Глава 37
— Отчего ж не знать, конечно, знаю, — ответила Макаровна. Сама, конечно, не видела, не довелось, а вот бабушка моя Дорофея Васильевна сказывала про енту нечисть. Чайник закипел на грубке, и Макаровна прихваткой сняла его с плиты. Дед Сафрон молчал, ждал, когда старушка разольёт чай по кружкам.
— Когда ентот случай произошёл в деревне, мне вот также годков было, как нашей Татьянке. Жили мы на отшибе, далеко от людей, но новости дед мой знал все, что в деревне случались. Стали в деревне девки молодые хворать. Да так хворать, что не обошлось и без смертей. За девками вдовушки одна за другой на тот свет отправились. Сумно (страшно, тоскливо) стало на деревне. И вот в одну из майских ночей, а ночи короткие, стукнулись к нам в окошко. Дед Филарет приказал мне тихо сидеть на печке и занавеску задёрнуть, но я все равно слышал, что там происходило.
— Хто там такой, чего ломитеся в двери? — крикнул дед, прислушавшись, что там делалось за дверью. Он не спешил засов откидывать. В дверь снова заколотили.
— Хто такие, не откликнитеся, дверь не открою.
— Дедушка, откройте, это мы, Параскиевы, мать с дочкой, — ответили с улицы.
— А Дунька, ты что ли?
— Я, я, дедушка Филарет, — пусти, дело к тебе есть, — взмолилась тётка Дуня.
Дед проворно откинул засов и раскрыл двери. Тетка втолкнула в сенцы свою дочку и затем вошла сама.
— Вот, дедушка, привела к тебе охальницу, приблудила с кем-то дитенка, а с кем говорить не хочет. А мне и невдомёк, что дочка тяжёлая, — рассказывала она.
— А я гляжу на неё, а мы в баньку вместе пошли, а у неё пузо уже выше носа лезет. Я в той баньке чуть не рехнулась. Оттягала ее за космы, допытывалась, от кого? Молчит, как рыба об лёд молчит. Дед не перебивал женщину, слушал.
— Вот мы и пришли к тебе, помоги моей дурище от приплода избавиться. Не дай бог прознает отец, али хто с деревни, да такого сраму наберёмся. Ее ж взамуж никто не возьмёт.
— Звать девку как? — спросил старик.
— Так, Настька, — ответила за девку мать.
— А у самой дочки, что корова язык отъела, что ли? — спросил дед, поглядывая на худую девушку с низко опущенной головой. Ей стыдно было в глаза смотреть деду, да и боялась она его сильно. Все-таки колдун.
— Ну, девонька, будешь рассказывать, али мамку боися? — ласково спросил дед Филарет.
— Нет, — замотала головой девушка.
— А отчего ж так, али милый запретил сказывать о нём?
— Да, — тихо прошептала Настя, едва слышно.
— Во, видишь, тебе говорит, а мне ни в какую, — зашипела тетка Дуня, хлопнув дочку по горбу тяжелой рукой. Девушка не заплакала, а только втянула голову в плечи.
— Так, Евдокия, иди-ка ты на двор погуляй, проветрись, а мы тут сами, — скомандовал дед.
— Дедушка, да как же это, я же мать ейная, а ты меня на улицу? — возмутилась женщина.
— Вон пошла на двор, я сказал! — гаркнул дед. Отчего тётка Дуня подпрыгнула на месте и выскочила за двери.
Дед посидел немного, приводя себя в спокойное состояние, и снова обратился к Насте.
— Ну давай, девонька, рассказывай, от кого понесла, местный парень, али пришлый? — Он в упор уставился на девушку своими острыми глазами. Она от взгляда поежилась.
— Пришлый он, дедушка, не нашенский.
— А как же ты его встретила и где? — допытывался дед.
Сафрошка сидел на печке и слушал весь разговор. Ему вдруг захотелось посмотреть на девку. Красивая или нет? Он нашёл в занавеске дырочку и заглянул одним глазом в нее. Девка и впрямь была хороша. Тёмные пышные волосы, выбившиеся из косы, обрамляли нежное личико сердечком. Голубые глаза под длинными ресницами и маленький аккуратный носик придавали её лицу особое очарование.
— Я его сама позвала, — услышал Сафрошка ответ Насти.
— А как же ты его позвала, голубушка? Расскажи дедушке, — ласково выспрашивал дед Филарет.
— Так на Рождественский сочельник и позвала. Мы с подружками собрались в баньке погадать в сочельник. Вот тогда я и попросила себе хлопца стройного да красивого в женихи. Палец проколола иголкой, да куколку обмазала, что сама из ниток смастерила, а потом ту куклу в огонь бросила и попросила, чтобы скорее меня жених нашёл.
— Так, так, девонька, а нашёл он тебя как раз в Крещенский сочельник? — спросил дед.
— Да, а откуда вы знаете? — изумилась Настя.
— Так на то и зовут меня колдуном, милая, я все знаю. Ну а дальше что?
— А дальше стал он ко мне приходить почитай каждую ночь, да только почему-то ночью, когда матушка с батюшкой спать лягут. Вот Степушка и гулял со мной, а потом до петухов исчезал. А в последнее время редко навещал. Но я стала замечать, что после свидания со Степушкой я будто сплю и проснуться не могу. А как проснусь, так чувствую сильную слабость, будто силы из меня все выкачали.
— Ага, понятно. Значит, милая, тебя не Степушка навещал, а Летавец, по-другому его ещё зовут Перелесник, ну или Любака, — ответил дед.
— Нечистый дух ты к себе позвала, да кровью привязала, теперь от него трудно избавиться. Будет ходить до тех пор, пока на тот свет не сведёт, но мы его отвадим. А для начала избавимся от его отродья, что под сердцем носишь, — сказал дед Филарет.
Сафрошка на печке громко охнул и отпрянул от занавески.
— Сафрошка, ну-ка давай, слезай с печки, подслушивал и подглядывал? — Дед сузил глаза и строго посмотрел на мальчишку.
— Да, дедушка, подслушивал и подглядывал, — опустив голову, произнёс тот.
— Вот за это, что правду мне сказал, будешь только на побегушках сегодня, а всё дело я сам сделаю, но твоя помощь мне нужна будет. А теперь давай дуй в баньку, растопи ее да пожарче, а я пока настои приготовлю.
— Дедушка, а как же, а вдруг там Банник с Задерихой? — побледнел Сафрошка.
— А ты чего это боися, али как? — хохотнул старик.
— Боюся, — честно признался Сафрошка.
— Ну тогда слухай суды, возьми хлеба, посоли его круто и дуй в баньку. Как в предбанник зайдёшь, положи хлеб в угол и скажи: «Прими, батюшко, мой подарок, а мне разреши баньку истопить». Как в баньке гурканет что, это тебе знак, что разрешил Банник. Ну давай дуй, да скоро там поворачивайся, а то ночи ноньче короткие, а у нас с тобой дел непочатый край.
Дед Сафрон хлебнул из кружки чаю и замолчал. Макаровна не перебивала. Она тихонько сидела за столом и с жалостью смотрела на Сафрона. Старик помолчал, будто вспоминал, а потом продолжил:
— Схватил я со стола краюху хлеба, отломил кусок, сам на девку не смотрю, сыпанул соли сверху куска и бегом в баню. Выскочил с хаты, а там тётка Дуня лишь успела от двери отпрянуть, видать подслушивала. Я бегом к бане добежал, она у нас в конце огорода стояла, а войти боюсь. Ночь на дворе, лишь луна с неба смотрит, да и то одним краем. А со второго будто откусил кто. Сердце стучит, колотится в груди. А ну как войду, а там они, Банник с Задерихой, парятся? Прислушался я, в окошки позаглядывал, вроде тихо. Тогда в потёмках сунул хлеб в угол, а сам ближе к двери примостился и слухаю, когда Банник разрешит баньку затопить. Слышу, в самой баньке тазик громыхнул, ну, всё, думаю, разрешил баньку топить. Я тогда керосинку зажёг, чтобы светлее было, и принялся быстро топить баньку. Ох и намотался я тогда у деда на побегушках, а потом случилось такое, что я до сих пор помню, как вот сейчас будто было ето.
— Да, видать, несладко тебе жилось с дедом-то, — толи спросила, толи подытожила как факт Макаровна. — Мне вот со своей бабушкой легко жилось.
— Да, дед у меня был строгий, старообрядец, силу свою получил он от своего деда. И меня воспитывал, как его воспитывали, без жалости, без любви.
— Ну а потом-то что было? — спросила Макаровна. Уж сильно ее зацепил рассказ Сафрона.
— А потом как банька хорошо натопилась, побег я за дедом, а он в это время отвары делал, да настои собирал. А я всё молился, хоть бы меня в баньку не заставил идти с ним да Настей. Но дед сжалился, в предбаннике меня оставил, а сам с девкой в бане закрылся. И вот слышу, девка стонать да плакать начала, а дед ей: «Терпи, Настя, терпи!» — кричит. Я уши закрыл руками, чтобы не слышать ничего, да куда там. Только с улицы тётка Дуня орёт. Я выскочил из предбанника, смотрю, а по огороду хлопец идёт, такой красивый и мимо тётки прямо к баньке. А та голосит благим матом, не перестаёт.
Вот он дошёл до баньки, а дальше пройти не может, уж он в окно пытался заглянуть, да у него не получалось. Вот он тогда стал звать Настю. Мол: «Выйди, Настенька, это я, твой Степушка, к тебе пришёл». А я за баньку забежал и стою ни жив ни мёртв. Понял я тогда, что это и есть тот самый Летавец пожаловал. Только долго он бесновался, а пройти дальше к баньке так и не смог. Вот когда петухи прокричали, он и исчез. Тетка Дуня рассказывала, что увидела, как по небу летит огненный шар, а потом у нас во дворе об землю хлопнулся, жар во все стороны полетел, а из него красивый парень вышел да к баньке направился. Вот она и орала тогда от испуга. Настя разрешилась в бане приплодом от нечистой силы. Дед потом рассказывал, что это вовсе и не ребёнок был, а сгусток крови, как в яйце, которому ещё рано вылупляться. Так-то вот, Макаровна, школу я прошёл со своим дедом сурьёзную. Да он и сейчас меня не оставляет в покое, — задумчиво сказал дед Сафрон...
Спасибо огромное , что дочитали историю до конца. Дорогие мои спасибо Вам огромное за добрые комментарии и поддержку в виде донатов. Отдельное спасибо Людмиле Курочкиной за донаты. Друзья еще кто то прислал донат но к сожалению я не знаю имя этого человека. Спасибо Вам огромное и низкий Вам поклон. Ваш Дракон.