Глава 4. Финал
— Вань… мне правда надо домой, — мягко, но настойчиво сказала она, собираясь встать.
— Ну что ж… — он кивнул, будто принимая решение, и осторожно встал, протягивая ей руку. — Пошли, я тебя провожу.
И они вышли на улицу, где вечерний снег тихо ложился на тротуары, а свет фонарей играл на снежинках, как будто сама природа решала дать этой паре немного времени, немного пространства, чтобы идти рядом, не торопясь, и не нарушать хрупкую тишину, которая в эти пять часов сложилась между ними.
— Вань, а почему ты доктор? Ведь не собирался.
Он задумался на несколько секунд.
— Так давно это было… что я уже и подзабыл, что не собирался быть врачом. А ведь и правда — не собирался. Марина, после армии какая-то другая жизнь началась. Понимаешь? Все перевернулось во мне… вот решил быть врачом.
Марина понимающе на него посмотрела:
— А ты какой врач, Вань?
— Я рентгенолог, — Иван рассмеялся. — Вижу человеческое нутро.
Он остановился. Марина тоже. Они долго так стояли напротив друг друга, глядя в глаза.
— Марина, пригласи меня в гости? — тихо, почти робко, попросил Иван, нарушив тишину.
Она хотела спросить: зачем? Но прислушалась к себе. Ведь она сама этого хотела, очень хотела. А если он просит — значит, тоже хочет? Значит, не надо отказывать себе в удовольствии, не надо отталкивать то, что так долго ждала.
— Пойдем, приглашаю, — сказала она просто, ровно.
Он опешил. Видимо, не ожидал такой легкости и прямоты.
В подъезде он рывком развернул ее к себе и поцеловал — горячо, жадно, словно двадцать лет ожидания выплеснулись в один миг. Марина ждала этого, мечтала об этом поцелуе двадцать лет, и теперь — наконец — это было здесь, настоящее и живое.
— Вань… давай поднимемся, — шепнула она, мягко увлекая его за собой. — В подъездах-то мы нацеловались как будто на три жизни вперед.
«А на мягкой постели мы не належались», — сказала про себя.
Ивонка уже спала — милая, самостоятельная девчушка, дышала ровно и спокойно.
Марина в который раз поблагодарила Сергея за то, что был в ее жизни и сделал такой подарок. За то, что Ивонна появилась именно такой — ее маленькое, живое чудо, которое давало смысл всему, что происходило и происходит с ней.
«Что бы было со мной, если бы не Ивонна?» — подумала она и улыбнулась самой себе, глядя на спящую дочь, зная, что теперь у нее есть шанс — шанс для себя, для своей любви, которую так долго ждала.
…Через пару часов Марина, лежа на груди у Вани, тихо спросила:
— Ты пойдешь домой?
Она почувствовала, как он качнул головой.
— Не пойду. Марина… я хочу остаться. Можно? — прошептал он.
— До утра? — осторожно спросила она, словно боясь, что звук ее голоса нарушит хрупкое чудо момента.
Он снова качнул головой, и опять она не видела, только ощущала движение, легкое, но уверенное.
— Нет. Навсегда.
Марина приподняла голову, и ее взгляд сразу нашел его:
— Как? А жена?
— Марина… — его голос был тихим, но твердым, каждое слово было как маленький удар в сердце. — Я не люблю ее. Я люблю тебя. Только тебя. Всю жизнь.
И в этом мгновении все прошлое, все годы ожидания, все недосказанные чувства, все потери и обиды растворились, оставив только эту правду, простую и абсолютную, как свет, который никогда не гаснет.
Спустя неделю
Иван так и не пошел домой, даже за одеждой, словно его мир навсегда сосредоточился здесь, в ее квартире. Марина хотела спросить про его квартиру. Или у него ее нет? Не может быть.
Да какая разница? У нее три больших комнаты, тех самых, которые мама получила много лет назад, но в которых она почти не успела пожить: через два года ее не стало. У Инки была своя квартира, а эта осталась в полное Маринино распоряжение. Им хватит на троих.
…Так они и стали жить вместе у Марины. Иван быстро нашел общий язык с Ивонной — его спокойствие и мягкость растопили детскую осторожность, и уже через неделю маленькая девочка обращалась к нему на «ты», легко и доверительно, без всякой робости.
В последнее воскресенье уходящего года сын попросился к ним в гости, и Марина почувствовала внезапное тревожное дрожание внутри: она так и не открыла Ивану свою тайну, и теперь казалось, что этот шаг может разрушить все, что они с таким трудом начали выстраивать.
«Как все пройдет? — думала она, идя навстречу будущему дню. — Как они воспримут друг друга?»
Марина ничего не рассказала Андрею про Ивана.
Она никому ничего не рассказала, даже Инке, хотя в тот же вечер написала ей сообщение: «Благодарю за «Медь».
Внутри, среди волнений и осторожности, пробивалось чувство странной легкости и уверенности, что все будет хорошо. Потому что очень долго было плохо.
Сын пришел с женой, и Марина невольно вскрикнула, заметив, какой у нее уже огромный живот.
— Ася! Ну зачем… Ведь на днях? Да? Ну мы бы сами к вам пришли! — сказала она, чуть смущенно, но с легкой улыбкой.
— Мам! — сын с укоризной посмотрел на нее. — Ну мы уже здесь.
В этот момент Иван вышел из комнаты и без всякой заминки протянул руку:
— Иван, — представился он.
— Андрей, — сказал сын.
— А я, кстати, Иван Андреевич, — улыбнулся Иван, делая нажим на отчество.
— А я Андрей Иваныч. Правда, меня пока так никто не называет, — добавил сын с улыбкой.
— Ничего, — чуть запинаясь, ответил Иван, — какие твои годы.
Он бросил быстрый взгляд на Марину, и она тут же опустила глаза, почувствовав, как внутри все дрогнуло.
Застолье прошло великолепно. Смех, разговоры, шутки — все было просто, по-семейному, но время от времени Иван будто куда-то улетал мыслями, уходил внутрь себя, и Марина наблюдала за ним тихо, с трепетом и вниманием.
Когда за гостями закрылась дверь, посуда была перемыта, а Ивонна уже ушла спать, Иван посмотрел на Марину, и в его взгляде было тихое, острое любопытство.
— Почему? — только спросил он.
Она пожала плечами и присела на диван.
— Вань, тот же самый вопрос я могу задать тебе: почему?
— Тогда давай ответим друг другу? — тихо предложил он.
— Давай. Ты первый.
Он открыл рот, даже глубоко вздохнул, но слова не шли. Слова тяжелые, но необходимые — не шли.
— Марин… — наконец произнес он. — Я только что понял, что тогда, двадцать лет назад, должен был спросить не про парня, а про ребенка. Простой вопрос: от кого?
Марина кивнула.
— Да, Вань. А я бы ответила.
— Подожди… — почти крикнул он шепотом. — Мариша, а давай сейчас?
— Что, Вань? — мягко спросила она, улыбаясь.
— Давай, я сейчас спрошу, — сказал он, и Марина кивнула, чувствуя, как сердце ерзает в груди от ожидания.
— Марина… а ребенок? Он от кого?
Марина подошла к нему, заглянула прямо в глаза, и улыбка дрогнула на губах.
— А он твой сын, Ваня. Твой!
И в этот миг прошло двадцать лет недосказанного, недоверия, страхов и ожиданий, и все стало ясным, простым и настоящим — как дыхание, как первый свет утра, как чувство, которое никогда не угасало.
Случилось новогоднее чудо, которого оба так долго ждали.
«Лучше поздно, чем никогда», — подумала Марина, сливаясь с любимым в горячем поцелуе.
А внутри нее уже тихонько зрела новая жизнь.
Татьяна Алимова
С Новым годом!