«Подготовка к свадьбе должна быть самым счастливым временем в жизни невесты. У меня же это ощущение, будто я пытаюсь примирить две враждующие цивилизации: одну — с планеты Прагматика, где правят мама и остатки моего здравого смысла, и другую — с планеты Арт-Хаос, где император мой жених, а его советниками являются шаман, скульптор из мусора и изобретатель летающих скейтбордов».
Мысль эта, отточенная до остроты бритвы, приходила ко мне каждый раз, когда я открывала очередную папку с образцами тканей или слушала очередную идею Арсения, от которой волосы вставали дыбом даже у нашей собаки Тени.
Решение пожениться официально мы приняли через месяц после того самого предложения на крыше. Вернее, это решила я.
В один прекрасный вечер, глядя на винтик на своём пальце, я поняла: хочу. Хочу бумажку, печать, официальное признание нашего союза тем миром, от которого мы оба бежим, но в котором всё ещё вынуждены существовать.
Арсений пожал плечами: «Если тебе это важно — давай. Но только если это будет наше событие, а не клонирование чужих ритуалов».
И началось.
Первым делом я попыталась наладить мост с мамой. После долгого молчания я позвонила и пригласила её на кофе. Галина Петровна пришла, настороженная, но с глазами, полными надежды.
Услышав новость, она сначала расплакалась, потом схватила меня за руки: «Наконец-то! Он одумался! Нормальная семья!».
Я поспешила охладить её пыл: «Мама, это будет не совсем обычная свадьба». Но она уже не слышала. В её голове уже крутились образы белого платья, ресторана, лимузина и трёхэтажного торта.
Параллельно я позвонила Кате. Той самой подруге, которая приходила с папкой компромата. Отношения наши после той сцены были холодными, но не разорванными окончательно.
— Кать, я выхожу замуж, — сказала я прямо.
На том конце провода повисло молчание.
— За… него?
— За него.
Ещё пауза.
— Ну… поздравляю. Когда?
— Через два месяца. Хочу, чтобы ты была свидетельницей. Если, конечно, не против.
Катя вздохнула. Вздох был долгим, усталым, но без прежней злобы.
— Ладно. Твоя жизнь. Твой псих. Твоя свадьба. Только, пожалуйста, скажи, что это будет не в морге и не на свалке.
— Нет, — заверила я её, смутно предчувствуя, что могу оказаться лгуньей.
Первое же общее совещание по планированию, которое я наивно назначила у себя дома, превратилось в заседание ООН на грани третьей мировой. За столом сидели: я, Арсений, мама (приехавшая с блокнотом, полным вырезок из глянца), и Катя (присутствующая как нейтральный наблюдатель с выражением «я так и знала» на лице).
— Итак, — начала я, стараясь звучать твёрдо. — Давайте обсудим место. Я думаю, можно взять уютный зал в кафе…
— Заброшенный цех на окраине, — перебил Арсений. — Там высокие потолки, естественное освещение через разбитые окна, акустика идеальная. И пространство позволяет разместить инсталляции.
— Какие ещё инсталляции?! — всплеснула руками мама. — На свадьбе должны быть цветы, шарики, красивые столы!
— Цветы — это смерть, срезанная для украшения, — холодно заметил Арсений. — Мы используем сухоцветы, собранные в поле, и композиции из металла и стекла. Они символизируют вечность.
— А шарики? — не сдавалась мама, уже краснея.
— Загрязнение планеты. Вместо них — бумажные фонарики ручной работы, которые потом можно сжечь в ритуальном костре.
Катя издала звук, похожий на удушье. Я поспешила взять инициативу:
— Может, всё-таки что-то среднее? Не цех, а… лофт? Пространство с кирпичными стенами, но с туалетом и кухней.
Арсений нахмурился, но кивнул: «Можно рассмотреть. Если энергетика места будет подходящей».
— Отлично! — обрадовалась я. — Теперь о ведущем. Я думала, может, хороший тамада…
— У меня есть друг, — сказал Арсений. — Олег. Он практикующий шаман. Он проведёт для нас обряд соединения душ согласно древним славянским и сибирским традициям. С бубном, очищением огнём и призывами духов предков.
В комнате повисла гробовая тишина. Мама побледнела так, что я испугалась за её давление.
— Шаман? С бубном? На свадьбе моей дочери?!
— Это будет глубоко и осмысленно, — стоял на своём Арсений. — В отличие от пошлых кричалок и конкурсов.
— А можно просто красиво сказать слова и обменяться кольцами? — робко вставила я.
— Слова — это пустой звук без энергии. Ритуал — это воплощение намерения, — парировал он.
Катя тихо спросила: «А гости будут в экстаз впадать или как?». Арсений проигнорировал.
Следующим пунктом стал торт. Мама мечтала о белоснежном многоярусном чуде с сахарными цветами.
Арсений выдвинул свою идею:
— Торт должен быть символом нашего начала. Поэтому он будет в виде стилизованной свалки. Коржи — это слои земли и асфальта. Крем — ржавчина и масляные разводы. А сверху — миниатюрная копия твоего «Форда», врезающегося в крыло из мастики. И всё это венчать будет наша фигурка, сложенная из проволоки.
Мама закрыла лицо руками. Катя не выдержала и рассмеялась — смехом, близким к истерике.
— Ты хочешь, чтобы люди ели… ржавчину и асфальт? — выдавила я.
— Это будет очень вкусный шоколадный торт с кремом из варёной сгущёнки, — пояснил он, как будто это было очевидно. — А внешний вид — метафора. Гости оценят.
Дальше — больше. Платье, по мнению Арсения, должно быть сшито из переработанных материалов: старых парашютов, обрезков театральных занавесей и, возможно, включить в себя элементы моей разбитой фары. Музыка — не диджей, а группа, играющая на перкуссии из канистр и водопроводных труб. Фотограф — не профессионал, а его знакомый, который снимает только на плёнку и делает снимки через разбитое стекло, «для аутентичности».
К концу встречи мама была в слезах, Катя — в тихом шоке, я — на грани нервного срыва, а Арсений — абсолютно доволен, составив примерный план «идеального, осмысленного торжества».
В последующие недели я превратилась в дипломата, работающего на трёх фронтах. С мамой я говорила о «современных тенденциях» и «индивидуальности», с Катей — отшучивалась и просила просто потерпеть, а с Арсением вела изнурительные переговоры, пытаясь втиснуть его гениальные идеи в хоть какие-то рамки приличия.
— Арсений, шаман — это перебор. Давай Олег просто прочитает красивое стихотворение? Без бубна.
— Без бубна ритуал теряет 80% эффективности.
— А что, если бубен будет… тихим? Фоновым?
Он смотрел на меня, как на ребёнка, который не понимает основ мироздания.
— Торт-свалка… Может, просто торт с интересной текстурой? И машинку маленькую поставим рядом?
— Это будет уже не символ, а намёк. Намёки — для трусов.
Самым сложным был разговор о гостях.
Мама настаивала на приглашении родственников и своих друзей — человек двадцать. Арсений собирался позвать весь свой круг: Лику с Айзеком (волкодава!), Профессора, Сергея с летающим скейтом (на котором он, не дай бог, захочет прокатиться), Мишу-патологоанатома, галериста Дмитрия, а также несколько бездомных художников, с которыми он иногда пил чай на набережной.
Я видела в мыслях, как мамины друзья из банковского сектора будут пить шампанское в окружении шамана, собаки размером с лошадь и философа в валенках. И это был сценарий социального апокалипсиса.
Однажды ночью, за неделю до намеченной даты, я не выдержала.
Я сидела одна в своей квартире, окружённая образцами тканей, сметами от лофтов и эскизом торта-свалки, и рыдала. Я хотела красивый день. День, который будет нашим, но при этом не заставит мою маму умереть от стыда, а меня — от стресса. Я хотела, чтобы Арсений был счастлив, но чтобы и мне не пришлось всю церемонию прятаться под стол от смущения.
Вдруг зазвонил телефон. Это была Катя.
— Ну что, невеста, как дела на фронте? — в её голосе звучала не насмешка, а усталое участие.
— Всё плохо, — всхлипнула я. — Он хочет шамана и торт из мусора. Мама хочет каравай и «Голубой огонёк». А я хочу просто выйти замуж, чтобы все остались живы и не перессорились навеки.
Катя помолчала.
— Слушай, а почему бы тебе не сделать два мероприятия? Одно — для него и его друзей. Там будет и шаман, и торт-свалка, и всё, что он хочет. А второе — чисто формальная часть в загсе для мамы и родни, с нормальным платьем и рестораном. Ты же знаешь, они никогда не поймут друг друга.
Идея была блестящей в своей простоте. И абсолютно невозможной. Я не могла разорваться между двумя свадьбами. Это было бы предательством по отношению к Арсению и к самой себе. Наша свадьба должна быть одна. Наша. Но какая?
И тут меня осенило.
Я не должна выбирать между его миром и миром мамы. Я должна создать наш собственный мир. Третий. Тот, где будут элементы его безумия, но в такой форме, чтобы они не пугали обычных людей до смерти.
Компромисс — это не капитуляция. Это искусство.
На следующее утро я созвала экстренное собрание. Только я и Арсений.
— Я люблю твои идеи, — сказала я прямо. — Но они слишком… концентрированные для неподготовленных людей. Давай сделаем так: церемонию проводим в лофте, который мы вместе выберем. Ведущим будет не шаман, а… Миша. Патологоанатом. Он умный, спокойный, скажет красивые слова о вечности и любви, которые не будут пошлыми и не будут пугать. Торт… пусть будет торт-свалка. Но не слишком натуралистичный. Стилизованный. И рядом будет стоять нормальный, красивый торт для тех, кто не готов есть «асфальт». Платье… я найду что-то простое и элегантное, но в причёску вплету кусочек стекла от той самой фары. Музыка… будет и перкуссия, и нормальная живая музыка. И гостей мы разделим: твои друзья — свои компании, мои родные — свои. Они не обязаны много общаться.
Я ждала протеста. Но Арсений слушал внимательно, глядя на меня своими зелёными глазами.
— Ты боишься осуждения, — констатировал он.
— Нет, — солгала я. Потом честно: — Да. Но не для себя. Для мамы. Для неё это важно. И для меня тоже важно, чтобы этот день не стал для неё травмой. Но я не хочу отказываться от тебя и от того, кто ты есть. Поэтому я предлагаю… адаптировать. Перевести твой язык на тот, который поймут и примут, не теряя сути.
Он долго молчал, перебирая в руках тот самый винтик-кольцо, который теперь носил на цепочке на шее.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Но шаман Олег будет присутствовать. Он проведёт для нас отдельный, маленький обряд перед основной церемонией. Только для нас двоих. И торт-свалка будет. И мои друзья будут. Это мои условия.
Я выдохнула. Это была победа.
— Договорились.
С мамой пришлось сложнее. Когда я сказала, что торт будет «арт-объект», а ведущий — патологоанатом, она снова заплакала. Но я стояла на своём: «Мама, это мой день. И мой муж. Я люблю его. И если ты хочешь быть частью этого, тебе придётся принять это. Хотя бы на один день». В её глазах я увидела не только ужас, но и уважение. Впервые я говорила с ней не как послушная дочь, а как взрослая женщина, отстаивающая свой выбор.
Катя, узнав о компромиссе, хмыкнула: «Ну, хоть не шаман с бубном на весь зал. Патологоанатом… это хоть оригинально. И, наверное, очень душевно».
Мысли в ночь перед свадьбой:
«Завтра я выхожу замуж. У нас будет торт в виде свалки и ведущий-патологоанатом. Моя мама до сих пор пьёт валерьянку, а друзья жениха обещали не приводить бездомных и не запускать летающий скейтборд в помещении. Это будет самый странный, самый нервный и, вероятно, самый запоминающийся день в моей жизни. Но он будет нашим. Не идеальным, не безупречным, не таким, как у всех. Таким, как мы. Смесь хаоса и попытки его хоть как-то структурировать. И, кажется, это и есть самая точная метафора нашей будущей семейной жизни. Вечные переговоры, вечный поиск баланса между полётом и приземлённостью. И я готова. Потому что на другой стороне этих переговоров — он. Мой псих. Скоро — мой муж».
Так закончилась подготовка. Не победой одной из сторон, но хрупким, шатким перемирием. И предвкушением чуда под названием «наша свадьба», которое, несомненно, будет сопровождаться элементами контролируемой катастрофы.