Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах! В баре"100 Рентген" тем вечером и яблоку негде было упасть. Дымина от сигарет стояла коромыслом под потолком, как туман над Радаром в самую хмарь. Лампы, как водится, мигали от напряжения, словно у кровососа, подстреленного в печень, сердцебиение. Бармен за стойкой, как всегда, протирал свои стаканы, будто молился – молча, со зверской сосредоточенностью. У дальнего стола засел крепкий костяк: Хромой, Медведь да Серый Ветер – троица, видевшая в Зоне всякое, какое только можно себе представить. А у печки, на старом ящике из-под патронов, примостился старый Долговец. Седой весь, как лунь, лицо изрезано шрамами и морщинами, словно карта аномальных полей на "Янтаре". Он говорил тихо, но каждый в б
Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
В баре"100 Рентген" тем вечером и яблоку негде было упасть. Дымина от сигарет стояла коромыслом под потолком, как туман над Радаром в самую хмарь. Лампы, как водится, мигали от напряжения, словно у кровососа, подстреленного в печень, сердцебиение. Бармен за стойкой, как всегда, протирал свои стаканы, будто молился – молча, со зверской сосредоточенностью. У дальнего стола засел крепкий костяк: Хромой, Медведь да Серый Ветер – троица, видевшая в Зоне всякое, какое только можно себе представить. А у печки, на старом ящике из-под патронов, примостился старый Долговец. Седой весь, как лунь, лицо изрезано шрамами и морщинами, словно карта аномальных полей на "Янтаре".
Он говорил тихо, но каждый в баре слышал его голос – словно тот проникал прямо в подкорку, обходя шум и гам. Голос прожжённый, с хрипотцой такой, будто он всю жизнь орал на передовой.
— Слыхали, братва, про Припять-3, комплекс подземный? — начал Долговец, буравя своим взглядом мутную жижу в стакане. Видно, не первый "Коктейль Молотова" за вечер глушил. — Про город, что под землю провалился? Власти всё врали, что мол, стихия, выброс… А ничего подобного. Он… изменился. Сильно изменился.
Сталкеры переглянулись. Бармен замер на секунду, медленно поставил стакан обратно на стойку. Даже салага, что обычно крутился у входа, придвинулся ближе, жадно ловя каждое слово.
— Дело было, почитай, лет двадцать назад, — продолжил Долговец. — Вторая Катастрофа. Взрыв, такой что небо треснуло, выброс, Зона рванула, как гнилой нарыв, – мало никому не показалось. А под Припятью – туннели, лаборатории секретные, склады брошенные, целые города под землёй выстроили в советское время, чтобы войну пережидать. Там и сидели учёные ботаники, работяги с вечной переработкой, охрана наёмная – сотни душ, короче. Думаете, все концы отдали? Загнулись в муках?
Он усмехнулся криво, и в этом смешке было столько боли и тоски, что даже у Медведя, прожженного вояки, мурашки побежали по коже.
— Нет, не все. Выжили. Но… какой ценой? Не совсем выжили, скажем так.
Долговец затянулся, выпустив клуб дыма, и сделал долгую паузу, будто давая словам осесть в голове у каждого.
— Когда появилась Зона, она не просто землю перепахала и тварей повыпускала. Она, с..а(собака женского рода. Прим. автора), вцепилась в ноосферу, в саму мысль, в дух человеческий. Поняли, о чём я? А те, кто под землёй сидел, оказались ближе всех к этой заразе. Энергия полезла в них, как вода в прорванную дамбу. Кто-то, само собой, отбросил коньки сразу – мозги вскипели, тела разорвало напополам изнутри. А вот кто-то… изменился.
Он поднял корявую руку, растопырил пальцы, словно показывая невидимые нити, связывающие всех нас с этой, мать ее, Зоной.
— Представьте себе: вчера ты еще профессор, доктор наук с кучей премий, а сегодня – зверь, животное дикое. Вчера формулы писал, теоремы доказывал, а сегодня – лижешь ржавую трубу, потому что она, блин, пахнет как мать родная. Вот что с ними приключилось. Смыло им мозг к чертям.
В "100 Рентген" стало так тихо, что слышно было, как таракан за печкой шуршит. Даже мухи, казалось, перестали жужжать, понимая, что момент серьёзный.
— Они закрылись там, внизу. Забаррикадировались в своих туннелях, заварили гермодвери, потому что поверхность, по их мнению, стала для них… чужой, враждебной. Радиация, эта энергия ноосферы – всё это перекроило им тела, перековеркало, как куклу вуду. Кожа стала толще, как шкура у тушкана мутировавшего, глаза – как у ночных тварей, как у крыс слепых, слух – как у летучих мышей, всё улавливают. А разум…? Разум рассыпался, как старый кирпич заброшенного дома.
Долговец отхлебнул из стакана, поморщился, словно кислоту глотнул.
— Но они не вымерли, не надейтесь. Нет. Они приспособились. Выжили. Разбились на общины, на кланы - каждая на своей территории, как звериные стаи метят границы. И знаете, что самое странное? Они начали поклоняться остаткам технологий. Старым компьютерам, сломанным роботам, даже ржавым трубам. Для них это теперь – боги. Они верят, что эти штуки хранят силу древнюю, что они – священные артефакты.
Один из молодых сталкеров, совсем ещё зелёный, не выдержал:
— Так они что, дикари, что ли? Бегают с копьями, как папуасы?
Долговец медленно повернул к нему голову. В глазах его читалась усталость длиной в целую Зону.
— Дикари? Нет. Они – другие, понимаешь? Они научились жить в этом новом мире, который сами себе и создали. И кое-чему даже нас, бывалых, могут научить, если захотят. Выживать-то они умеют.
Если Вас не затруднит, можете прямо сейчас подписаться на канал🔔.Оставляйте комментарии, для меня важно видеть обратную связь! Оцените новую рубрику - Короткие рассказы из Зоны. Пальцы вверх, так же приветствуются. Спасибо всем моим людям!
Он снова сделал паузу, оглядел слушателей своими выцветшими глазами.
— Пару лет назад я сам лично видел одну из их общин. Вышли на поверхность – осторожно, как тени, крадущиеся по ночам. Охотники. В руках – не автоматы привычные, а копья примитивные с наконечниками из осколков артефактов, заточенных до бритвенной остроты. А следом за ними шли… "питомцы". Твари, которых не ждёшь увидеть в роли домашних животных. Псевдособаки, кабаны, даже контролёр очумелый – но они не нападали, не рычали, вели себя спокойно. Они шли, как дворняжки на поводке, виляя хвостами.
Сталкеры замерли в шоке.
— Как?! — выдохнул Медведь, перекачанный вояка, повидавший таких тварей, что и в страшном сне не приснятся.
— Пси-связь, – коротко ответил Долговец, будто речь шла о чём-то банальном. — Подземные жители, видать, научились управлять монстрами. Не знаю, как именно – может, через ту же ноосферу проклятую, может, ещё как-то. Но они, видать, чувствуют их, как братьев своих. И монстры им повинуются беспрекословно.
Бармен наконец нарушил молчание, оттерев пот со лба грязным полотенцем:
— И что, они опасны? Для нас, для простых сталкеров?
Долговец пожал плечами, словно говоря, что знать не знает и ведать не желает.
— Для нас – пока что нет. Они боятся света солнечного, боятся открытого пространства, им в норах привычнее. Но… я видел, как их общины растут, как численность увеличивается. Как они учатся, мать их, адаптируются! И если однажды они решат выйти на поверхность всерьёз, не как охотники, а как завоеватели…
Он не договорил. Но все и так поняли без слов.
— Значит, это ещё не конец? — тихо спросил Серый Ветер, глядя в пустоту.
— Конец…? — усмехнулся Долговец, осушив стакан одним глотком. — Да какой там конец, брат! Это ещё только самое начало. Зона не перестаёт удивлять нас, и каждый день выкидывает что-то новенькое. И кто знает, какую хрень она нам ещё преподнесёт напоследок.
В баре снова стало шумно, как в улье. Но разговоры теперь шли тише, приглушённо, а взгляды – всё чаще обращались к окну, за которым темнела таинственная, манящая и пугающая Зона. И, наверное, каждый в тот вечер задумался о том, что ждёт их впереди. И будет ли у них вообще это "впереди".