснуться.
Она смотрела на него, пытаясь хоть что-то узнать. Чёрные глаза, прямая линия бровей, родинка у виска. Пустота в памяти гудела оглушительной тишиной.
— Кто вы? — её собственный голос прозвучал хрипло, чужою.
Рука мужчины опустилась. Он побледнел так, что стал почти прозрачным.
— Лиза… это я. Андрей. Твой муж, — он произнёс это слово с таким надрывом, с такой болью, что её бы это должно было тронуть. Но внутри оставалась только пустота.
— Муж? — она повторила механически. Никакого внутреннего отклика. Ни вспышки воспоминаний, ни тепла, ни отвращения. Ничего. — Я… не помню.
Врач, немолодая женщина с усталыми, но добрыми глазами, объясняла терпеливо, как ребёнку.
— Тяжёлая черепно-мозговая травма, Лиза. Ретроградная амнезия. Мозг, защищаясь, временно заблокировал доступ к воспоминаниям. Чаще всего они возвращаются. Постепенно. Фрагментами. Вам нужно время, покой и поддержка близких, — её взгляд перешёл на Андрея, который стоял, сжав руку Лизы так крепко, что кости ныли.
— Я сделаю всё, — сказал он, и в его голосе звучала стальная решимость. — Всё, чтобы ты вспомнила.
Он принёс в палату её любимые, как утверждал, пионы. Их густой, сладкий запах вызвал у Лизы тошноту. Он пытался рассказывать смешные истории из их поездки в Италию. Она слушала, глядя в потолок, чувствуя себя зрителем плохой, неправдоподобной пьесы. Героиней которой была якобы она.
Но однажды ночью, сквозь сон, её пронзил образ: запах моря, смешанный с цитрусами, и чувство безудержной, окрыляющей радости. Она села на кровати, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Оно не было связано с рассказами Андрея. Оно было её. Первый осколок.
Дверь тихо открылась. На пороге стоял Андрей, не спавший, кажется, всю ночь.
— Что случилось? Ты в порядке?
— Запах… — прошептала она. — Цитрусы и море.
На его лице промелькнуло что-то сложное — не радость, а скорее настороженность.
— Наши духи, — быстро сказал он. — Мы купили их вместе в Ницце. Видишь, память возвращается.
Но почему-то ей показалось, что он солгал. И этот первый осколок памяти стал не утешением, а первым камешком в нарастающей лавине сомнений.