Страшная история перед сном - ЭТО НЕ ОНИ. ЧАСТЬ 2

ВНИМАНИЕ!

Вы сейчас читаете вымышленную историю. Все персонажи, события и места, описанные здесь, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми (живыми или мертвыми), событиями или местами — чистая случайность.

Автор не несет ответственности за то, какое влияние текст окажет на вашу психику. Если вы впечатлительный человек, страдаете от тревожности или имеете другие психологические проблемы, пожалуйста, воздержитесь от дальнейшего чтения.

Вы были предупреждены.

Страшная история перед сном - ЭТО НЕ ОНИ. ЧАСТЬ 2

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Полицейский стоял слишком близко. Я заметила мелкие складки возле его глаз, лёгкую небритость на подбородке и то, что пальцы на руке, которой он держал папку с документами, едва заметно дрожали. Он выглядел взволнованным. Или уставшим. Но он был… живым. Настоящим. Контраст после утреннего кошмара дома был настолько сильным, что мне захотелось просто схватить его за руку и попросить не отпускать меня.

— Нам нужно поговорить, — повторил он уже мягче, словно увидел, как я побледнела.

— Что… что случилось? — голос сорвался. Я ощущала, как внутри всё сжимается, готовое оборваться в любой момент.

Он достал из папки фотографию. На ней — другой парень. Не тот, которого они показывали вчера. Этот был на год-два старше. Темные волосы, серьёзный взгляд. На вид тот, кто мог бы учиться на старшем курсе или уже работать. Обычный. Совершенно обычный.

— Вы уверены, что не видели этого молодого человека? — повторил полицейский.

Я сглотнула.

— Нет… — начала я и вдруг заметила на фото деталь, от которой мне стало плохо. Парень был в чёрной куртке. Точно такой же, как та, что, кажется, висела на стуле в нашей кухне вечером, когда отец принёс тот странный пакет.

Сначала я не обратила внимания. Наверное, из-за страха. Но сейчас, когда увидела куртку на фото, память вспыхнула, как лампочка. Я вспомнила форму капель на полу. Вспомнила запах. Вспомнила, как мама вытирала следы. И что-то внутри меня начало ломаться…

— Я… — выдохнула я, чувствуя, как перехватывает горло, — я не уверена.

Полицейский нахмурился.

— Что значит «не уверена»?

— Я не знаю, — сказала я тихо, — возможно, видела. Но не уверена. Всё быстро было.

Это была попытка сказать правду, не сказав правды. Он это понял. Я увидела, как его брови двинулись вверх, будто он уловил скрытый смысл.

— Можно задать ещё вопрос? — спросил он.

— Да… наверное.

— Вы живёте с родителями?

— Да.

— Они сейчас дома?

— Да… думаю, да.

Он посмотрел на подъезд, потом снова на меня. И внезапно его голос стал более низким, почти заговорщицким.

— Девушка, у вас всё в порядке?

Слова ударили так неожиданно, что я чуть не рухнула на месте. Моё «да» застряло в груди. Я попыталась ответить. И не смогла. В горле будто стоял ком. Я открыла рот — но звука не было. Только выдох. И глаза вдруг наполнились слезами. Полицейский сразу понял. Он убрал фото, шагнул ближе.

— Если вам угрожают дома, скажите. Сейчас. — Он говорил спокойно, но глаза у него были напряжённые.

Я резко покачала головой.

— Нет, — выдавила я едва слышно. — Они… просто устали. Все устали.

— Девочка, — сказал он тихо, почти отечески, — я вижу, что ты врёшь.

И в этот момент, как на зло, из моих глаз покатились слёзы. Я не плакала вслух, просто слёзы сами начали течь, как по команде.

Полицейский выдохнул, будто принял решение.

— Давай так, — сказал он. — Я сейчас иду в отделение. У меня перерыв через сорок минут. Я пройду мимо. Если тебе нужна будет помощь — просто выйди ко мне навстречу. Можешь ничего не говорить. Я всё пойму. Поняла?

Я кивнула. Он ушёл.

Я смотрела ему вслед так долго, что ноги успели онеметь. А потом медленно повернулась к подъезду. И увидела, что за занавеской кухонного окна кто-то стоит.

Силуэт. Высокий. Неподвижный. У меня перехватило дыхание.

Он видел. Он слышал. Он ждал.

И я знала — домой возвращаться всё равно придётся. Хоть на время. Хоть на несколько часов. Иначе они начнут искать.

И это будет хуже.

***

Когда я вошла в квартиру, в коридоре стояла мама. Опять — точно так же, как вчера. Прямая, неподвижная, как кукла, которую забыли убрать.

— С кем ты говорила? — спросила она.

Голос звучал тише обычного, но слова будто резали воздух.

— С полицейским, — ответила я честно. Лгать ей было страшнее.

— О чём?

— О тех людях… которых они ищут.

Мама подошла ближе. Я почувствовала холод, исходящий от неё. Она посмотрела в мои глаза как-то странно, будто хотела разглядеть, что у меня внутри.

— Они подозревают тебя? — спросила она.

— Нет, — я чуть не задохнулась от давления её взгляда. — Просто спрашивали.

Она наклонила голову. Медленно-медленно. Так, как это делал отец. Как будто их движения стали одинаковыми.

— Ты молодец, — сказала она. — Правильно поступила.

И ушла на кухню, а я осталась стоять посреди коридора, пытаясь успокоить дыхание.

«До перерыва сорок минут», — вспомнила я слова полицейского.

Мне надо было дождаться. Только дождаться. И выжить.

***

День тянулся мучительно. Мама почти не отрывалась от кухни. Отец спал — или делал вид, что спит. Иногда я видела, как он ходит по коридору, но он не видел меня — или делал вид.

Я сидела в комнате и слушала тишину. То густую, как в пустом доме. То прерываемую странными звуками: лёгким постукиванием, скрипом, хрустом половиц. Иногда — шёпотом.

Иногда они шептали одновременно.

Я смотрела на дверь и пыталась понять, что делать, если они войдут. Но никакого плана не было. Я могла только ждать.

Время тянулось. Прошли десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

К тридцати минутам я уже почти перестала дышать. Мама тихо ходила по кухне, а отец сидел за столом и смотрел в окно так, будто наблюдал за кем-то.

Может быть, за тем полицейским.

За мной.

За нами всеми.

Я понимала, что если сейчас я не выйду — всё пропало.

И тут мама позвала:

— Иди сюда.

Голос был ровный, но в нём чувствовалась какая-то… натянутость. Как будто она слишком сильно тянет слова, удерживая их в рамках спокойного тона.

Я вышла в коридор. Сердце стучало так, что я думала, они услышат.

Мама стояла у кухонного стола и держала нож. Обычный кухонный нож. Ничего особенного. Но в её руках он выглядел угрожающе сам по себе.

— Помоги, — сказала она и указала на овощи.

Она хотела, чтобы я нарезала овощи.

Я подошла. Руки дрожали. Нож в моей руке был слишком лёгким. Или руки были слишком тяжёлыми.

Мама смотрела так внимательно, что я чувствовала её взгляд на своей шее.

Я нарезала морковь. Потом лук. Потом картошку.

А глаза родителей следили за каждым моим движением.

— Ты нервничаешь, — сказала мама.

— Нет, — ответила я.

— Лжёшь.

Я замерла. Руки затряслись сильнее.

— Смотри мне в глаза, — сказала мама.

Я подняла взгляд и увидела, что её глаза стали ещё светлее. Как будто радужка почти исчезла. Зрачки были маленькими, почти точками.

Я смотрела в них — и не видела маму.

И она сказала:

— Ты что-то скрываешь.

Я хотела ответить, что нет, но в горле застрял крик. В этот момент в окно постучали.

Тихо.

Один раз.

Точно в тот момент, когда должен был проходить полицейский.

Мама медленно повернула голову к окну.

Отец тоже.

И я увидела, как они оба замерли.

Прямо. Неподвижно. Как будто прислушивались.

Я почувствовала, что этот момент — мой единственный шанс.

Я бросила нож на доску так, будто он случайно выскользнул из рук, и испуганно вскинула ладони.

— Извини! — почти вскрикнула я. — Он сам…

Мама на долю секунды отвлеклась.

Отец тоже.

Этого было достаточно.

Я бросилась в коридор, схватила куртку, не застегивая, и сорвалась с места. Я слышала, как мама закричала моё имя — резко, слишком резко, так, что в голосе её появился странный металлический оттенок.

Я вылетела в подъезд. Спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступени, не чувствуя ног. Выбежала на улицу. И в тот момент, когда я вылетела на тротуар, кто-то схватил меня за руку. Я взвизгнула — и увидела того полицейского.

— Тихо, — сказал он. — Дальше без паники. Быстро. Что происходит?

Я пыталась выговорить хоть слово.

— Они… — выдохнула я, — они не такие… Они…

Он понял сразу.

— Родители?

Я кивнула. Слёзы сами потекли по щекам. Он крепко взял меня за руку.

— Всё. Идём. Сейчас же.

Мы побежали к машине. Но в тот момент, когда я открыла дверцу, я увидела окно нашей квартиры. И там, в проёме, стояли двое.

Мама.

И отец.

Они стояли рядом. Неподвижно. И смотрели прямо на меня. Их лица были… другими. Настолько, что я поняла: они меня больше не знают. И не собираются отпускать.

-----------------------------------------------------

**ЧАСТЬ 4**

Полицейский буквально втолкнул меня в машину и захлопнул дверь. Я сидела, сжавшись, как будто боялась занять лишнее место в пространстве, где мне вообще не полагалось существовать.

Он обошёл машину, сел за руль, быстро завёл мотор. Я слышала, как он дышит — прерывисто, будто тоже нервничает. Но он старался держаться спокойно.

— Пристегнись, — сказал он коротко.

Я послушалась.

Мы выехали со двора, и в тот момент, когда машина набрала скорость, я не выдержала — обернулась на дом. В кухонном окне больше никого не было. Белёсый свет по‑прежнему заливал комнату, но фигуры исчезли. Будто и не стояли там секунду назад.

— Они… — начала я, но голос сорвался.

— Не поворачивайся, — сказал полицейский. — Смотри вперёд.

И я послушалась. Потому что я знала: если увижу их ещё раз — просто перестану существовать от страха.

***

Мы ехали быстро. Город проносился мимо — дома, машины, редкие прохожие. Казалось, что он полностью чужой, что я ездила по этим улицам раньше, но никогда не замечала, насколько они мрачные. Или это было настроение. Или память.

Полицейский молчал минут пять. Или десять. Я потеряла счёт времени. Сердце всё ещё билось так, будто хотело выломать грудную клетку изнутри.

Наконец он спросил:

— Ты можешь говорить?

Я кивнула.

— Хорошо. Тогда скажи мне: что происходит у тебя дома?

Я закрыла глаза на секунду. Но перед глазами всплыло их лицо. Точнее… то, что теперь было их лицами. Я резко вдохнула воздух и открыла глаза.

— Я… не знаю, — сказала я честно. — Они вернулись из деревни… и стали другими.

— Что значит «другими»?

Я попыталась подобрать слова.

— Они… ведут себя странно. Смотрят странно. Говорят странно. Словно… словно забыли, как быть собой. Они будто… учатся. Или копируют. Или… — я не нашла правильное слово и замолчала.

— И ты думаешь, что они причастны к исчезновению людей? — спросил он спокойно, но внимательно.

У меня задрожали руки. Я не хотела говорить это вслух. Но уже неважно.

— Да, — прошептала я. — Я видела… вещи. Слышала. Слышала ночью. И то, что они принесли… что папа принёс… Мама вытирала пол. Я не видела ничего конкретного, но я знаю, что что-то не так. Очень не так.

Он посмотрел на меня мельком, и в его взгляде мелькнуло сочувствие, смешанное с тревогой.

— Ты правильно сделала, что вышла. «Ты вообще чудом вышла», —сказал он. — Такие истории плохо заканчиваются, если тянуть.

Я почувствовала, как в груди что-то отозвалось болью. Мне стало холодно.

— Что со мной будет? — спросила я тихо. — И… с ними?

Он не успел ответить.

Телефон, лежащий у него на панели, вдруг завибрировал. Он быстро глянул на экран, и его лицо резко изменилось.

— Проклятье, — выдохнул он. И взял трубку. — Да. Я в пути. Что? Кто видел? … Нет, я с ней. Да, рядом. … Понял. Окончательно? … Всё. Едем.

Он отключил телефон, повернул ко мне голову, и я увидела, что он стал бледнее.

— Мы должны ехать быстрее, — сказал он. — Нам сообщили, что кто-то видел двух человек, похожих по описанию на твоих родителей… возле твоего университета.

У меня перехватило дыхание.

— Но… я же только что была там!

— Поэтому мы и спешим. Кажется, они ищут тебя.

Я вцепилась в сиденье.

— Они знают, куда я пошла. Они знают, что я с тобой.

— Возможно, — сказал он. — А возможно, они просто ищут тебя везде. В любом случае, ты сейчас в безопасности.

Но я не чувствовала безопасности. Потому что в глубине души знала: родители не просто ищут. Они идут за мной.

***

Мы въехали на территорию районного отделения. Машина остановилась, и полицейский сказал:

— Идём. Здесь ты будешь в безопасности. Тебя опросят, мы оформим официальное заявление, и дальше уже я всё возьму на себя.

— А если они придут сюда? — спросила я.

— Сюда? — он усмехнулся, но без веселья. — Это одно из самых охраняемых зданий в городе. Сюда никто не войдёт просто так.

Я не была уверена, но мне пришлось довериться.

Мы вошли в здание. Внутри было тепло и ярко. Люди в форме ходили, кто-то что-то печатал, кто-то пил кофе, кто-то ругался с кем-то. Жизнь кипела — нормальная, человеческая.

Мне хотелось раствориться в этой нормальности.

Полицейский подвёл меня к столу, за которым сидела женщина лет сорока.

— Это та самая девушка? — спросила она.

— Да. Нам нужен кабинет для опроса.

— Свободен третий.

Он кивнул ей и жестом позвал меня следовать. Мы прошли по коридору, и он открыл дверь в небольшой кабинет. Белые стены, стол, два стула, лампа.

— Садись, — сказал он.

Я села. Он поставил передо мной бутылку воды.

— Пей.

Я сделала пару глотков — вода оказалась ледяной, но мне было всё равно.

— Сейчас я буду задавать вопросы, — сказал он. — Ничего страшного, просто стандартная процедура.

Я кивнула.

Он открыл блокнот, взял ручку. И вдруг, впервые с момента знакомства, попытался улыбнуться.

— Кстати, меня зовут Илья. Я забыл представиться, извини. А тебя как?

— Аня, — сказала я.

— Хорошо, Аня. Теперь по порядку. — Он сделал пометку. — Когда именно родители вернулись из поездки?

— Четыре дня назад.

— И ты сразу заметила странности?

— Не сразу. Но на второй день — да.

Он записывал.

— Что именно изменилось?

Я начала рассказывать. Про то, что они почти перестали есть. Почти перестали спать. Как будто им это больше не нужно. Про то, как у них изменились лица. Глаза. Манера говорить. Манера двигаться. Про звук ночью. Про пакет.

Илья слушал внимательно, не перебивая.

Когда я закончила, он положил ручку.

— Скажи честно. Ты считаешь, что это уже не они?

Я долго молчала.

Затем сказала:

— Я… не уверена. Но… иногда мне кажется, что внутри… нет ничего. Как будто они пустые. Или… как будто это не родители. А что-то, что на них похоже.

Илья кивнул.

— Аня, — сказал он тихо и серьёзно, — мы сейчас проверяем материалы. То, что ты рассказываешь… очень серьёзно. И… скорее всего, не совпадение. Твои родители с момента приезда попадают под частичное описание. Похожие фигуры видели вечером возле места, где обнаружены следы преступления.

Я почувствовала, как холод проходит по рукам до самых пальцев.

— Я знала, — прошептала я. — Я знала.

Илья вдруг замолчал. Уставился на дверь. И я тоже услышала звук.

Тихий. Шуршащий. Словно кто-то медленно проводит рукой по стене со стороны коридора.

Секунда.

Другая.

Шорох.

Илья резко встал, подошёл к двери и посмотрел в глазок. Его лицо побелело.

— Аня, — сказал он очень тихо, — отодвинься от двери. Сядь подальше.

— Что там? — я едва шевельнула губами.

— Просто сделай, что я прошу.

Я отползла к углу комнаты. Сердце забилось ещё сильнее.

Илья отошёл от двери.

И в этот момент — тихий, почти ласковый стук.

Один.

Второй.

Третий.

Медленный.

Размеренный.

Стуки были такие, как делает человек, который точно знает, что внутри слушают. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. И тогда услышала голос. Тихий. Спокойный. Совершенно безэмоциональный.

— Анечка. Открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Мама.

Моя мама.

За дверью отдела полиции.

***

Илья вытащил пистолет. Держал его уверенно, но рука у него дрогнула. Совсем немного — но я заметила.

— Уходите, — сказал он громко. — Это полицейское здание. Вы не имеете права…

Он не успел закончить.

Голос отца раздался следом.

— Мы не будем нарушать правил. Мы просто ждём нашу дочь. Она должна пойти с нами.

Слово «должна» прозвучало так, что мне стало плохо.

— Аня, — тихо сказал Илья, не поворачиваясь ко мне, — слушай внимательно. Это не твои родители. Поняла? Не подходи к двери. Что бы они ни говорили — не отвечай.

Но я уже дрожала так сильно, что зубы стучали. За дверью послышался звук. Будто кто-то медленно скользит пальцами по металлу, проводя рисунки. И мама снова произнесла:

— Мы знаем, что ты здесь. Выйди.

Я зажмурила глаза.

— Анечка, — голос стал мягким, почти родным. — Мы волнуемся.

Илья сделал шаг назад.

И в этот момент — из глубины коридора послышались торопливые шаги. Вскрик. Чей-то голос:

— Эй! Вы что здесь…

Резкий звук. Глухой удар. И тишина.

Я почувствовала, как по телу пробежал ледяной холод. Они вошли внутрь здания.

***

Илья схватил меня за руку.

— Вставай, быстро.

— Куда? — я едва дышала.

— Через задний выход. Их двое, нас — двое. Но они не люди. Поняла меня? БЕЖИМ.

Он распахнул другую дверь — служебную. Я вылетела за ним, сердце грохотало. Мы оказались в узком коридоре. Обычный служебный тоннель, где свет мерцает, а стены окрашены серой краской.

Илья толкнул следующую дверь. Но едва она открылась — мы услышали за спиной шаги. Очень тихие. Но быстрые. Ненормально быстрые. Слишком быстрые. И знакомые. Те самые шаги, которые я слышала ночами под дверью своей комнаты.

Илья резко толкнул меня вперёд.

— Беги! — крикнул он.

Я побежала.

Но знала: они уже рядом.

-----------------------------------------------------

**ЧАСТЬ 5**

Я бежала так быстро, что ноги начали подкашиваться. Коридор передо мной тянулся, будто становился всё длиннее и уже, а свет ламп слепил глаза. Сзади слышались шаги — слишком чёткие, резкие и одновременно странно плавные. Шаги моих родителей. Или тех, кто их заменил.

Илья бежал позади меня, прикрывая. Я слышала, как он тяжело дышит, но всё равно держит темп.

— Не останавливайся! — крикнул он.

Я почти не слышала - в ушах пульсировал гул крови. Но я бежала. Поворот, ещё один. Коридор уходил вниз, к служебному выходу. Я знала, что это наш шанс. И знала — они преследуют нас. И вдруг шаги позади стали громче. Резче.

Слишком близко.

Слишком быстро.

— Быстрее! — выкрикнул Илья.

Но я уже чувствовала: они догоняют.

И через секунду раздался звук — не шаг, не голос… а странное резкое дрожание воздуха, как будто кто-то мгновенно оказался ближе, чем мог бы.

Я обернулась — и увидела отца.

Он стоял в трёх метрах от нас.

Не бежал.

Он просто появился там, словно вышел из тени, словно шагнул сквозь неё.

Я вскрикнула и почти упала, но Илья схватил меня за плечо и резко оттолкнул в сторону.

— В угол! Немедленно!

Я пригнулась, вжимаясь в стену.

Отец шагнул вперёд. Его лицо было… ещё более чужим. Как будто кожа стала плотнее, линии — грубее, а глаза — ещё светлее, почти белыми, будто высохшими. Но страшнее всего была его улыбка.

Она была шире, чем должна быть.

Намного шире.

— Анечка, — сказал он странным, глухим голосом. — Ты должна идти домой.

И сделал шаг к Илье.

Илья поднял пистолет.

— Стой! — крикнул он.

Отец не остановился. Он шагнул ещё.

— Последнее предупреждение! — голос Ильи дрогнул впервые.

И ещё шаг. И тогда Илья выстрелил. Звук выстрела оглушил меня. Коридор отдался эхом так сильно, что у меня заложило уши. Я зажмурилась, зажав голову руками.

Открыла глаза. Отец стоял. Ровно. Неподвижно. Секунду. Другую.

И только потом медленно пошатнулся, будто тело вспомнило, что должно реагировать на пули. Медленно опустился на колени. Неестественно медленно. А затем — на пол.

Я смотрела, и ждала чего угодно: крови, хрипов, боли, но ничего этого не было. Он просто лежал. Неподвижно.

Илья схватил меня за руку.

— Вставай. Нам нужно идти. Сейчас.

Но я не могла оторвать взгляд от того, что когда‑то было моим отцом.

— Это… — прошептала я, — это он?

— Аня, — Илья наклонился ко мне, — это НЕ он. Поняла? Ты должна понимать это прямо сейчас, иначе не сможешь идти.

— Но он… — слова не шли. — Он…

— Это не человек, — жёстко сказал Илья. — Это не твой отец. Люди не встают после выстрелов просто так, но они… могут попытаться. Поэтому нам нужно уйти. Быстро.

И как будто его слова были сигналом — тело… что лежало на полу… затем дрогнуло.

Совсем чуть-чуть. Но движение было. Я почувствовала, как сердце проваливается куда-то в чёрную пустоту.

— Он шевельнулся… — прошептала я.

— Я знаю. Поэтому уходим. Живо!

Илья снова потянул меня. Я почти побежала за ним, чувствуя, как ноги подкашиваются. Коридор казался бесконечным, но Илья знал путь.

Позади — тихий звук. Не шаг. Не стон. Звук, похожий на то, как царапают стену ногтями. И я поняла: он пытается подняться.

***

Мы вылетели наружу через служебную дверь. Слабый морозный воздух ударил в лицо, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Снаружи было небольшое внутреннее дворовое пространство отделения — бетон, машины сотрудников, контейнеры со служебными материалами. Высокий забор с колючей проволокой. Камеры.

— Идём к машине, — скомандовал Илья.

Мы пробежали несколько метров.

И тут раздался другой звук — со стороны второго выхода.

Тихий. Женский.

— Анечка…

Мама.

Она стояла у противоположной стены, будто вышла из другой части здания. В руках у неё ничего не было. Но взгляд… Её глаза стали такими светлыми, что казались пустыми.

— Не смотри! — рявкнул Илья, толкая меня вперёд.

Но я уже видела. У мамы лицо тоже изменилось. Гораздо сильнее, чем утром.

Скулы — острые. Кожа — натянутая. Улыбка — тонкая, абсолютно неподвижная. Как будто нарисованная.

И она сделала шаг в нашу сторону. И ещё один. Илья поднял пистолет снова.

— Ещё шаг — и я стреляю! — крикнул он.

Мама остановилась. Медленно. Слишком ровно. И сказала:

— Он наш. Она тоже наша.

Я почувствовала, как по мне прошёл холодный жар. Илья рывком толкнул меня в сторону машины.

— Внутрь! Быстро!

Я почти влетела внутрь, упав на сиденье. Он закрыл дверь, обежал машину и тоже запрыгнул. Завёл двигатель. Я обернулась — и увидела, что у стены теперь стоят двое.

Отец. Он поднялся. Стоял прямо. Смотрел на нас. Пуля явно не причинила ему вреда всерьёз — лишь задержала. Мама была рядом. Они стояли бок о бок. Неподвижно. И я впервые за всё время увидела их лица полностью. И поняла: каждый день после их возвращения они становились всё менее людьми, вернее — всё меньше пытались казаться ими. И сегодня… их маски почти полностью сползли.

— Они… такие… — прошептала я.

— Не смотри, — повторил Илья. — Они не настоящие.

Но я смотрела. Не могла отвести взгляд. И они тоже смотрели. Они не бежали за нами. Не кричали. Просто стояли и смотрели, как машина разворачивается и уезжает. И это было страшнее любого преследования.

***

Мы выехали со двора и оказались на пустой улице. Илья остановил машину только через несколько кварталов. Обернулся ко мне. Он был бледным.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я не смогла ответить. Только кивнула. Он выдохнул.

— Нам нужно ехать в другое отделение. Здесь небезопасно. Они знают, где ты. И… они слишком далеко зашли.

Я закрыла лицо руками и вдруг прошептала:

— Зачем… зачем они ищут меня?

Илья смотрел на меня долго, тяжело. И наконец сказал:

— Аня… такое ощущение, что речь идёт не просто о том, что они что-то сделали. Такое ощущение, что… ты им зачем-то нужна.

Сердце снова провалилось.

— Зачем?

Илья сказал очень тихо:

— Я не знаю. Но мы узнаем. Пока ты в безопасности. Пока — со мной.

Я кивнула, но внутри у меня было чувство, что безопасность длится только секунды, потому что мама и отец… Они не остановятся. Они найдут. И когда они найдут — уже не будут пытаться выглядеть обычными.

Ранний доступ к видео/аудиоисториям с живой озвучкой автора историй

Поддержка проекта

Так же можно найти нас на других площадках.

ВК группа Boosty (эксклюзивы и ранний доступ)
Телега
Rutube