Глава 38
— Так-то вот, Макаровна, школу я прошёл со своим дедом сурьёзную. Да он и сейчас меня не оставляет в покое, — задумчиво сказал дед Сафрон.
— Что значит, не оставляет? Является к тебе, что ли? — спросила Макаровна, нахмурив брови.
— Да нет, приходить не приходит, а вот в покое не оставляет. В голове голос его слышу, всё отчитывает меня, как ребёнка, а я уж достиг его возраста, — улыбнулся Сафрон.
— Связь у вас крепкая с дедом, видать, сильный он был колдун, — подкладывая в грубку дровишек, промолвила Макаровна.
— Да, связь сильная была, только меня она не радовала. Я ведь от него сбежать хотел, так дед опоил меня и в гроб положил, а потом в землю закопал, чтобы я уму-разуму набирался.
— Да Господь с тобой, миленький ты мой, да как же это — родного унучка? — Макаровна не могла прийти в себя от изумления.
— Ладно, хватит об этом, не хочется вспоминать, — проговорил дед Сафрон.
— А и не надо. Не хочешь — и не надо, не береди почём зря душу, — махнула рукой старушка.
— Ты, Макаровна, сходи сейчас к Татьянке, да посмотри, как она там? Отнеси ей вот настой. Я свежий сделал. Силы девчонка потратила много, вон с каким супостатом справилась. А нам бы с тобой вдвоём его не одолеть, — сказал дед Сафрон, одевая дождевик.
Слёзы небесной печали заливали землю. Серые тучи низко нависали над деревней, гонимые ветром. В лужах отражалось хмурое небо, превращая их в мутные зеркала. Дед Сафрон, надев на голову капюшон от дождевика и не замечая капель хлеставших по лицу, быстро шагал к дому Фёдора Ивановича. Подойдя к его двору, он заглянул через забор: трупа собаки уже не было. Видно, хозяин, собрав все свои силы, всё-таки похоронил верного Дружка.
— Хозяин! — крикнул старик и толкнул калитку.
— Фёдор Иванович, слышишь меня, это я, дед Сафрон, — опять позвал старик.
— Иду, иду, сейчас кухвайку накину на плечи и открою калитку, — услышал дед слабый голос хозяина дома. Из двери показался Фёдор Иванович, бледный, с чёрными кругами под глазами.
«Ох, что-то он неважно выглядит, не нравится мне всё это», — подумал старик, разглядывая мужчину.
— Ну как ты, Фёдор Иванович, как чувствуешь себя? — спросил дед.
— Да как… Нету сил. Всю ночь морозило и такой колотун трепал всё тело, зубы даже цокотали, — улыбнувшись, сказал мужчина.
— Я гляжу, ты собачку уже убрал? — спросил старик.
— В смысле, убрал? А разве Дружка моего не вы вчера схоронили, пока я на постели валялся? — спросил Фёдор Иванович.
— Нет, не мы. Мы, когда вчера уходили, он во дворе лежал. Я ещё подумал, утром приду, помогу прикопать животинку, — сказал дед Сафрон задумчиво.
Мысли роем пчёл жужжали в голове. «Куда делась собака со двора? Ну не сама же она ушла? Ведь мёртвая была, когда уходили с Петром», — думал старик. «Или сама… Ой, о чём это я думаю, тьфу, тьфу, тьфу», — сплюнул дед через левое плечо. «А, может, Петро приходил, да он похоронил пса? Точно он. А я уже подумал на самое страшное», — ругал себя дед.
— Ладно, Фёдор Иванович, давай твои раны посмотрим и обработаем, — сказал старик, доставая из кармана склянку с чем-то чёрным внутри.
— Что это у тебя за мазюка? — спросил мужчина, снимая с себя байковую рубашку. — Видишь, морозит меня? Так я в тёплую закутался рубаху.
Дед Сафрон размотал тряпицы, которыми вчера перевязывал раны, и стал внимательно их рассматривать. Наклонился, принюхался. «Да нет, не воняют, заражения, значит, нет», — подумал старик.
Он открыл баночку с мазью. Оттуда пахнуло таким ядрёным запахом, что Фёдор Иванович, не выдержав, зажал нос.
— Да ты не выкобенивайся, дёготь тут. На его основе мазь сделана. Вот помажу, и через три дня зарастёт, как на собаке, — с улыбкой сказал дед Сафрон.
— Ладно, поверю, мажь, — кривясь, сказал Фёдор Иванович.
---
Татьянка, как и все детишки, сладко спала, разметав руки. Катерина несколько раз заглядывала в дверь, отодвигая занавеску. Девочка тихо дышала. Бедная мать стояла, вглядывалась в дочь и не могла понять: дышит она или нет.
— Кать, ты чего здесь торчишь? Не мешай, пусть дитё спит, — сказал Петро, положив руку на плечо жене.
Катерина дернулась, как от разряда током, и с трудом подавила крик, рвущийся наружу.
— Ты чего пугаешь так?! — зашипела она на мужа, толкая его от двери.
— Так а чего ты бегаешь к девчонке? Дай ей поспать, она и так вчера сил сколько потратила. Впервые я её такой увидел. Будто и не наша дочь, — печально сказал он.
— Да будь она проклята, эта ведьма, проклятущая бабка Тася! Это она нам ласточку нашу сгубила, — заплакала беззвучно бедная мать.
— Ну ладно, Катюш, хватит, не расстраивайся. С нами ведь дитё здоровое, а то, что много знает, может, это и не есть плохо? — Он обнял жену и прижал к себе. Катерина слышала, как быстро бьётся у него сердце, словно птица в клетке. Ей стало очень жаль мужа. «Бедный, он ведь тоже переживает», — подумала она, а вслух сказала: — Ничего, Петя, справимся. Мы ещё и вторую дочь родим, да?
Петро посмотрел на жену и, улыбнувшись, сказал: — А почему нет? Родим, ещё как родим!
***
Макаровна, открыв чёрный старый зонтик, медленно шла по улице. Дождь не прекращался, оставляя после себя глубокие лужи.
«Вон уже и земля напилась, больше не хочет, не впитывает, а он всё льёт и льёт», — думала она. Сначала старушка путь держала к Татьянке, но потом резко развернулась и направилась на другой конец деревни, где стояла Нюркина хата.
«Как она там, горемычная?» — думала старушка. Он хоть и упырь, а всё ж был ей сыном. Хатенка вдовы Нюрки совсем покосилась и выглядела нежилой.
«Как же тут жить-то? Вон травы полон двор, будто и не жил здесь никто».
— Нюр, Нюра! — кликнула она. Боязно было Макаровне входить внутрь, но, пересилив себя, старушка толкнула дверь. Та со страшным скрипом открылась до половины и остановилась. Из сеней пахнуло смрадом и разложением. Макаровна, зажав рот и нос платком, двигалась дальше.
— Нюр, отзовись, ты тут живая?
Давно немытые окна не пропускали света внутрь. Макаровна прошла сенцы и вошла в теплушку, где, по её представлениям, должна была стоять русская печь. Каково же было её удивление, когда она увидела развалившуюся грубку, а рядом — железную кровать на панцирной сетке. На кровати, в куче старого хлама, лежало то, что когда-то было Нюркой: истлевшие тряпки, а под ними — оголённые кости. Макаровна бросилась из теплушки, выскочив на свежий воздух, долго не могла продышаться.
«Надо к Сафрону идти. Нужно похоронить останки Нюрки, по-человечески предать земле».
— Ой, горе, горе… — твердила она, а у самой перед глазами была страшная картина, которую ей довелось сейчас увидеть.
***
— Петро, выдь-ка ко мне за калитку, — позвал его дед Сафрон.
— Да вы чего там? Заходите во двор, — пригласил Петро старика, подходя к калитке.
— Петь, тут дело сурьёзное, чтобы меньше ушей слышало, — сказал дед Сафрон.
— А что случилось? — спросил тот.
— Тут такое дело… Ты утром ходил к Фёдору Ивановичу? — Старик внимательно вглядывался в лицо Петра.
— Нет, не ходил. А что случилось? Мы с Катериной ещё никуда не ходили, вчера поздно легли, Татьянку домой поджидали. Так что случилось, вы хоть объясните мне, — спросил он.
— Дело в том, что собака мёртвая со двора пропала. Я сначала подумал, что сам хозяин схоронил, потом — на тебя, а теперь и не знаю, что думать. Вернее, знаю, что думать, но если это подтвердится, то я тебе прямо скажу: в деревню пришла беда.
— Что это значит? — бледнея, спросил мужчина.
— А это значит, Петя, что собака стала монстром. А как она теперь поведёт себя и где она есть — вот эти вопросы нужно решить. Но одно хочу сказать: по деревне ходить теперь небезопасно…
Продолжение следует.
Спасибо, что прочитали главу до конца. Дорогие мои друзья, спасибо Вам от всей души за теплые комментарии. Читайте с удовольствием следующую главу. Ваш Дракон.