Очень страшная история перед сном - ЭТО НЕ ОНИ. ЧАСТЬ 3. ФИНАЛ

ВНИМАНИЕ!

Вы сейчас читаете вымышленную историю. Все персонажи, события и места, описанные здесь, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми (живыми или мертвыми), событиями или местами — чистая случайность.

Автор не несет ответственности за то, какое влияние текст окажет на вашу психику. Если вы впечатлительный человек, страдаете от тревожности или имеете другие психологические проблемы, пожалуйста, воздержитесь от дальнейшего чтения.

Вы были предупреждены.

Страшная история перед сном - ЭТО НЕ ОНИ. ЧАСТЬ 3. ФИНАЛ

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Мы ехали молча почти десять минут. Илья держал руль обеими руками, взгляд его метался между дорогой и зеркалом заднего вида. Я видела, как он напрягался каждый раз, когда в зеркале появлялись фары других машин. Он боялся, что это они.

И я — тоже.

Я сидела, крепко прижавшись спиной к сиденью, словно так могла спрятаться от происходящего. В голове крутились одни и те же мысли: «Они не люди. Они не люди. Они не мои родители. И они идут за мной».

Но всё равно в глубине души что‑то тихо кричало:

«Это мама… Это папа… Почему?»

Илья вдруг сказал:

— Не думай об этом сейчас. Не вздумай.

— Я не могу, — выдохнула я. — Это же… они.

— Нет, — жёстко сказал он. — С этого момента — нет. Запомни. Иначе ты будешь принимать решения сердцем, а это… — он сжал руль сильнее, — опасно.

Я опустила взгляд в колени.

— А что если… — я сглотнула, — они такие не по своей воле? Может… может, это какая‑то болезнь? Или с ними … что‑то сделали?

Илья посмотрел на меня.

— Болезни не позволяют человеку выстоять после выстрела, — сказал он ровно. — Болезни не делают так, чтобы человек появлялся на другом конце коридора через секунду. Болезни не меняют глаза на такие… — он искал слово, — мёртвые.

Я всё понимала. Но от понимания становилось хуже.

— Аня, — сказал он неожиданно мягко, — я знаю, что тебе тяжело. Правда знаю, но, если ты будешь думать, что они — твои родители, ты погибнешь. Это не просто превращения. Это… захват. Замена. Что-то, что использует их тела. И они очень хотят тебя.

Я вздрогнула.

— Но… почему меня?

Илья не ответил, только сказал:

— Я узнаю. Обещаю.

***

Мы подъехали к другому отделению — большому, серому, куда более охраняемому. У ворот стояли два полицейских с автоматами. Они сразу узнали Илью.

— Срочно пропустить! — крикнул он им, опуская окно.

Ворота открылись.

И когда машина въехала внутрь, я впервые почувствовала что-то вроде слабого облегчения. Внутренний двор был ярко освещён прожекторами, на каждом углу — камеры. Здесь казалось… было безопасно. Как будто силой света можно отпугнуть тьму, пришедшую ко мне домой.

Илья припарковался у бокового входа.

— Быстро внутрь, — сказал он. — После объяснимся.

Мы прошли по лестнице к отделу, где было много людей. Голосов. Движения. Жизни. Меня отвели в кабинет, похожий на предыдущий, но больше. Здесь было светлее. На стенах висели карты, схемы города, доска с какими-то фотографиями. Я чувствовала, что сейчас должна быть сильной. Но тело дрожало. Илья сел рядом со мной и подождал, пока я успокою дыхание.

— Теперь слушай, — сказал он. — Здесь безопаснее. Но мы должны понимать, что происходит. Ты должна рассказать всё, что вспомнишь. Любую мелочь. Что они говорили. Как они смотрели. Как спали. Как ели. Любой момент.

Я кивнула и начала рассказывать, как отец уходил в темноте. Как возвращался с холодом в глазах ранним утром. Как мама вытирала следы с пола снова и снова, будто это был ритуал. Как они шептали что-то одновременно. Как их лица менялись — будто под кожей была маска, которая чуть-чуть сползает каждый день.

Илья слушал внимательно и задавал уточняющие вопросы.

— Ты сказала, что они почти перестали есть. Это точно?

— Да. Я ни разу не видела, чтобы они по-настоящему ели. Только сидели за столом. Иногда брали ложку. Но… — я ощутила дрожь, — движения были такие, будто они просто копировали процесс. Не понимали, что именно делают.

Илья что-то записал.

— Ты сказала «копировали». Это важно. Ты уверена, что они будто… повторяли?

— Да.

— Хорошо. А походка? Они шагали одинаково?

— Да.

— Одновременно?

— Иногда…

Илья посмотрел в сторону с явной тревогой.

— Значит, они действительно… синхронизированы.

Я не поняла слова.

— Что… что это значит?

Он открыл рот, чтобы ответить. Но в этот момент в дверь кабинета постучали. Два коротких удара.

Обычных.

Но мне показалось, что сердце остановилось. Илья напрягся. Положил руку на кобуру.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась.

На пороге стоял ещё один полицейский — высокого роста, с усталым лицом. Он был явно человеком, нормальным, у него были живые глаза и обычная походка.

— Илья, — он кивнул, — тебя вызывают. Срочно.

— Кто?

— Начальство. Нужно кое-что уточнить.

Илья выглядел недовольным, но поднялся.

— Аня, — сказал он, — я выйду на пару минут. Останься здесь. Никому не открывай. Даже если назовут моё имя. Я вернусь сам. Поняла?

Я кивнула.

Он вышел. Дверь захлопнулась.

В кабинете стало вдруг слишком тихо. Я слышала шум коридора, шаги, голоса — но они казались далекими. Как будто я слушала их через стекло. Я сидела неподвижно, время тянулось.

Прошла минута.

Две.

Пять.

Я начала нервничать. Илья обещал вернуться быстро. Но его всё не было. Я смотрела на дверь, которая казалась слишком тонкой. Вспоминала, как мои… родители… стояли за дверью прошлого отделения.

Я подошла к двери и проверила замок.

Заперт, слава Богу.

Вернулась к столу. Села. Но сидеть спокойно было невозможно. Страх поднимался по позвоночнику, как холод.

И тут…

Коридор затих.

Совсем.

Я это почувствовала мгновенно. Будто звуки выключили. Потом послышался шаг.

Медленный. Очень медленный. Я замерла.

Ещё шаг.

Ближе к двери. Ещё.

И ещё.

Шаги знакомые. Слишком знакомые. Я зажала рот рукой. Потом — тишина.

И вдруг…

С той стороны двери тихо сказали:

— Анечка…

У меня всё внутри оборвалось.

Это был голос мамы.

Тихий. Ровный.

— Мы нашли тебя, — сказала она.

И в тот момент дверь начала медленно-медленно издавать звуки изнутри — будто кто-то проводит рукой по металлу, проверяя, можно ли войти.

Я отступила к стене.

— Аня, — сказал голос отца, — ты должна открыть. Не бойся. Всё уже хорошо.

И тут — шаги. Резкие. Как будто человек бежит. Затем крик:

— Эй! Вы кто такие?! Немедленно отойдите от двери!

Это был полицейского, а затем — вой сирены внутри здания. Включились мигалки. Всё помещение начало гудеть тревожным звуком, а я стояла у стены, закрыв уши руками.

Звучала автоматная команда:

— Личный состав, по постам! Посторонние на территории участка! Повторяю…

Стук ботинок. Крики. Приказы. Шум. Дверь дрогнула. Снова. И ещё.

Я не знала, прорвутся они или нет. Но одно стало ясно наверняка: Илья был прав. До меня им оставался один шаг.

Сигнал тревоги ревел так громко, что стены будто дрожали. Красные лампы мигали, разрывая пространство резкими вспышками света. Я стояла, прижавшись к стене, и не могла понять, где верх, где низ, где выход. В голове шум, сердце колотится, пальцы леденеют.

Голоса за дверью перемешались с шагами. Я различала только фрагменты:

— Кто вы?! — кричал один из полицейских.

— Назад! Немедленно назад!

— Не приближаться к кабинету!

— Я сказал — отойти!

А мамины слова будто прорезали весь гвалт, слишком спокойные, слишком ровные.

— Нам нужно забрать нашу дочь.

Мурашки бегут по спине, дыхание сбивается. В слове «наша» было что‑то такое, что заставляло холодиться воздух вокруг. Как будто они не просто родители, а что‑то другое, чему я принадлежу.

Не принадлежу.

Я не принадлежу им.

Я повторяла это внутри себя, чтобы не сойти с ума.

Вдруг — звук чего‑то тяжёлого. Глухой удар. Кто-то вскрикнул. Потом — шорох, шаги, метание людей в коридоре, команды, выстрелы где-то далеко, и дверь больше не дрожала, но она всё ещё была там…

Мама. Или тот, кто носил её лицо.

Тишина.

Несколько секунд, от которых хотелось закричать.

И вдруг снова — тихий-тихий стук. Однократный. Вежливый. Почти… ласковый. И голос…:

— Анечка…

Именно в этот момент дверь кабинета начала медленно издавать звуки — едва, словно кто-то прикасался к ней ладонью.

Я не дышала.

Секунда… ещё…

И вдруг — звук.

Рывок. Дверная ручка дёрнулась. Сильно. Раз. Ещё раз. Сильнее.

Я отпрянула от двери, ударившись о стол.

Снаружи кто-то кричал:

— Назад! Я сказал, назад! Руки вверх!

И потом — снова резкий стук. Дверная ручка провернулась, но замок держал. Я зажмурилась. И услышала то, что заставило кровь остыть.

— Анечка, — голос отца звучал мягко, низко, — ты помнишь, как мы говорили тебе не открывать незнакомцам? Так правильно. Открой только нам. Только нам.

У меня дрогнули колени. Это был почти идеальный голос папы.

Почти.

Но достаточной неидеальности в нём было, чтобы внутри всё перевернулось. Интонация ровная, без эмоций. Слишком правильная фраза. Слишком выверенная. Как будто папино воспоминание повторяли… чужим ртом.

Я всхлипнула.

Шаги за дверью стали резче. Как будто отец стоит вплотную и слегка переминается с ноги на ногу.

Потом — ещё один голос. Громкий. Решительный.

— Назад от двери! Я считаю до трёх! Отойти!

Это был другой полицейский. Живой. Нормальный.

— Один!

— Два!

— Три!

И тут раздался грохот.

Словно несколько человек одновременно бросились вперёд.

Крики, команды:

— Лежать!

— Оружие на землю!

— Отойти от двери! Немедленно!

Но следующий звук пробрал меня до костей.

Не крик. Не шаг. Не удар. А тишина. Плотная. Гулкая. Тишина, которую нельзя объяснить. А затем — глухой звук падения. Чьи-то тяжёлые ботинки ударились о пол. И потом… ещё один. И ещё. Будто людей сбили с ног без единого движения. Я вцепилась в край стола. Теперь я дрожала всем телом. Мысли метались, как раненые птицы.

Где Илья? Он обещал вернуться. Он сказал — ни на что не открывать. Он сказал, что я в безопасности. Но где он?

Я снова услышала шаги. Медленные. Равномерные. Подходящие к двери.

Стоят прямо у неё.

И дыхания нет. Совсем нет. И только потом — тихий, почти ласковый шёпот:

— Анечка… мы нашли тебя.

Я закрыла уши руками.

Но звук был внутри. Вдруг — снаружи мощный голос:

— Уйдите от двери! Уйдите немедленно!

Это был Илья. Я узнала его голос мгновенно. Сердце рванулось к горлу. Что-то ударилось о стену рядом с кабинетом. Снова — грохот. Кто-то бежал. Кто-то кричал.

— Они в коридоре третьего блока! Не подпускать их к девушке! Повторяю…

И я услышала — выстрел. Один. Второй. Третий. Стрелял Илья.

Я закусила губу до боли, чтобы не закричать. Потом снова — тишина. На долю секунды. Как будто здание задержало дыхание. После этой секунды раздался звук, от которого у меня подкосились ноги. Грохот падающего тела.

Илья?

Нет.

Слёзы сами полились из глаз.

Я прошептала:

— Пожалуйста… выживи… пожалуйста…

И тут — резкий стук в дверь. Но не такой, как прежде. Сильный. Уверенный. Илья крикнул:

— Аня! Это Я! Не открывай! Отойди! Немедленно!

Я упала на колени, ошарашенная. Он жив. Он жив! Но почему он сказал «не открывай»? Что происходит? И тогда — ещё один стук. Медленный. В угол двери. Почти симметричный удар. Голос мамы:

— Не верь ему, Анечка. Он тебя обманывает.

Мой мозг словно разорвался пополам. Два голоса. Две правды. Один шанс.

— Я не один! Они рядом! Но дверь на себя не бери, стой на месте!

И тут она — мама — сказала:

— Он стрелял в твоего отца.

Голос был ровным. Почти спокойным. Почти человеческим. Но в нём чувствовалось то, чего у моей мамы никогда не было:

Пустота.

— Он враг. Он хочет забрать тебя от нас, — продолжила она. — Мы пришли, чтобы спасти тебя. Как всегда.

У меня голова закружилась. Ноги не держали. Я держалась за край стола.

— Аня! — Илья кричал громче. — Слушай только меня! Я Илья! Ты знаешь мой голос! Делай, как я сказал!

И в этот момент что‑то ударилось в стену кабинета. Кто-то — или что-то — метнулось к двери.

Илья крикнул:

— Отойти!! Они пытаются сломать замок!

Я вжалась спиной в угол. И вдруг… Я услышала. Сквозь шум. Сквозь дверную панель. Голос отца, низкий, спокойный и невероятно холодный:

— Ты всё равно выйдешь.

И в этот момент замок издал тихий металлический щелчок, я вскрикнула, дверь чуть дрогнула. Илья ударил чем-то по той стороне.

— НЕ ПУСКАТЬ ИХ ВОВНУТРЬ! ДЕРЖИТЕСЬ! — кричали полицейские.

Ещё выстрелы. Крик. Столкновения.

Я прижалась к полу.

И вдруг — дверь сотряслась, будто в неё ударили всем телом. Потом ещё раз. Гораздо сильнее.

Замок начал ломаться. Я услышала тонкий звук металла, который даёт трещину.

— НЕ ОТКРЫВАЙ!! — завопил Илья. — Аня, держись от двери как можно дальше!

И тогда — самый страшный звук за всё время. Шёпот мамы. Прямо под дверью.

— Анечка… мы уже совсем рядом.

Дверь дрожала. Металл стонал, как будто вот-вот лопнет. Я вжималась в угол, сжавшись в комок, а сердце билось так, что гул крови заглушал половину звуков вокруг. Свет мигал. Слышалось дыхание — не моё, не человеческое — прямо за дверью.

Илья кричал где-то рядом:

— ДЕРЖАТЬ ПОЗИЦИИ! НЕ ПОДПУСКАТЬ К КАБИНЕТУ!

Ответы полицейских смешались в густой шум. А потом — снова голос мамы, тихий, словно шелест:

— Не бойся… открой…

Щёлкнул замок. Я вскрикнула. Замок не сломали — он провернулся.

Кто-то, или *что-то*, с той стороны сумело дотянуться до механизма.

Дверь чуть отошла, буквально на сантиметр, и в щель ворвался поток холодного воздуха — будто из глубокого подвала, словно кто-то дышал льдом.

Я закричала:

— НЕЕЕТ!!!

И упала на живот, поползла от двери.

В этот момент раздался мощный удар — такой, что дрогнули стены. Дверь захлопнулась обратно. Я услышала, как кто-то снаружи ударил по ней чем-то тяжёлым.

— Аня! — голос Ильи. — Держись! Я почти тут!

Я подняла голову.

Слева, возле стола, была маленькая вентиляционная решётка. Я заметила её раньше, но не придала значения — она выглядела слишком маленькой. Но теперь… теперь казалось, что это единственный шанс.

— Быстрее! — услышала я крик за дверью. — Они прорываются!

Решётка была маленькой, но, возможно, я смогла бы пролезть. Или хотя бы выдавить сетку. Трясущимися руками я сорвала крышку — она почти не держалась.

Снаружи снова ударили в дверь. Она трещала.

Я вдохнула воздух — и почувствовала яростное желание вырваться отсюда любой ценой. Расталкивая пальцами тонкие металлические прутья, я выдавила их вперёд, пока не образовалась дырка. Небольшая. Но я была худой, мне хватало.

Я сунула туда голову, затем плечи. Позади — голос отца. Совсем рядом.

— Анечка… мы нашли выход.

Я застыла на секунду — дыхание пропало. Он знал. Он *видел*, что я делаю. Илья снова ударил снаружи:

— НЕ ПОДХОДИТЬ! ОТОЙТИ ОТ ДВЕРИ!!!

Стрельба. Крики. Тяжёлый грохот прямо возле кабинета.

Я втянула живот и пролезла в шахту вентиляции. Металл царапал кожу, но я чувствовала только одно — страх прожигал меня до костей. Я протискивалась дальше, пока не оказалась полностью внутри.

В этот момент дверь вновь затрещала так сильно, что петли заскрипели.

— Аня!!! — Илья закричал так громко, что голос сорвался. — Я с другой стороны! Двигайся вперёд!!!

Я поползла.

Шахта была узкой, тёмной, пыльной. Воздуха не хватало. Но лучше пыль, чем то, что было за дверью.

Сзади раздался оглушительный металлический треск — дверь сорвали с одной петли.

Я зажала рот рукой и поползла быстрее.

Шахта уходила вниз под углом. Я сползла, почти потеряв контроль, ударилась локтем, но продолжала двигаться, как загнанное животное. Сзади слышались шаги. Глухие. Не быстрые — *уверенные*.

Я знала этот звук. Они вошли в кабинет.

Я попыталась ускориться. Пыль билась в лицо, металл холодил ладони.

И вдруг — свет. Маленькая просветка впереди, из которой пробивался жёлтый свет лампы. Я двинулась туда и услышала:

— Аня! — Илья! Он был прямо под выходом. — Здесь! Быстрее!

Слёзы сами потекли — облегчение было таким сильным, что бросило в дрожь.

Я подползла ближе, увидела отверстие в полу — квадратная вентиляционная решётка, через которую Илья протягивал руки.

— Давай, — сказал он. — Я тебя вытащу. Только не смотри назад.

Его голос был ровным, но глаза… в его глазах был страх. Я протянула к нему руки. Он схватил меня за запястья.

— На счёт три. Один… два…

И тут — звук. Где-то позади. Из глубины вентиляции. Глухой. Резкий. Будто кто-то ударил ладонью по металлу. Потом — шорох. Ползущий. Слишком быстрый. Я закричала:

— ТЯНИ!!!

Илья рванул меня вверх так резко, что я ударилась коленом о край решётки, но он уже вытягивал меня целиком, не обращая внимания на то, что металл царапал руки.

Я вылетела наружу, на холодный пол коридора, дыша рваными, отчаянными вдохами. Илья захлопнул решётку и приложил к ней тяжёлый металлический шкаф.

— Быстро! — крикнул он. — Они прорвутся! Нужно уходить!

Я едва поднялась.

— Куда?..

— Выход! Через задний двор! БЕГИ!

Мы побежали по коридору. Мимо нас проносились полицейские — растерянные, раненые, некоторые падали, кто-то звал на помощь. Многие оглядывались назад, как будто что-то шло за ними.

А оно действительно шло. Из глубины здания я слышала те же шаги. Равномерные. Холодные. Никогда не спешащие. Будто они знали — мы всё равно не уйдём.

Мы добежали до массивной двери, ведущей в задний двор. Илья ткнул рукой в большой механизм на стене:

— Давай! Открывай! Она тяжёлая!

Вдвоём мы потянули дверь на себя. Она поддалась. Холодный воздух ударил по лицу.

Двор был пуст. Тихий. Освещённый лишь боковыми фонарями. Ворота впереди — высокие, металлические, с кодовым замком. Илья бросился к панели, начал вводить код.

А я обернулась. И увидела. В дверном проёме, откуда мы выбежали, стояли они.

Двое.

Мать и отец.

Чуть поодаль — но так, чтобы мы точно видели их силуэты. Они не шли. Не бежали. Просто стояли. Смотрели. *Ждали.*

Мама наклонила голову так же, как делала дома. Медленно. Ужасающе медленно.

— Анечка… — прозвучало тихо.

Голос донёсся так отчётливо, будто она стояла за моей спиной.

— Пожалуйста… — прошептала я. — Отстаньте…

И вдруг — руки Ильи схватили меня за плечи.

— Вперёд! — крикнул он. — Ворота открыты! БЕГИ!

Металлические створки начали расходиться в стороны.

Мы побежали.

Когда мы выскочили за ворота и оказались на боковой улице, Илья захлопнул их, ударив ладонью по аварийной кнопке.

Замок щёлкнул. Я обернулась и увидела, как мама подходит к закрытым воротам. Подходит так близко, что её лицо оказалось почти у щели между створками.

Её глаза… Стали полностью белыми. Она улыбнулась. Улыбкой человека, который точно знает — дверь лишь временная преграда. И шёпотом произнесла:

— Мы всё равно найдём тебя.

Илья взял меня за руку.

— Бежим, — сказал он.

Мы побежали по тёмной улице, оставляя позади свет, людей, защиту и всё знакомое.

Я знала, что они идут за нами.

Мы бежали по узкой тёмной улице, освещённой только редкими фонарями, словно вырванными из ночи кусками света. Воздух был холодным — декабрьским, обжигающим лёгкие. Я ощущала, как сердце стучит где-то в горле, тяжёлое, бьющееся в бешеном темпе. Сзади не слышно было шагов… но это не означало, что их нет.

Они никогда не бегали. Им не нужно было. Илья держал меня за руку, тянул вперёд, как будто я была последней нитью, связывающей его с реальностью.

— Ещё немного, — сказал он. — Нам нужно добраться до старого склада. Там есть подвал, можно переждать.

Я кивнула, но не уверена, что он это увидел.

Мы свернули за угол, и тут Илья резко остановился, притянул меня к себе и загнал за бетонную опору.

— Тихо. Не дыши громко, — прошептал он.

Я прижалась к холодной стене. Он выглянул за край бетонной плиты. Мимо прошёл силуэт. Высокий. Плавный. Неправильный. Как будто тень человека, вытянутая слишком сильно.

Мама. Сразу поняла я.

Она прошла в нескольких метрах — тихо, без звука шагов, почти скользя по земле.

Мой рот сам открылся, но Илья мгновенно закрыл мне ладонью губы.

— Не двигайся, — едва слышно.

Я видела только край её лица — слишком бледного, слишком спокойного, с глазами, которые отражали свет фонаря не как человеческие, а как что-то пустое. Она повела лицом в сторону — будто вдыхала воздух, ища запах. Я почувствовала, как моё тело напряглось настолько, что мышцы начали болеть.

Секунды тянулись вечностью. Потом она пошла дальше. Её фигура растворилась за поворотом. Илья ещё минуту стоял, не двигаясь, прислушиваясь. Лишь когда понял, что тишина настоящая, он выдохнул:

— Уходим.

Мы двинулись дальше, осторожно, не торопясь. Свет тускнел, улицы пустели.

Старый склад находился в промышленной зоне. Огромное здание с выбитыми окнами и железными воротами, наполовину ржавыми.

Мы вошли внутрь. Склад был тёмным, но не полностью. Сквозь трещины пробивался слабый свет фонарей. Пахло сыростью, пылью и чем-то металлическим.

Илья подошёл к люку, ведущему в подвал. Он стоял точно так же, как он говорил.

— Здесь, — тихо сказал он.

Мы спустились по ржавой лестнице. Подвал был низким, с бетонными стенами. Холодным. Но тихим.

Я села на ящик, пытаясь отдышаться. Илья сел рядом, смотря в темноту.

— Слушай меня, — сказал он. — Есть шанс, что они найдут это место. Но мы сможем подготовиться.

— Как? — прошептала я.

Он посмотрел на меня.

— Они могут менять движения, мимику, но… у них есть ограничения. Они плохо ориентируются в полной темноте. Им нужно освещение, хотя бы минимальное. И ещё… они не всегда ожидают агрессии. Они привыкли, что люди боятся.

Я сглотнула.

— Но ведь они… сильные.

— Да, — сказал он. — Но не бессмертные. Твой отец это доказал. Точнее — то, что носило его лицо.

Я опустила глаза.

— Я не могу больше называть их «мама» и «папа».

— И не нужно, — мягко сказал он. — Это не они.

Мы сидели в тишине несколько минут.

И вдруг сверху послышался звук. Сначала лёгкий. Тихий. Будто кто-то очень аккуратно постучал по металлическому листу крыши. Потом — второй. Чуть громче. Я почувствовала, как кровь застыла в жилах.

— Они нашли нас, — прошептал Илья.

Он встал, вытянул пистолет, проверил магазин. Осталось 6 патронов.

— Сколько их? — спросила я.

— Двое, — ответил он.

Я поняла: он не сомневался. Шаги сверху стали громче. Четче. Такие же ровные, страшно выверенные. Мы поднялись назад по лестнице — медленно, бесшумно. Склад был почти тёмным. И это было нашим преимуществом.

Мы спрятались за огромной металлической колонной. Слышали, как кто-то внутри склада шуршит. Не ходит, а именно ШУРШИТ. Будто одежда скользит по чему-то жёсткому. Потом — голос.

Папин.

— Аня… мы знаем, что ты здесь.

Илья поднял пистолет. Я сжала его руку.

— Только по сигналу, — прошептал он.

Шаги приблизились. Но они шли не прямо к нам — просто по складу, будто вынюхивали.

Я увидела силуэт отца. Он двигался ровно, высоко, голова чуть наклонена набок. Свет фонаря отражался в его глазах белым бликом.

Мама шла чуть позади.

Илья наклонился ко мне.

— На счёт три… бежишь к тем ящикам, — он кивнул в дальний угол, — и прячешься. Вообще не оглядываешься. Поняла?

— А ты?..

— Я закончу это.

Мои пальцы похолодели. Он собирался убить их. Или умереть.

— Нет… — начала я, но он покачал головой.

— Ты — главное. Если они доберутся до тебя… — он сжал зубы. — Нельзя.

Папин силуэт приблизился. Его шаги гулко отдавались по полу.

— Раз… — шепнул Илья.

Мама появилась рядом с ним. Её лицо… даже отсюда казалось нереальным, чужим, вытянутым.

— Два…

Они остановились, как будто… прислушивались. Илья напрягся.

— Три! Беги!!

Я сорвалась с места.

Тёмное пространство склада мелькнуло перед глазами, я почти не чувствовала ног. Только слышала, как за спиной раздался крик Ильи:

— ЭЙ!! ЭЙ!!! СЮДА!!!

Потом — выстрел.

Один.

Я упала за ящики и закрыла уши.

Шаги стали быстрыми. Они нашли его. Они бежали к нему.

Но они не знали, как он двигается. Не ожидали, что он будет активен. Ещё выстрел. И ещё.

— НЕ ПОДХОДИ!!! — голос Ильи сорвался.

Я услышала скрежет металла. Будто что-то ударилось о колонну. Потом — тяжёлый звук падения. Моё сердце рванулось. Я высунулась из‑за ящика и то, что увидела, заставило моё тело окаменеть.

Отец лежал на полу. Он двигался, но медленно — словно потерял часть контроля. Пытался подняться. Илья же стоял на коленях, держась за бок. Его рубашка была разорвана, рука дрожала.

Мама шла к нему.

Тихо, не спеша, словно всё было уже решено.

— Нет… — прошептала я.

Илья поднял взгляд.

— Аня… назад…

Но мама уже была почти рядом.

И вдруг Илья выдернул из-за пояса второй пистолет — запасной. Я даже не заметила его раньше. Он поднял руки.

— Если ты хоть шаг… — он тяжело дышал, — сделаешь к ней…

Она наклонила голову.

Улыбнулась.

Улыбкой, в которой не осталось ничего человеческого.

Свет упал ей на лицо — и в этот миг оно будто стало чужой маской, ползущей по черепу.

Илья не стал ждать, он выстрелил.

Раз.

Два.

Три.

Мама отшатнулась. Её движения стали дёргаными, как будто что‑то внутри сломалось. Но она всё ещё стояла.

— Чёёрт… — прошептал Илья.

Он снова прицелился и выстрелил последний раз. После этого её тело… застыло. Будто разом потеряло силу.

Она медленно осела на колени. Потом — на пол.

Без движения.

Совсем.

Я закрыла рот руками. Ничего не могла сказать. Но отец всё ещё шевелился. Он поднимался на руки. Он тянулся к Илье.

— НЕТ! — закричала я.

Илья повернулся, его лицо было белым, как мел, но в глазах — решимость. Он поднял пистолет, в котором, как я знала, уже почти не было патронов. Но один остался. Он выстрелил в сторону отца. Тот вздрогнул. Остановился. И рухнул.

Тишина опустилась на склад, как снег. Я выбежала из укрытия и подбежала к Илье.

— Ты… ты жив? Скажи, что ты жив…

Он опёрся на колено и попытался встать.

— Я… — он выдохнул, сжав зубы, — да. Не критично. Просто царапина.

Но это была не царапина — он держался за бок, где его одежда была порвана, а под тканью темнело пятно. Он был ранен. Сильно. Но стоял.

Я оглянулась. Двое, кто носил лица моих родителей, лежали неподвижно. И впервые за несколько дней я смогла сделать полный вдох.

— Всё… — прошептал Илья, тяжело дыша, — всё, Аня. Мы закончили.

Я не верила. Но внутри, впервые, появилась слабая надежда. Они мертвы. По‑настоящему. Илья вытер кровь с губ и попытался улыбнуться.

— Я обещал защитить тебя…

И упал на одно колено.

— Илья!! — я подхватила его.

Он был тяжёлым. Ослабленным. Бледным. Но он дышал. Он был жив.

— Нужно… — сказал он хрипло, — нужно уходить отсюда. Их «смерть» может привлечь других. У нас мало времени.

Я крепко обняла его за плечи.

— Я помогу. Давай. Только держись.

Он кивнул.

И мы пошли.

В первый раз за всё это время — без шага позади. Без их дыхания у двери. Без их следов в темноте.

Мы покидали склад медленно — Илья опирался на меня, я держала его под руку, чувствуя, как он время от времени пошатывается. Но он упорно двигался вперёд, пока мы не вышли под серое декабрьское небо. Там уже стояли полицейские машины, спецгруппа, люди в форме. Я не заметила, как они прибыли — всё происходило будто в тумане, словно меня вытащили из кошмара только на секунду, чтобы вдохнуть.

Нас сразу окружили. Меня увели в сторону, укрыв тёплым одеялом. Илью забрали медики — он держался сознания, не отпускал мою руку до последнего, пока его не усадили в машину.

— Я рядом, — сказал он. — Не бойся. Это всё… почти конец.

И впервые за долгое время я поверила.

***

Спецгруппа вошла на склад через несколько минут. Никто не подпускал меня к зданию — я только сидела на заднем сиденье машины и слышала, как внутри отдаются глухие команды.

— Проверить пульс.

— Они не люди, проверять нечего.

— Подготовить термоблоки.

— Сжечь полностью.

Я зажмурилась.

Я не знала, что лежит сейчас на бетонном полу склада — тела, оболочки, маски. Но я знала точно: это не мама. И не отец. И уже давно не они.

Я не стала слушать дальше. Закрыла уши ладонями, пока всё не исчезло в гуле далёких голосов.

Через несколько минут один из сотрудников подошёл ко мне:

— Всё. Угроза устранена.

«Угроза».

Он сказал это слово так легко…

***

Только когда стало светать, нас отвезли в отделение. Там, в маленькой комнате для допросов — но уже не страшной, не давящей, а обычной — Илья нашёл меня. Он был бледен, но жив, вся правая сторона туловища забинтована.

— Ты как? — спросил он.

Я только выдохнула.

— А ты?…

Он усмехнулся.

— Жив, раз могу отвечать. Врачи говорят — отделался легко. По сравнению с тем, что могло быть.

Он сел рядом. Помолчал. И, наконец, сказал:

— Аня… теперь я должен рассказать тебе всё. Правду. До конца.

Я кивнула.

Мне нужно было это услышать. Чтобы уже никогда не возвращаться к догадкам и страхам.

***

— Они не были твоими родителями, — начал Илья. — И не были людьми. Твои родители… — его голос стал тише, — настоящие… пропали ещё **в деревне**. Мы отправили туда группу. И нашли тела.

Голова закружилась. Я вцепилась руками в край стула. Но внутри… уже была тишина. Потому что я давно знала. Просто не могла признать.

Илья продолжил:

— Судя по всему, их смерть была быстрой. Холодной. Без мучений. Они исчезли первым вечером после приезда. Никто из родственников это не заметил — их дом стоит в стороне, на краю села.

Он смотрел мне прямо в глаза, осторожно.

— Тех, кто вернулся домой… — он сделал паузу, — это были не люди. Существа. Паразитические формы. Мы долго не могли понять природу этих… «двойников». Они не полностью копируют человека. Они используют тело как оболочку, как скафандр. Повторяют жесты, фразы. Подстраиваются под окружение. Но всегда… со временем… искажаются. Они не могут удерживать человеческий облик долго.

Я вспомнила мамину улыбку. Папин взгляд. Их одновременный шёпот. И вздохнула, будто сбрасывая камень со спины.

— Почему… — я сглотнула, — почему они пришли за мной?

Илья на секунду опустил глаза.

— Есть теория. Они выбирают человека, через которого могут закрепиться. Человека с сильной эмоциональной связью с носителем. Родственная связь — лучший вариант. Они… питаются близостью. Памятью. Привычками. Эмоциями. Это даёт им способ дольше удерживать форму.

Я замерла.

— Ты — дочь. Самый сильный якорь. Они хотели тебя рядом, чтобы продолжать существовать. Чтобы стать совершеннее. Они бы тянули из тебя всё, что знали о настоящих родителях. И… — он выдохнул, — скорее всего, поглотили бы.

Я закрыла лицо ладонями. Но не плакала. Внутри уже ничего не осталось, кроме усталости и пустоты.

Илья осторожно положил руку на мою.

— Они шли не убивать тебя. Они шли… менять. Делать частью себя.

Я вздрогнула.

— Но теперь всё закончилось, — сказал он мягко. — Их тела уничтожены полностью. Мы проверили. Ничего не осталось. Они не воскреснут.

— А мои… — я не смогла договорить.

— Твои родители… — он говорил тихо, но уверенно, — мы привезём их сюда. Ты сможешь проститься. По-человечески.

Я кивнула. Долго. Медленно. У меня дрожал подбородок, но слёзы всё равно не приходили.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал Илья вдруг. — Когда вышла ко мне. Если бы ты тогда осталась дома… я бы даже не успел добраться. А потом — склад… — он усмехнулся. — Давно не было таких случаев. Ты сильная. Гораздо сильнее, чем думаешь.

— Илья… — я посмотрела на него. — Спасибо.

Он пожал плечами.

— Это моя работа.

— Нет, — я покачала головой. — Не только работа.

Несколько секунд он молчал. Потом улыбнулся — настоящей, живой, человеческой улыбкой.

— Ты права. Не только.

***

Когда меня отпустили, было уже утро. Серое, холодное, тихое. Но впервые за много дней оно не казалось враждебным.

Я вышла из здания отделения — уже другого, не того, в котором начинался кошмар. Вдохнула морозный воздух.

Он был свежим. Свободным.

Илья вышел следом, слегка прихрамывая.

— Тебе куда сейчас? — спросил он.

Я посмотрела на небо.

— Я не знаю. Но… точно не домой.

Он кивнул.

— Тебе не придётся туда возвращаться. Никогда.

Я посмотрела на него, и внутри появилось чувство, что теперь всё будет иначе. Трудно. Больно. Но… по-настоящему.

— Аня, — сказал он вдруг. — Это конец. Обещаю.

— Конец, — повторила я.

И впервые за долгое время это слово прозвучало не страшно.

А как начало.

Ранний доступ к видео/аудиоисториям с живой озвучкой автора историй

Поддержка проекта

Так же можно найти нас на других площадках.

ВК группа Boosty (эксклюзивы и ранний доступ)
Телега
Rutube