Записная книжка выпала из коробки вместе со старыми фотографиями и связкой писем. Ирина подняла её с пола, стряхнула пыль. Обложка потёрлась по углам, страницы пожелтели. Она не помнила, что вообще хранила эту книжку.
Квартира пахла картоном и пылью. Коробки стояли вдоль стен – она только въехала, ещё ничего не разобрала. Однушка после трёхкомнатной казалась тесной, но это было даже хорошо. Меньше места – меньше пустоты.
Ирина села на подоконник и открыла книжку. Имена. Телефоны. Почерк – её, только моложе, с завитушками на заглавных буквах. Она давно так не писала.
Первая страница. Алла, подруга с института. Они не общались лет пятнадцать. Борис, сосед по общежитию. Валя, двоюродная сестра. А потом – Глеб.
Семь цифр, написанных её почерком. Ирина смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается в груди.
Глеб.
Двадцать лет назад она ушла от него. Просто ушла. Без объяснений, без ссоры, без повода. Утром сказала, что сходит за хлебом, и не вернулась. Собрала вещи, пока он был на работе. Оставила ключи на тумбочке.
Ей было двадцать пять. Ему – двадцать восемь. Они встречались два года. Всё было хорошо. Слишком хорошо.
И она испугалась.
Ирина отложила книжку. Встала. Прошлась по комнате между коробок. Потом снова села и снова взяла книжку.
Номер мог сто раз измениться. Люди меняют телефоны, переезжают, исчезают. Двадцать лет – это целая жизнь.
Но пальцы уже набирали цифры.
Гудок. Второй. Третий.
– Алло?
Голос. Низкий, с хрипотцой на окончаниях фраз. Она узнала его сразу. Мгновенно. Как будто двадцати лет не было.
– Глеб?
Тишина в трубке. Долгая, тяжёлая. Ирина уже хотела повесить трубку.
– Ирина.
Не вопрос. Утверждение. Он тоже узнал.
– Да. Это я.
– Я ждал этого звонка, – сказал он. – Двадцать лет.
Ирина прижала телефон к уху. Сердце колотилось где-то в горле.
– Ты не менял номер?
– Нет.
– Двадцать лет?
– Двадцать лет.
Она не знала, что сказать. В голове было пусто, как в этой новой квартире.
– Почему? – спросила наконец.
– На всякий случай, – ответил он. – Вдруг позвонишь.
И она услышала, как он улыбается. По голосу. Она всегда это слышала.
***
Они проговорили два часа. Ирина сидела на полу, прислонившись спиной к стене, потому что стулья ещё не достала из коробок.
Глеб рассказывал. После неё он уехал из города на три года. Работал на стройках, потом освоил столярное дело. Вернулся, купил дом на окраине. Маленький, с участком. Построил мастерскую во дворе. Делает мебель на заказ.
– Женат? – спросила она.
– Нет.
– Был?
– Нет.
Ирина помолчала.
– Совсем?
– Совсем. А ты?
– Была. Развелась. Полгода назад.
– Дети?
– Не получилось.
Снова молчание. Но не тяжёлое. Другое.
– Почему ты ушла тогда? – спросил он тихо.
Ирина закрыла глаза. Двадцать лет она знала ответ. Двадцать лет не могла его произнести.
– Испугалась.
– Чего?
– Того, как сильно я тебя любила.
Тишина в трубке. Долгая. Ирина слышала его дыхание.
– Ты была права, – сказал он наконец. – Это было страшно.
– Почему ты не искал меня?
– Потому что ты должна была вернуться сама. Когда будешь готова.
– А если бы я не вернулась?
– Ты позвонила.
Ирина усмехнулась.
– Через двадцать лет.
– Я никуда не торопился.
Это прозвучало так просто. Так спокойно. Как будто двадцать лет ожидания – это нормально. Как будто люди так делают.
– Давай встретимся, – сказала она.
– Когда?
– Через три дня. В субботу. Я разберу коробки к тому времени.
– Хорошо. Где?
– Помнишь кафе на углу Садовой? Где мы сидели в первый раз?
– Оно закрылось лет десять назад.
– Ох.
– Но на его месте открыли другое. Почти такое же. Я иногда туда захожу.
Ирина хотела спросить – зачем? Но не спросила. Она и так знала.
***
Три дня она разбирала коробки. И думала.
Двадцать лет назад всё было просто. Она любила Глеба. Он любил её. Они были вместе два года, и с каждым месяцем она чувствовала, как это становится всё серьёзнее.
А она не была готова к серьёзному.
Ей было двадцать пять. Она только закончила ординатуру, только начала работать врачом. Впереди была целая жизнь. И Глеб хотел, чтобы она прожила эту жизнь с ним.
Это было слишком. Слишком много. Слишком рано. Слишком страшно.
И она ушла.
Потом был Антон. Познакомились на конференции, когда ей было тридцать два. Он казался правильным выбором – спокойный, надёжный, без страстей. Они поженились через год. Прожили двенадцать лет. А потом он ушёл к женщине с их работы.
Ирина не плакала. Она почти обрадовалась. Двенадцать лет она жила с человеком, которого не любила. Теперь можно было перестать притворяться.
И вот она здесь. В однушке на первом этаже. С коробками вдоль стен. С записной книжкой в руках.
И с номером Глеба.
Она могла не звонить. Закрыть книжку, выбросить её. Продолжить жить. Работать в поликлинике, лечить бесконечных пенсионеров с давлением и диабетом. Приходить домой в пустую квартиру. Смотреть сериалы. Засыпать одной.
Но она позвонила.
Одна минута храбрости. Двадцать лет страха – и одна минута храбрости.
***
В субботу она пришла в кафе на пятнадцать минут раньше. Села за столик у окна. Заказала чай. Руки были холодными – она грела их о чашку.
Он вошёл ровно в два. Высокий. На висках волосы стали светлее на пару тонов – то ли выгорели, то ли время, она не разобрала издалека. Джинсы, простая рубашка. Никаких пиджаков и галстуков – он и раньше их не носил.
Глеб увидел её сразу. Остановился на секунду. Потом пошёл к столику.
Ирина встала. Не знала, что делать – обнять? Пожать руку? Просто кивнуть?
Он подошёл и взял её ладони в свои. Посмотрел на них.
– Руки врача, – сказал тихо.
Она посмотрела вниз. Пальцы сухие, кожа на костяшках тонкая, натянутая. Восемнадцать лет дезинфекции, перчаток, бесконечного мытья.
– Да.
Он не отпускал её рук. Она не отнимала.
– Ты изменилась, – сказал он.
– И ты.
– К лучшему или к худшему?
– Не знаю ещё.
Он усмехнулся. Улыбка была та же – чуть кривоватая, больше в левый угол рта.
– Честно.
– Я всегда была честной. Кроме того раза.
Он кивнул. Отпустил её руки. Они сели.
Официантка принесла меню. Глеб заказал кофе. Ирина попросила ещё чаю.
– Расскажи про свою жизнь, – сказала она. – По телефону ты только факты перечислил.
– А что рассказывать? Работаю. Делаю мебель. Шкафы, столы, комоды. Иногда кровати.
– Нравится?
– Очень. Дерево живое. С ним интересно.
– Друзья? Семья?
– Родители умерли. Отец пять лет назад, мама – три. Брат в другом городе, видимся редко. Друзья есть, но немного.
– Ты всегда был нелюдимым.
– Не нелюдимым. Избирательным.
Ирина улыбнулась. Это слово – он и раньше его использовал.
– А ты? – спросил Глеб. – Расскажи про свою жизнь.
– Что рассказывать? Работаю. Лечу людей. Поликлиника, приём, рецепты, больничные.
– Нравится?
– Иногда. Когда помогаю по-настоящему. Не когда выписываю таблетки от давления в сотый раз.
– Понимаю.
И она знала, что он правда понимает. Глеб всегда понимал.
– Почему ты не женился? – спросила она. – Двадцать лет – это много.
Глеб посмотрел в окно. Потом на неё.
– Потому что не встретил никого, с кем хотел бы прожить жизнь.
– За двадцать лет?
– За двадцать лет.
– Это ненормально.
– Наверное.
Он снова улыбнулся. Кривовато, в левый угол рта.
– Я не искал специально. Просто жил. Работал. Но каждый раз, когда кто-то появлялся, я понимал, что это не то.
– Не то – это что?
– Не ты.
Ирина опустила глаза. Чай остыл. Она сжала чашку, но тепла в ней уже не было.
– Глеб, ты не мог ждать меня двадцать лет. Это же безумие.
– Я не ждал. Я просто жил. И не менял номер. На всякий случай.
– Это одно и то же.
– Нет. Ждать – это сидеть у телефона и надеяться. А я просто знал, что если ты захочешь – ты позвонишь. И оставил эту возможность.
Ирина подняла глаза.
– А если бы я не позвонила никогда?
– Тогда я прожил бы жизнь один. Это не трагедия. Просто жизнь.
Она не знала, что ответить. Это было слишком. Слишком много для человека, которого она бросила без слова.
– Я должна была позвонить раньше, – сказала она тихо.
– Ты позвонила, когда была готова. Раньше – не сработало бы.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что двадцать лет назад ты убежала от любви. Значит, ты должна была прожить жизнь без неё, чтобы понять, что она тебе нужна.
Ирина смотрела на него. На тонкие линии в углах глаз, которых раньше не было. На руки – большие, с мозолями от инструментов. На спокойное лицо человека, который давно всё понял.
– Ты слишком умный, – сказала она.
– Нет. Просто много думал.
***
После кафе они пошли гулять. Октябрь выдался тёплым, листья ещё не облетели. Ирина шла рядом с Глебом и чувствовала себя странно. Как будто вернулась в прошлое. И одновременно – как будто всё изменилось.
Они говорили. О пустяках, о важном, о глупостях. Как раньше. Глеб рассказывал про свои заказы – кто-то заказал комод из ореха, кто-то – детскую кроватку. Ирина рассказывала про пациентов – про бабушку, которая каждую неделю приходит с новыми жалобами, просто чтобы поговорить. Про мальчика, который боится уколов и каждый раз плачет, хотя ему уже двенадцать.
Они смеялись. Она забыла, как это – смеяться с кем-то.
– Хочешь увидеть мою мастерскую? – спросил Глеб.
Ирина кивнула.
Они доехали на автобусе до окраины. Дом был небольшой – одноэтажный, с верандой. Во дворе стояла мастерская – бывший гараж, переделанный под работу.
– Красиво, – сказала Ирина.
– Уютно, – поправил Глеб. – Красиво – это для других. А мне нужно уютно.
Он открыл дверь мастерской. Пахло деревом и лаком. На верстаке лежали заготовки, вдоль стены стояли инструменты. В углу – почти готовый комод, ещё без ручек.
– Тот самый? Из ореха?
– Да.
Ирина провела рукой по дереву. Гладкое, тёплое.
– Ты делаешь это своими руками.
– Других нет.
Она усмехнулась. Глеб и раньше так шутил – сухо, без улыбки.
Они вошли в дом. Чисто, просто. Кухня, гостиная, спальня. Мебель – явно его работы.
– Всё сам?
– Почти. Диван покупал, руки не дошли.
Ирина села на диван. Он сел рядом.
– Я хочу показать тебе кое-что, – сказал он.
Она напряглась. Не знала почему.
– Что?
Глеб встал и подошёл к комоду в углу гостиной. Открыл верхний ящик. Достал что-то маленькое. Вернулся к ней.
В его руках была коробочка. Бархатная, потёртая по углам.
– Глеб, – прошептала она.
– Помнишь тот день, когда ты ушла?
– Да.
– Я готовил ужин. Хотел сделать всё красиво. Свечи, вино, твоя любимая музыка.
– Я не знала.
– Конечно не знала. Ты ушла утром.
Он открыл коробочку. Внутри было кольцо. Простое, серебряное, с маленьким камнем.
– Я хотел сделать тебе предложение. В тот вечер.
У Ирины перехватило дыхание. Она смотрела на кольцо и не могла сказать ни слова.
– Двадцать лет, – продолжил Глеб. – Оно лежит в этом ящике двадцать лет. Я не мог его выбросить. Не мог продать. Не мог подарить другой.
– Почему?
– Потому что оно твоё. Было твоим с того дня, как я его купил.
Ирина почувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала полгода – ни когда муж уходил, ни когда подписывала бумаги на развод. А сейчас – не могла остановиться.
– Я не показываю его, чтобы давить на тебя, – сказал Глеб. – Просто хочу, чтобы ты знала. Я ждал не абстрактно. Не метафорически. Я ждал тебя. Конкретно тебя.
– Глеб.
– Да?
– Замолчи.
Она взяла его за руку. Крепко. Он не отнимал.
Они сидели так долго. Ирина смотрела на кольцо в открытой коробочке, на его руки, на окно, за которым темнело.
– Что теперь? – спросила она наконец.
– Не знаю. Ты как хочешь?
– Я хочу попробовать. Начать сначала. Узнать тебя заново. Того, кем ты стал за эти двадцать лет.
– Хорошо.
– Ты не спросишь, что я буду делать с кольцом?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это неважно. Важно, что ты здесь.
Ирина положила голову ему на плечо. Он не пошевелился. Просто сидел рядом.
– Двадцать лет, – сказала она тихо.
– Двадцать лет.
– Это безумие.
– Да.
– Но ты не жалеешь?
– Ни одного дня.
Она закрыла глаза. Ей было сорок пять. Ему – почти полвека. Они потеряли двадцать лет. Могли потерять всю жизнь.
Но она позвонила.
Одна минута храбрости.
***
Ирина вернулась домой поздно вечером. Коробки всё ещё стояли вдоль стен, но теперь они не казались такими тяжёлыми.
Она нашла записную книжку. Открыла на первой странице. Семь цифр, написанных её почерком.
Двадцать лет он не менял номер. Двадцать лет она не звонила. А потом – позвонила.
Ирина улыбнулась.
В кармане лежала бархатная коробочка, потёртая по углам. Она не надела кольцо – ещё рано. Но забрала. Глеб не возражал.
Завтра она разберёт коробки. Расставит вещи. Повесит шторы. Начнёт жить в этой квартире.
А через неделю – поедет к нему. Посмотрит, как он работает. Погладит дерево, которое становится мебелью в его руках. Выпьет чай на веранде.
И может быть – когда-нибудь – наденет это кольцо.
Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь.
Она больше не боялась.