Павел проснулся в понедельник с ощущением, что что-то изменилось. Вахта закончилась на три дня раньше — задержались материалы, работы пришлось приостановить. Обычно он радовался таким незапланированным выходным, но сегодня в груди тревожно сжимало.
Он посмотрел на телефон. Половина шестого утра. Ольга точно ещё спит на даче. Она уезжала туда каждые выходные последние три месяца, ссылаясь на усталость, на необходимость побыть наедине с собой, на свежий воздух. Двадцать пять лет брака научили Павла не задавать лишних вопросов, но последнее время жена стала какой-то отстранённой. Холодной.
— Съезжу к ней, — пробормотал он сам себе, натягивая джинсы. — Удивлю.
Дорога до дачи заняла час с небольшим. Павел купил по пути свежие молочные коржики и кофе — Ольга любила такие сюрпризы. Раньше любила. Теперь он уже не был уверен ни в чём.
Когда машина свернула на знакомую проселочную дорогу, сердце забилось быстрее. Калитка была не заперта. Павел толкнул её — и остановился как вкопанный.
Во дворе стояла чужая машина. Чёрный Лексус.
Первая мысль — гости. Может, подруга приехала. Или родственники. Но что-то внутри похолодело.
Павел медленно подошёл к крыльцу. Дверь открыл своим ключом, бесшумно. В прихожей его встретила тишина — и чужой запах.
Мужские духи. Дорогие, незнакомые.
На вешалке висел серый кашемировый шарф, не его. Павел прикоснулся к нему — мягкий, новый. Пальцы сжались на ткани.
Он прошёл на кухню, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь дом.
На столе стояли две чашки, в одной ещё оставался кофе. Рядом — открытая банка дорогого кофе в зёрнах, которого на даче раньше не держали. Павел взял банку — свежая, куплена недавно. В мойке стояли два хрустальных бокала, которые он подарил Ольге на годовщину. Их берегли для особых случаев.
«Особый случай», — эхом отозвалось в голове.
Павел заглянул в гостиную. На диване лежал мужской свитер. Аккуратно сложенный, как будто его хозяин чувствовал себя здесь как дома.
Ноги подкашивались. Павел вернулся на кухню, тяжело опустился на стул. Руки тряслись. Он достал телефон, заставил себя встать и обошёл весь дом, методично фотографируя: шарф в прихожей, кофе и бокалы на кухне, свитер на диване. Как будто собирал улики на месте преступления.
Потом вышел на крыльцо. Нужно было глотнуть свежего воздуха, собраться с мыслями.
— О, Павел, сынок! — окликнул его знакомый голос.
Через забор махала рукой Зинаида Ивановна, пожилая соседка.
— Здравствуйте, — выдавил он, стараясь улыбнуться.
— Вчера у вас так весело было — музыка допоздна, смех. — Она прищурилась лукаво. — Приятно, что вы с Ольгой снова вместе время проводите! В наше время это редкость.
Павел кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В ушах зазвенело.
— Ну, не буду мешать! Передавайте привет Ольге! — Зинаида Ивановна скрылась из виду.
Павел стоял, вцепившись в перила крыльца. «Вчера». «Шумно веселились». «Музыка». «Смех».
Ольга была здесь не одна.
Руки сами набрали её номер.
***
Ольга проснулась от вибрации телефона.
Номер в отеле был просторным, с большими окнами и видом на город. Виктор ещё спал. На прикроватном столике — ваза с розами.
«Сюрприз для моей королевы», — сказал он вчера вечером, когда вызывал такси от дачи. Ольга смеялась, чувствуя себя героиней романа.
Телефон снова завибрировал. «Павел».
Сердце ухнуло вниз.
Она осторожно высвободилась из объятий Виктора и выскользнула в коридор.
— Паш? Что-то случилось? — Голос прозвучал сонно, но внутри всё сжалось от страха.
— Где ты?
Тон ледяной. Чужой.
— На даче, ты же знаешь. Ещё сплю. — Пальцы сжали телефон до боли. — Зачем так рано звонишь?
— А что делала вчера?
Пауза. Мысли метались.
— В бане прибралась, парилась. Потом читала. — Ольга прислонилась к стене. — Павел, в чём дело?
— Одна была?
— Конечно одна. Ты что, с ума сошёл?
Сердце колотилось.
— Я на даче. Прямо сейчас стою на крыльце.
Мир перевернулся.
Ольга замерла. В ушах зазвенело. Ноги подкосились — она медленно съехала по стене на пол.
— Что? — выдавила она. — Ты… приехал?
— Да. Вахта закончилась раньше. — Голос полон ярости. — Чей шарф в прихожей? Чей свитер? Чужая машина во дворе?!
Ольга закрыла рот рукой. Слёзы хлынули.
— И где ты сейчас, Оля? — спросил он тихо.
Она молчала, давясь рыданиями.
— Приезжай немедленно, — отрезал он.
Гудки.
Ольга сидела на полу в коридоре пятизвёздочного отеля, сжимая телефон. Вокруг — мрамор, позолота. Внутри — пустота.
— Оль, что случилось? — Виктор вышел из номера. Присел рядом. — Кто звонил?
— Муж, — прошептала она. — Он на даче. Прямо сейчас.
Виктор побледнел.
— Как?
— Приехал раньше. Увидел твою машину. Вещи. — Голос сорвался. — Он всё понял.
Виктор выругался, провёл рукой по лицу.
— Я не думал... — Он нервно встал. — Главное, чтобы с машиной ничего не случилось, — пробормотал он.
— Тебя сейчас это волнует? — Ольга смотрела на него снизу вверх.
Виктор замялся.
— Тебе нужно... поехать. Поговорить с ним. Объяснить всё спокойно.
— Объяснить?! — Она вскочила. — Что я ему скажу?!
— Тише. — Виктор оглянулся. — Не надо сцен.
Ольга посмотрела на него — растерянного, испуганного. Он не увезёт её. Не защитит. Просто испугался за свою машину.
— Мне нужно ехать, — сказала она глухо.
Виктор не остановил.
***
Павел сидел на крыльце, уставившись в одну точку. В руках телефон с фотографиями улик. Каждая отзывалась болью.
Двадцать пять лет. Двое взрослых детей, которым помогали выплачивать ипотеку. Совместные поездки, мечты, планы на старость. Всё рухнуло за одну ночь.
Он вспомнил последние месяцы, когда приезжал домой с вахты. Ольга стала чаще уезжать на дачу. Отстранялась, ссылаясь на усталость. Смотрела сквозь него, будто думая о ком-то другом. Вдруг помолодела — спортзал, новая стрижка, одежда ярче прежней.
Он списывал это на усталость. На естественное охлаждение после стольких лет брака.
Ошибся.
Через несколько часов подъехало такси. Ольга вышла бледная, глаза, воспалённые от слёз. Шла медленно, неуверенно.
Павел встал, сунув руки в карманы. Молчал. Просто смотрел.
— Паш, — начала она, но он кивнул в сторону дома.
— Не здесь. Зайдём. И скажешь правду. Кто он?
Ольга прошла в дом, опустилась на стул у кухонного стола и закрыла лицо ладонями.
— Одноклассник, — прошептала она. — Виктор.
Павел ждал.
— Встретились на встрече выпускников.
— И что, сразу сюда? На дачу? — усмехнулся он.
— Нет! — Она вскинула голову, глаза блестели от слёз. — Мы просто разговаривали! Он... — Она запнулась, отвела взгляд.
Та встреча. Ресторан, где собрались бывшие одноклассники. Шумно, музыка из девяностых, смех. Ольга пришла из любопытства — Павел был на вахте, делать нечего.
И он вошёл. Виктор. Тот самый, в которого она была влюблена в десятом классе. Тот, кто не замечал её тогда, бегая за длинноногими красотками. Виски тронула седина, но он всё так же держался уверенно, с лёгкой усмешкой на губах.
Подошёл первым.
«Оля? Не узнал сразу. Ты так изменилась. Похорошела».
Простые слова. Но они согрели. Заставили почувствовать себя снова семнадцатилетней, когда всё впереди.
Они проболтали весь вечер. Он рассказывал про развод, одиночество. Она — про детей, дачу, пустую квартиру. Он слушал. Внимательно, не отводя глаз.
«Давай будем общаться».
И она согласилась.
— Мы просто переписывались, — продолжила Ольга тихо. — Созванивались. Он слушал меня. Понимал.
— А я что, не слушал?
— Ты всегда на вахте! — Голос её сорвался. — Я одна в пустой квартире! Дети разъехались. Ты приезжаешь, ужинаешь и падаешь спать! Когда ты в последний раз спрашивал, как мои дела?
Павел сжал кулаки.
— Я работал, чтобы у наших детей было всё!
— Я знаю, — она вытерла слёзы. — Но мне было одиноко. Так одиноко...
Она замолчала, отвела взгляд.
Та суббота. Виктор приехал утром. «Покажешь свою знаменитую дачу?»
Она и правда хотела только показать. Участок, баню, которую Павел строил своими руками.
Но они открыли вино. Разговорились. Затопили баню. Включили старые песни — те самые, что слушали в девяностых.
Он взял её за руку. «Станцуем?»
И она не отказалась.
Два дня пролетели как один. Смех, лёгкость, ощущение, будто тебе снова семнадцать.
— И ты привела его сюда, — произнёс Павел.
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Он приехал в субботу. Я не планировала... — Голос сорвался. — Просто хотела показать дачу.
— И показала, — усмехнулся он горько.
Ольга закрыла лицо руками.
— Прости меня. Я была дурой. Я всё исправлю, сделаю всё, что угодно...
— Нет, — он покачал головой. — Двадцать пять лет. Ради фантома из прошлого.
— Я не хотела тебя ранить! — крикнула она сквозь слёзы. — Просто захотелось почувствовать... что я ещё нужна кому-то. Что я не просто мать, не просто жена. Что я...
Она не договорила. Заплакала — так, что плечи затряслись.
Павел смотрел на неё. Молчал.
Он развернулся, собирая свои вещи.
— Я уезжаю. Дети уже взрослые, сами решат, с кем общаться.
— Павел, подожди! — Она бросилась к нему, схватила за руку. — Не уходи так! Давай поговорим, попробуем...
Он высвободил руку и вышел во двор.
Чёрный Лексус будто насмехался.
Павел замер, глядя на машину. Рука сама сжалась в кулак. Хотелось разбить лобовое, выцарапать что-нибудь на капоте.
Но он только провёл взглядом — с холодным отвращением, как на падаль. Прошёл мимо.
— Говорить не о чем, — бросил он через плечо. — Ты сделала выбор. Теперь живи с ним на своей даче, где каждый угол пахнет предательством.
Павел сел в машину и уехал, не оглядываясь. В зеркале заднего вида он видел, как Ольга стоит на крыльце, обхватив себя руками. Маленькая. Сломленная.
Но внутри него ничего не дрогнуло. Только пустота.
***
Развод оформили без скандалов. Павел был на удивление спокоен — холоден, как лёд.
Он продал свою добрачную квартиру в центре — ту, что досталась от родителей, — и купил небольшой загородный дом в пятнадцати километрах от города. С участком, баней, гаражом. Место, где можно было дышать.
Дети — Максим и Катя — приняли развод тяжело. Особенно когда узнали причину.
— Мама что, правда изменила? — спросил Максим, сжимая кулаки.
Павел кивнул.
— Но это её выбор. И последствия — тоже её.
Катя плакала.
— Папа, а вы точно не помиритесь?
— Нет, солнце. Не помиримся.
Уже через месяц дети чаще стали приезжать к отцу. По выходным, на праздники, просто так — попить чаю, посидеть у камина, попариться в бане. Павел не осуждал Ольгу при них, не настраивал против матери. Просто был рядом. Слушал. Поддерживал.
А у Ольги они бывали всё реже. Сначала раз в две недели. Потом раз в месяц.
***
Прошёл год.
Павел обустроил свой дом. Сделал мастерскую в гараже, построил беседку, где собирались дети. Катя родила девочку, назвали Машей. Максим привозил свою невесту по воскресеньям.
Дом наполнился жизнью. Смехом. Теплом.
Павел больше не работал вахтовым методом — устроился на местное предприятие. Зарплата была меньше, но он был дома. Рядом с детьми. С внучкой.
Как-то за чаем Катя осторожно спросила:
— Пап, а ты не думал найти кого-то? Познакомиться?
Он улыбнулся, качая на руках Машу.
— Зачем? У меня есть вы. А остальное... — Он пожал плечами. — Остальное уже не важно.
— Но ты же не можешь всю жизнь один, — настаивала дочь.
— Лучше один, чем с той, которой не доверяешь, — сказал он просто. — Доверие, Катюш, — это фундамент. Когда он разрушен, дом не построить заново.
Максим кивнул, сжимая кружку.
— На твоём месте тоже не простил бы.
— Дело не в прощении, — Павел посмотрел на сына. — Прощение — это когда ты отпускаешь обиду. Я отпустил. Но это не значит, что я могу продолжать жить с человеком, который предал. Предательство убивает то, что было между людьми. Окончательно.
Катя вздохнула.
— Пап, мы с Максом виделись с ней недавно, — тихо сказала дочь. —
Ей... совсем плохо. Одна на даче.
— А тот, как его, Виктор? — Павел процедил сквозь зубы.
Дети переглянулись.
— Тут странно, пап, — Максим нахмурился. — Зинаида Ивановна говорит, что он приезжал ещё.
Потом был какой-то скандал. Мама кричала:
«Уезжай! Не хочу тебя видеть!»
— Но когда мы спросили у мамы, — продолжила Катя, — она сказала совсем другое. Что он сам ушёл. Вернулся к жене. Бросил её.
— Так кто кого бросил? — спросил Максим риторически. — Она его прогнала или он сам ушёл? Непонятно.
Павел молчал, глядя в окно.
— Папа, тебе не интересно, что там правда было? — спросила Катя.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Какая разница?
***
Ольга проводила дни на даче. Ухаживала за цветами, варила варенье, которое некому было есть. Раздавала банки соседям.
Зинаида Ивановна иногда заходила на чай. Говорила о погоде, о внуках, о новостях. Старалась не спрашивать про Павла, но иногда проговаривалась:
— Слышала, у вас внучка родилась? Красавица, говорят. Катенька приезжала на днях, я видела.
Ольга кивала, сжимая чашку в трясущихся руках.
— К тебе не заезжали? — спрашивала соседка.
— Нет. Они заняты.
Зинаида вздыхала сочувственно и меняла тему.
Внучку Ольга видела один раз — когда Катя согласилась встретиться в кафе в городе. Привезла Машу, дала подержать.
Ольга смотрела на крошечное личико, целовала пухлые ручки, чувствуя, как внутри разрывается на части.
— Она такая красивая, — шептала она сквозь слёзы. — Катюш, прости меня. Прости, что так вышло.
Катя молчала, глядя в сторону.
— Я знаю, что ты осуждаешь меня, — продолжала Ольга. — Вы с Максом. И папа прав. Я разрушила всё своими руками.
Катя взяла Машу обратно, качая её на руках.
— Мам, дело не в осуждении, — сказала она тихо. — Просто... я не понимаю. Как можно было? У тебя была семья. Папа любил тебя. Мы любили. Зачем нужен был этот... — Она не договорила.
— Я думала, что он вернёт мне молодость, — прошептала Ольга. — Что я снова почувствую себя живой, любимой.
— А папа что? Он тебя не любил?
Ольга замолчала. В горле встал комок.
— Не знаю.
— Это называется инфантильность, мам, — жёстко сказала Катя. — Бабочки проходят. Остаётся уважение, забота, доверие. То, что ты выбросила на помойку ради выходных с одноклассником.
Слова ударили, как пощёчина. Ольга побледнела.
— Я знаю. Я поняла. Когда было уже поздно.
— Мне нужно ехать, муж ждет, — Катя поднялась, укладывая Машу в коляску. — Мы не запрещаем тебе видеться с внучкой, но часто это вряд ли получится. Прости.
— Катюш... — Ольга протянула руку, но дочь отстранилась.
— Мне больно, мам. Больно смотреть, как папа один обустраивал дом. Как он не спал ночами после развода. Как пытался держаться ради нас. А ты... — Голос её сорвался. — А ты веселилась на даче.
Катя развернулась и вышла из кафе, не оглядываясь.
Ольга сидела за столиком одна, глядя на недопитый чай. Официантка смотрела с сочувствием, но не подходила.
Тем вечером Ольга вернулась на дачу и сидела на террасе. Рыжик мурлыкал на коленях, единственное живое существо, которое не осуждало.
Она вспоминала тот день, когда Павел приехал и нашёл улики. Его лицо — каменное, чужое. Как он собирал вещи. Как уезжал, не оглядываясь.
Она вспоминала Виктора — его обещания, его слова про новую жизнь. Как он смотрел на неё, будто она была особенной.
Ольга наполнила бокал. Мысли путались. Она вспомнила тот злополучный понедельник.
Виктор уточнил, одна ли она на даче и приехал на такси за машиной. Осмотрел её со всех сторон, убедился, что цела, потом недолго утешал Ольгу. Обещал, что всё будет хорошо.
Потом приезжал часто. Они снова топили баню, танцевали под старые песни. Он убедительно говорил, что увезет её к себе. Что они будут вместе. Что всё наладится.
Ольга верила. Цеплялась за эту надежду, как за соломинку.
Но визиты становились реже. Потом он перестал отвечать на звонки. Оправдывался работой, делами, усталостью.
Однажды вечером он приехал. Ольга накрыла стол, надела новое платье, даже причёску сделала. Ждала его, как праздника.
Виктор сел напротив, не притронувшись к еде. Лицо было напряжённым, виноватым.
— Оль, нам нужно поговорить.
Она замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Я много думал последнее время, — он избегал её взгляда. — О нас. О том, что произошло. Это было прекрасно, правда. Ты удивительная женщина.
— Но? — прошептала она, уже зная ответ.
— Но я не могу бросить семью. — Он провёл рукой по лицу. — У меня жена. Двое внуков. Дом. Жизнь. Я думал, что смогу всё изменить, начать заново, но... — Он замолчал. — Я не могу.
Ольга сидела неподвижно. Слова не доходили до сознания, хотя где-то глубоко внутри она всегда знала, что этот момент наступит.
— Ты же говорил, что развёлся, — голос звучал чужим, отстранённым.
Виктор замялся.
— Я преувеличил. Мы с женой разъехались временно. Я думал, что это конец, но официально не разводились. — Он отвёл взгляд. — Прости.
— Значит, всё это время ты врал?
— Нам с ней нужно было просто пожить отдельно. Но мы поняли, что нужно восстановить семью... — Он вздохнул. — Жена простила. Внуки спрашивают, почему деда нет дома. Сын не разговаривает со мной. Понимаешь? Я не могу разрушить всё это.
— А меня ты можешь разрушить, — сказала она тихо.
Виктор опустил голову.
— Прости. Мне правда очень жаль. Нам было хорошо вместе, но семью я бросить не могу.
Он встал, натягивая куртку. Ольга сидела, глядя в пустоту. Не плакала — просто сидела, словно окаменела.
— Прощай, Оль. Береги себя. И ещё раз, прости.
Дверь закрылась. Мотор завёлся, звук удалялся, растворяясь в тишине.
Ольга осталась сидеть за накрытым столом. Бокалы с вином, свечи, ужин — всё осталось нетронутым. Рыжик потёрся о её ногу, мяукнул жалобно.
Она подняла бокал и опустошила его. Потом второй. Потом просто опустила голову на стол и заплакала — долго, горько, безнадёжно. А потом выбежала во двор и кричала «Уезжай! Не хочу тебя видеть!»
— Я была такой глупой, Рыжик, — сказала она коту. — Променяла золото на блёстки.
Кот мяукнул и потёрся о её руку. Осталась только она, кот и пустая дача.
Наступил день рождения Ольги. Она получила сообщение от сына: «Извини, приехать не получится». Подняла бокал, глядя на своё отражение в тёмном стекле:
— С днём рождения, Оля. Ты получила ровно то, что заслужила.
Рядом мурлыкал кот.
***
В своём доме Павел качал Машу у камина.
Катя пекла пирог, Максим рассказывал анекдот — дом звенел от смеха.
Про дачу он не думал. Давно.
Спасибо, что дочитали!
Лайк, комментарий или донат — любая поддержка вдохновляет на новые истории 🙏
Читать ещё: